Василий Гурковский Не забывай кому обязан

ВАСИЛИЙ ГУРКОВСКИЙ

НЕ ЗАБЫВАЙ

КОМУ

ОБЯЗАН

( ИЛИ ПЕРИЛА К ЛЕСТНИЦЕ ЖИЗНИ)

(Воспоминания)

2026 год

ОБ АВТОРЕ:

(Справка , в порядке знакомства)

ВасилийГурковский (ГурковскийВасилийАндреевич),родился 17 августа 1940 года, в селе (НЫНЕ ГОРОД) Слободзея, НА ДНЕСТРЕ.

После окончания семи классов -работал помощником комбайнера в сезоне 1954 года.

-Окончил курсы трактористов;

-Окончил курсы комбайнеров;

-Окончил курсы шоферов. Имеет право работать на всех видах сельскохозяйственной, строительной и специальной техники, как механизатор широкого профиля. Три года года отработал на тракторе, Десять сезонов ( с учетом отпусков) убирал хлеб зерновым комбайном.

В 1957 году- был признан лучшим молодым механизатором Актюбинской области Казахстана.

В армии закончил специальную годичную школу по подготовке командиров взводов при строительстве береговых укреплений Военно-морского Флота СССР.

После 5 лет службы в рядах Советской армии – вернулся в село, откуда был призван, а затем:

-Закончил экстерном среднюю школу;

-Закончил с отличием планово-экономический техникум;

-В 1967 году -был признан лучшим сельским экономистом той же Актюбинской области Казахстана;

-Закончил сельхозинститут (экономист);

-Закончил университет (юрист);

-Защитил в Москве кандидатскую диссертацию и получил звание Доцент;

-Преподавал в Приднестровском Госуниверситете и параллельно в филиалах нескольких Украинских ВУЗов, работающих в Тирасполе. В итоге заработал звание Профессора, а через год -Академика Украинских ВУЗов.

-Окончил в Москве специальные курсы аудиторов высшей категории, для отрасли сельского хозяйства;

-Возглавлял экономические службы -лучшего колхоза В Актюбинской области, затем - родного Слободзейского района, НПО «Днестр» (Г.ТИРАСПОЛЬ), Министерства сельского хозяйства ПМР и аграрный комитет Палаты Законодателей Верховного Совета ПМР.

-Отличник военного строительства СССР;

-Отличник народного образования ПМР;

-Отличник народного образования Украины;

-Заслуженный работник сельского хозяйства ПМР;

-Заслуженный деятель искусств ПМР;

-Кавалер 30 орденов и медалей разных достоинств, от советских и постсоветских времен;

-Обладатель более сотни всевозможных грамот и дипломов, на разные случаи жизни;

-Имеет 57 опубликованных книг в печатном и электронном виде, в том числе -15 томов собрания сочинений;

-Автор около 100 разноплановых песен (слова и музыка), многие из которых сам же и исполняет;

-В молодости-спортсмен -разрядник по пяти видам (Волейбол, футбол, бокс, прыжки в длину и бег на 100 метров).

В семье -трое детей, семеро внуков и пока 8 правнуков. Семье Гурковских на сегодня- 68 лет.

Данные достоверные и подтверждаются соответствующими документами.

==============================================

Как уже было сказано, эта книга не про АВТОРА. С основными моментами ЕГО жизни можно познакомиться , просмотрев все 57 опубликованных им на сегодня книг. Настоящая книга, о близких для автора людях, которым он безмерно благодарен за все (каждому по разному), именно за то, что они для него сделали, независимо от масштаба и времени действия...

=============================================

К ЧИТАТЕЛЮ...

Уважаемый, читатель!

Ты держишь в руках необычную книгу и с необычным названием.И это не биография или автобиография какого-то одного героя, независимо от его заслуг и достижений, это своеобразный сплав жанров, собранный волей обстоятельств и автора, в одно цельное произведение.

Здесь будет и художественная нить, и веселое, и грустное, публицистические и философские размышления за жизнь.

Эта книга не про меня, ни для меня. Она - для людей и про людей, про тех, кто прямо или косвенно оказывали влияние на мою жизнь, в течение восьми десятилетий, кто постоянно, временно или случайно, оказывался со мною рядом, иногда подставляя свое плечо, чем-то помогая, предупреждая или поправляя.

И неважно, кто это был -родственник или случайный знакомый, обеспеченный или бедный-главное, что он относился ко мне, как к равному товарищу, независимо от того, какого он был возраста и положения.

Да, со мною , всю мою жизнь, кто-то всегда был рядом. Не жил за меня, не учился за меня и не работал за меня, НО этого оказалось достаточным, чтобы я выполнил свою жизненную пограмму. По крайней мере на достойном уровне...Не посчитайте за дешевый пафос, но я так думаю и так поступаю. Всегда.

Есть такое святое понятие, как Долг. Каждый достойный человек, по крайней мере внутренне-в долгах как (говорят), как в шелках...

Долг перед родителями, родной землей, колодцем, школой, кино, радио,газетой, книгой, верными друзьями и еще многим-многим, что мы получили от жизни.

А долги надо отдавать, да еще с процентами, иначе загубим самих себя. Вот и я решил на старости лет, как-то отблагодарить всех особых своих благодетелей, за их добро в мою сторону в течение моей жизни, таким необычным способом -написанием книги.

Большинство моих СПОДВИЖНИКОВ, давно переселились в иной мир, но добрая память о них осталась. А ПАМЯТЬ -САМАЯ НАДЕЖНАЯ И ЦЕННАЯ НЕДВИЖИМОСТЬ в живом мире и, надеюсь, настоящая книга напомнит нам об этом.

В этой книге, уважаемый Читатель, будет много чего разного, но, поверь мне- в ней точно не будет ненужной шелухи и надуманной фальши.

После такого вступления, давайте перейдем к воспоминаниям о конкретных лицах, раз уж Господь сподобил меня рискнуть развязать огромный мешок с пазлами (отдельными деталями), моих взаимоотношений с окружающими людьми, причем за довольно длительный (основной для меня) период, более чем в восемьдесят лет.

Признаюсь, что из многих десятков достойных такой чести людей, я выбрал, как говорится- самых-самых...

В одном из моих стихов, есть строчка –«Порой оглянешься назад -как будто и не жил...». Думаю- ЭТО ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОДХОДИТ для человека любого возраста.

Я в этом сразу убедился, когда оглянулся на свои пройденные 85, начало которых находилось далеко за горизонтом. Вначале -даже испугался. Испугался уже пройденного, вовсе не думая о будущем...

Если бы это была книга о ком-то одном, близком или далеком, включая самого себя, человеке- вряд ли бы я рискнул взять на себя такую ношу, такую ответсвенность и за такой период.

И все-таки решился сделать эту работу. Мой менталитет и ПАМЯТЬ принудили меня к этому, ну, а как уже получилось -тебе судить, уважаемый Читатель...

Начнем с Главного. В любом деле есть что-то самое главное, даже...в Памяти:

АВТОР - ВАСИЛИЙ ГУРКОВСКИЙ

Бабушка Маня

Брусенская Мария Еремеевна. Мама моей мамы. Бабушка Маня. «Баба Маня» - так всю прожитую рядом с ней жизнь, называл её я и окружающие люди. Мы жили раньше в «украинском» секторе села и обращение «бабушка» у нас не употреблялось. Никогда. Просто «баба» и имя, этого было достаточно.

Нечто похожее было и с именами. На нашей части села, никогда не сказали бы -Вася,Коля, Миша, Катя или Мария, а только- Васька, Колька, Мишка, Катька или Манька. Такое обращение принималось, как должное и не обсуждалось...Не в следствие грубости или неуважения, так было принято, до нас и при нас.

Как правило – все или почти все, имели персональные «клички». ЭТО было проще из-за наличия в селе многих одинаковых ФАМИЛИЙ-имен-отчеств.

В мои младшие годы, в порядке клички, или особого титула, меня называли ВАСЯ-БАБЫ-МАНИН. То есть, по принадлежности, по факту. Баба Маня значила для меня все,абсолютно.

И пусть меня простят все близкие для меня люди, о которых будет идти речь в этой книге,(включая родителей, давших мне жизнь), но, по совокупности действий, связанных с моим становлением, именно она (баба Маня), сделала больше, чем все остальные люди вместе взятые...

Упрощенно- не было бы её, -не было бы и меня; и не читали бы люди моих воспоминаний. Она буквально вынесла меня на свет Божий, на своих руках. Так сложилось по Судьбе и я благодарен ей (Судьбе) за это.

Судьбы бывают разные. Сколько людей- столько и судеб. И наша семья тоже была наделена своей Судьбой и кто знает, как бы она дальше развивалась, если бы не появились непредвиденные обстоятельства.

Беда одна не приходит. Так получилось и с нашей семьей, когда одновременно с общими для всех трудностями, добавились трудности чисто внутрисемейные.

Мои папа и мама поженились в 1939 году. В зиму этого года -началась «финская» война, отца призвали в армию, появился на свет я, отец продолжал служить. В 1941 году -началась война с Германией. Отец прошел всю эту войну с начала до конца. В 1945 году, после взятия Кёнигсберга, был отправлен на войну с Японией и вернулся домой только в мае 1946 года.

Это к тому, что я отца не видел все шесть лет, от моего рождения -до его возвращения. И не только не видел, но и не слышал о нем, чего-то определенного все эти годы.

С мамой -случилась несколько иная, но похожая история. Когда в Слободзею пришли новые «хозяева» , румыны, на русской части села появилась «примария», типа сельской администрации, во главе с «примарем» (читай мэром) этой части села. Это был неказистый внешне, но очень амбициозный внутренне, румынский военный, в небольших чинах.

Его помощником «по организационной работе с населением», был староста, из наших предателей.

Был он то ли молдавским украинцем, то ли украинским молдованином, но свободно говорил на всех местных языках, а по жестокости к нашим людям, в разы превосходил даже своего непредсказуемого начальника, Примаря.

Он по каким-то причинам, люто ненавидел советскую власть и проживающих в селе людей, независимо от возраста и национальности. Постоянно ходил с кнутом в руке и хлестал им людей , независимо от повода, наслаждаясь вверенной ему властью.

В самом начале оккупации, при подворном обходе улицы, староста увидел мою маму. Молодая, красивая, относительно грамотная, да и беззащитная, тем более -муж -в Красной Армии...

Он тут же заявил -завтра чтобы пришла в примарию, там будешь работать...Возражения не принимались...

Посоветовавшись с мамой (бабой Маней), мама (моя), в ночь, отправилась к родственникам в Одессу. Там жила родная тетя бабы Мани. Вместе с ней пошли два моих дяди (16и14 лет). Как сопровождающие, через пару дней они вернулись домой, а я увидел маму, только через три года.

Она все это время пряталась в семье тети, выступая в роли их младшего сына, который перед самой войной поехал на учебу в Киев и там погиб при первой бомбежке.

По понятным причинам, мама не могла взять меня с собой в Одессу. СУДЬБА просто назначила меня внуком бабушки Мани,без всяких согласований, по крайней мере-на весь период фашистской оккупации.

Без работы, без копейки в кармане, с тремя детьми, один из которых-грудной- начинала тот период моя баба Маня.

Когда пришли румыны -стало еще хуже. Первым делом -они «реквизировали» единственного поросенка, через день- увели дойную козу, попутно застрелив бегающую на цепи по двору, собаку.

Что пришлось пережить моей бабушке в то время -знала только она, но то, что мы выжили назло всему -лишь подтверждение её человеческих возможностей.

За эти три года-можно было бы поведать очень много и всякого. Остановлюсь только на отдельных наиболее памятных для меня эпизодах, связанных именно с бабой Маней.

...Уже более двух лет мы жили «под румынами». Вроде бы и староста оставил нас в покое. Нашу улицу, после известного случая с курами и расстрелом румынских солдат, румыны и их начальники, считали каким-то страшным местом и откровенно боялись на неё заходить.

Но, где-то в зиму с 1943 на 1944 год, в нашем доме опять появился тот ненавистный староста. Он привел с собой трех немцев, квартирантов. Казалось бы, откуда у нас, на русской части Слободзеи, немцы? Представители немецких спецслужб находились в волости, на молдавской части села и жильем были обеспечены.Позже выяснилось, что одна войсковая часть, потрепанная в боях на Украине, была выведена на переформирование в тыл и какое-то её подразделение расположилось в Слободзее.

От нашего дома, до территории войсковой части, было где-то около километра, вот староста и нашел очередной способ третировать нас, но уже немецкими постояльцами. Немцы –не румыны, они тут же показали, кто в доме хозяева, а кто постояльцы…. Сразу заняли две большие жилые комнаты, оставив нам на четырех, небольшую кухню. За два с половиной года нахождения на нашей земле, они (особенно самый молодой, Пауль) довольно неплохо научились говорить на русско-украинском наречии, и, с первого раза, объяснили, что оставляют нас жить рядом с ними, но под страхом смерти: - мы не имеем права заходить в их комнаты, не имеем права обращаться к ним по любому поводу. Мы должны мыть им сапоги, убирать при них комнату, если они позовут, топить плитку, чтобы у них было тепло в одной комнате (вторая – не отапливалась) и вообще делать все то, что они скажут. Пищу готовить им не надо, они едят в своей столовой, а для ужина и завтрака – у них есть сухой паек, консервы , спиртовки для разогрева и т..п.. Если в доме будет холодно, мы будем ночевать на улице. Так как топить у нас было нечем, мы собирали траву, сушили и тем топили, квартиранты приносили артиллерийский порох в ящиках, такие толстые на вид как свечи, заряды. Горели они хорошо и дядям моим, приходилось перед приходом «хозяев», каждый вечер подолгу жечь эти «свечи», чтобы обогреть их комнату. Порох не держал тепло, пришлось квартирантам привозить ещё и древесный уголь из пекарни. Они были унтер – офицеры, в небольших чинах. Старший по возрасту был начальником полевой пекарни, звали его Людвиг. Он был внешне, как персонаж из наших военных фильмов о войне: высокий, худой, рыжий, с торчащими волосами, горбатым носом и … в очках. Без всякого грима мог бы играть роли немцев в любом нашем фильме. Второй был заведующим каким-то складом, звали его Карл. Он сразу занял чем-то наш домашний подвал под летней кухней, повесил на дверь огромный замок и по ночам там стоял часовой. Человек он был внешне грубый и нелюдимый. Третьим был молодой унтер, не старше 20-ти лет, тот самый Пауль, он командовал группой охраны объектов, которыми заведовали его коллеги. Внешние характеристики оккупантов – ничего не дают, а вот «внутренние»…сразу показали их отношение к нам, даже не как к русским, а вообще к людям, которые не из их среды. Даже два с половиной года нахождения на нашей территории, не приблизило их к нам, просто как людей к людям, даже наоборот, предчувствуя надвигающийся крах гитлеровской затеи по порабощению России, еще больше отдалил их от нас и озлобил. Мы стали ещё больше виноваты, что не сдались, что погнали их от Волги на запад, да и вообще за то, что на свете есть, такие непонятные люди, как русские. Всем своим продвинутым интеллигентным существом, они просто старались нас не замечать, как будто нас и нет вовсе.…Ночью - выходить на улицу, было запрещено. Для туалетных нужд – у них стояло ведро в коридоре, у нас -горшок на кухне. Но, так как в коридоре было холодно и темно, квартиранты по ночам справляли свои надобности, простите, у нас на кухне, где было потеплее, и горела лампадка у иконы. Заходили на кухню абсолютно нагими, независимо был кто-то там или нет, бабушка наша, или мои дяди. Когда бабушка подметала у них пол или вытирала пыль - они тоже ходили нагими по комнате! Какое там стеснение у вроде бы цивилизованных офицеров «великой Германии»! Они нас Не замечали Внутренне, бессознательно, как окружающую мебель. Но очень быстро замечали, если что-то делалось не по-ихнему, сапоги не блестят или машина не так помыта ( у заведующего пекарней была рабочая машина, небольшой такой крытый фургон, она стояла у нас во дворе, пока они были дома), или еще что-нибудь. Чаще всех хватался за пистолет нелюдимый Карл. Когда они выезжали на работу, дяди мои были обязаны открывать ворота и прочищать проезд.

Ну, как-то - раскрыли ворота и стоят, ждут. В это время подъезжает на конной двуколке наш староста. Сразу опоясав старшего из дядей –Федю, кнутом, староста заорал : « Вы, скоты, почему не выходите на работу?»- и поднял кнут уже на второго дядю –Мишу…И как раз в это время, немцы выезжали из ворот.За рулем сидел Людвиг, справа – спереди –Карл. Увидев разбушевавшегося старосту, Карл, не выходя из машины, приоткрыл дверь , поманил пальцем к себе старосту , открыл кобуру пистолета и сказал как мог: «Слюшат…ду..швайн. Он рапотать сдесь. Мне…Ферштейн?». Староста сперва сполз с брички, с перепугу что-то бормотал и согласно кивал, а потом они разъехались – машина вправо, двуколка влево. Староста понял, наверное, какую он допустил глупость – приведя квартирантов в наш дом, чтобы сделать нам пакость, в итоге – потерял двух молодых здоровых работников и, как оказалось, - навсегда.

Как люди просвещенные, квартиранты имели свои, пусть и мелкие, но традиции. Врожденные и приобретенные. Из приобретенных, на первом месте было вино. Чувствуя скорое невеселое будущее – они пили…пили, ежедневно и по многу (для немцев). Привозили с собой местное вино, ставили на плиту грушевидный казан на несколько литров, добавляли сахар, кипятили, а потом пили. Кипяченое вино, с сахаром, действовало на них быстро и эффективно. Зимние ночи длинные, делать практически им было нечего, поэтому они дико развлекались, чем могли. Пауль играл на губной гармонике, остальные двое кричали какие-то песни, а в конце, и всегда, они начинали…стрелять. Стреляли из пистолетов, на спор, - в мух, пауков, вшей на своих рубашках, развешивая их за рукава на гвоздях. Это было конечно шумно, страшно, но к этому мы как-то привыкли, а вот когда они специально «работали» на нас, это было действительно страшно. Мы спали на печке, все четверо - бабушка, я, и двое дядей, один, младший, Михаил был родной брат моей матери, то есть бабушкин сын, второй, Федор, был бабушкин племянник, сын её старшего брата, Фомы, который был репрессирован и за своего отца, раскулаченного в 1929-м, с 1930 года пилил лес в северных лагерях, как политический, и вернулся в Слободзею, через год после войны, в 1946 году. На печке было тепло и как-то мы там умещались. Торцевая стена, отделяющая печь от комнаты, где жили квартиранты, была всего в полкирпича и еще имела маленькое оконце в их комнату, размером в кирпич, заткнутое подушкой. Так вот немцам нравилось стрелять именно под потолок, рядом с той стенкой. Они хвалились друг перед другом точностью попаданий в угол-стык между потолком и кирпичной стенкой. Это была ежедневная пытка. Тонкая стенка тряслась от выстрелов с малого расстояния. Вся их комната была в сотнях дырок от пуль, на стенах и потолке. Один раз срикошетившая пуля разбила огромное зеркало, что дяди притащили из войсковой части. После таких пьяных стрельб, мы иногда до утра не смогли заснуть. И никуда не уйдешь – дверь входную они запирали на висячий замок изнутри. А трогать такую обезумевшую от вина и ситуации, «компанию» было невозможно. А главное, они знали, как мы себя чувствовали во время этих оргий, но это их только подзадоривало.И жаловаться некому – вся власть кругом –чужая, мало того, -вражеская…Хоть румынская- хоть немецкая.

Из «врожденных» традиций, на первом месте была охота. По субботам, они набирали с собой вина и консервов, забирали в качестве гончих собак моих обоих дядей и отправлялись к постоянному месту охоты – территорию между нашим селом Слободзея и соседним – Чобручи. От села до села - где-то около двух километров, вся эта территория раньше, минимум дважды в год заливалась Днестром, разливающимся весной в половодье и летом, при таянии снегов в Карпатах. За время войны, вся площадь заросла различной травой, местами в рост человека, и передвигаться по ней, было не так просто. А чужеземные охотники никуда и не передвигались. Они со стороны Слободзеи выбирали подходящие места с определенным сектором обстрела, посылали своих гончих «собак» в виде моих дядей - в загон. Технология была проста: Миша и Федя заходили со стороны Чобруч и шли в сторону Слободзеи, держась друг от друга на определенном расстоянии и своим «лаем», криками и ударами палок, шли в сторону охотников, загоняя дичь. В то время по зарослям прятались зайцы, лисы и даже иногда – волки. Дичи было не так много, но она была.При всей простоте этой охотничьей операции, по сути она была похожа на атаку, безоружных ребят на вооруженных тремя пистолетами немецких офицеров. Ни охотники, ни загонщики друг друга не видели из-за стоявшего стеной сухого бурьяна. Все ориентиры были по звукам и по виду попадавшейся на пути дичи.

Пока загонщики шли от Чобруч и шумели, охотники пили и закусывали, рассказывая, как обычно в таких случаях, различные охотничьи истории и небылицы. Но так как расстояние от них до загонщиков было немалое, а путь по бурьяну нелегким, то времени у охотников хватало и напиться, и наговориться.По мере приближения загонщиков к месту засады, немцы рассредоточивались на оговоренные расстояния по фронту и…ждали. А при появлении дичи или каких-то других причин, - начинали беспорядочную стрельбу. Их вовсе не волновало, как себя в это время чувствуют загонщики и что с ними может быть. Дядя Миша рассказывал, что когда подходили на опасное расстояние и немцы начинали стрелять, они (ребята) просто падали в какое-нибудь углубление, прижимались к земле, продолжая кричать, больше от страха. Потом приспособились делать короткие перебежки, пока охотники перезаряжали оружие, потом еще придумывали какие-нибудь хитрости, зная, в каком состоянии те находятся…

Иногда попадались зайцы, даже было за зиму несколько лис. О, сколько было шумной радости! Трофеи цеплялись на ремни, их с гордостью несли домой, обязательно фотографировались на их фоне, а уже потом – закапывали все принесенное на огороде. Дичи они не ели, боялись болезней и нам кушать не разрешали. После удачной ( да собственно, после любой) охоты – обязательно следовала пьянка, но без стрельбы в доме, видимо, надоедало стрелять за день.А наших «загонщиков» по субботам трясло всю ночь от пережитого.

Пауль рассказывал, почему они ходят на охоту и в любую погоду. Их гонит самый старший, Людвиг. Он любитель, но сам ходить боится, и заставляет за компанию ходить всех. У его отца, в Германии, под Гамбургом, есть свои собственные охотничьи угодья, с множеством дичи, имеется большое количество охотничьего оружия и приспособлений, вот он и тоскует по этому. А ружей иметь на службе не положено, война все-таки, поэтому используют то, что есть. А какая охота с пистолетом! Но даже вроде бы не такой агрессивный, как его старшие товарищи, Пауль, никогда в разговорах не посочувствовал загонщикам, их как будто и не было во время охоты.