Ева Васильева Грань любви и одержимости

— Я думал, будет проще.

Стараюсь увернуться. Но он берёт меня в захват и прикладывает платок к лицу. Вонючий запах заполняет носоглотку — резкий, химический, он обжигает горло. Стараюсь вдохнуть воздуха, царапаю его руки ногтями. Сознание начинает уплывать, мне не хватает воздуха. Секунда — и наступает темнота.

Глава 3

Устал, сука, как же я устал. В голове одно — снять напряжение. Неделя без бабы, а сперма уже бьёт по мозгам. Надо быстро найти шлюху, которая выдержит мои предпочтения, а то точно пришибу кого-нибудь. И что, сука, меня всё бесит? Вокруг одни идиоты. Нормально ничего разрулить не могут. Ещё Демьян — сказочный долбоёб, возле своей сучки как козлик скачет. Ну беременная она — и что? Повод срываться с важного совещания и нестись ей за селёдкой под шубой, мать его? А сегодня она что учудила? Мела, блядь, ей захотелось! Да не обычного школьного мелочка, а со стройки который. Асбест ей, блядь, принеси, пусть жрёт!

Так, всё! И чего я на Лику так взъелся, нормальная девчонка, просто беременная.

Надо срочно потрахаться!

Звонок отвлекает. Демьян, сууукаааа. Но брат ведь, блядь, хоть и не по крови. Беру себя в руки.

— Да.

— Брат, ты прости, но Лика…

— Да мне насрать на твою Лику! Ты дело делай! — не смог сдержаться, сорвался.

— Хан, ты мне брат. Но Лику не смей обижать. Она не подстилка, она мне жена. — слышу нотки угрозы. Знаю, виноват. Знаю, что она не обычная девочка. Знаю, что Анжелика хорошая. Знаю, что она жизнь отдаст за Демьяна.

— Прости, брат. Кто у вас хоть будет-то? — перевожу тему. Снижаю тон — это всё от недотраха.

— Ты что, сомневаешься? Пацан, конечно. Только вот УЗИ делали... — телефон пиликает входящей смс. — Посмотри на моего сына.

Смотрю на фотку и не могу понять, где тут что смотреть.

— Головастик какой-то.

— Ей-ей, брат, притормози. О сыне моём ведь говоришь! Что, не видишь руки, ноги, голову?

Да не хера я не вижу, но не хочу обижать Демьяна.

— Угу... а писун-то где?

Демьян ржёт. А я правда пытаюсь рассмотреть, где тут ноги и руки. А в груди что-то ёкает. Может, тоже ребёнка завести? А что? Наследник мне нужен.

Найду чистую девочку, заплачу ей бабла, пусть родит и валит. Они только для этого и созданы. Да и не создан я для семейной жизни.

Какая баба выдержит мои закидоны? Да и предпочтения в постели маленько не нормальные у меня. Да, я люблю связывать их. Люблю трахать только раком. Могу и спереди выебать, но только пусть меня не трогают, не прикасаются, не лезут целоваться. Всё эти нежности — не по мне. Да и плачу я за свои закидоны всегда выше их ценника.

Поговорив с братом о делах, сбрасываю звонок.

— Какой клуб ближе всех?

— Танькин, — отвечает водитель.

— Давай туда. — хоть напряжение сброшу, а то уже мозги детей завести захотели. Ну всё, Хан, приплыли.

***

В клубе снимаю сразу троих. Предупреждаю сразу — прикоснутся — руки сломаю. Два часа их уже деру, но чего-то не хватает. Мысль о тихой, свежей, чистой девочке точит мозг и не хочет уходить. Застёгиваю брюки, одеваю пиджак, спускаюсь вниз. Сажусь за барный стол. Нравится мне Танькин клуб — все понимают без слов. Коньяк и девочка в коротком платье тут как тут. Трусы-то хоть одела? Нет. Понятно.

Вот где я найду в этом городе девочку? В школе? Сомневаюсь. Чтоб чистую девочку найти — надо с рождения её опекать. Да уж, не удивлюсь, если рядом стоявшая ещё учится.

— В каком классе?

— А? — делает круглые глаза и губы уточкой.

Ой, всё! Бабы, кто вам сказал, что это нас заводит? Какой идиот это вам втемяшил?

Спина напрягается. Чувствую, кто-то дыру в моей спине прожигает. Резко поворачиваюсь — вижу хозяйку заведения.

— Упс, какие люди! Хан, какими судьбами?

— А то ты не знаешь, — голос расслаблен. — Ты одна?

— Одна. Хочешь компанию составить?

— Не сегодня. У тебя новеньких нету?

— Ты же знаешь, что я этим давно не занимаюсь!

— Да? Очень жаль! А то хотел сделать заказ.

Голос Макса отвлекает.

— Хан, я насчёт Терентьева!

Протягивает руку — пожимаю в ответ. Киваю ему, идём с ним на выход. Закуриваю, выпускаю дым в небо.

— Ну что там?

— Терентьев в край охренел. Условия сделки решил поменять. Типа это мы виноваты, ещё и неустойку нам влепить хочет.

— Не понял. Это же его люди запороли всё дело.

— Ну и я об этом. А он решил дурачком прикинуться, в несознанку пошёл. Твердит одно и то же.

— Блядь! Ладно, сам с ним разберусь. Прокачусь до городка своего детства. Заодно напомню, кто хозяин. А то смотрю, все расслабились пока меня не было, сразу геморрой какой-то появился.

Сажусь в тачку, набираю Амира. Он не сразу, но отвечает.

— Сталкер, ты мне нужен.

— Да заебал ты? — ржёт Амир.

— Ну а кто ты? Опять за ней подсматриваешь и в штаны дрочишь? Давай, отрывай руку от члена и дуй ко мне.

— Какой же ты гандон.

— Я знаю. А вы долбоебы. Влад со своей вернулся?

— Нет ещё!

— Там помощь нужна?

— Свечку хочешь подержать? — опять ржёт, а потом серьёзно добавляет: — Как будет нужна, он позвонит. Куда подъезжать?

— Я возле Танькиного клуба. Возьми с собой ребят. Давай, жду.

Амир появляется минут через тридцать, пересаживается ко мне в тачку. Протягивает руку — жму её и не могу не подъебать.

— Надеюсь, ты не ею дрочил.

— Да заебал ты. Я даже не видел её сегодня.

— Ага, так я тебе и поверил. Слушай, она дочка прокурора, который копает под тебя. Который мечтает засадить тебя за решётку и новые звёздочки на погоны пришить. Ты понимаешь, что ходишь по краю? Он закрывает глаза. Пока закрывает. Но дочь он тебе не простит. Забудь её.

— Отец года прям. Который растит дочку, чтобы повыгодней продать, чтоб подняться повыше. И не важно, что её мужем станет тот, кто ей в дедушки годится. Да?

— Я понимаю тебя. Но давай ты не будешь нарываться. Ты помог ей, спас. Он закрыл глаза на многое в наших делах. Всё, мы разошлись как в море корабли. Я не буду вытаскивать тебя из задницы.

— И не надо, я сам разберусь. Что у нас с Терентьевым?

Разберётся он, как же. Так же, как Демьян с Владом разобрались. Да, с Демьяном я немного перегнул. Ну, там всё реально на девку указывало. Ладно, надо к нашей проблеме возвращаться.

— Берега попутал немного мужик. Надо на место поставить.

— Понял.

***

Дорога до соседнего города занимает два часа. За это время пробил, что он не дома, а сегодня гуляет. Пробил ресторан, где он находится. Подъезжаем к главному входу. На входе нас тормозят. Заебали, совсем расслабились, забыли, кто хозяин. Вижу Терентьева, который побелел, забегал взглядом по своим людям. Но они делают вид, что не при делах. Правильно — своя шкура дороже. Пересекаю зал, не отвожу взгляд от заигравшегося выскочки. Он выдавливает улыбку.

— Хан, какими судьбами?

Сука.

— А то ты не знаешь?

Развожу полы пиджака, прячу руки в карманы, чтобы не нароком не въебать ему раньше времени.

— Хан, насчёт поставки. Я всё вовремя отправил. Бумаги у меня на руках.

— Ты деньги получил?

— Да. Но я же говорю…

— Слушай сюда. Я с этими людьми давно знаком, я с ними с самого начала. И ни разу у меня не было такого наеба. Стоило мне расслабиться…

— Вот именно! Они почувствовали и… Хан, я точно не при делах, у меня все документы… Хан… Я правда не при делах...

Отступает к чёрному ходу, не успевает скрыться в дверях. Одним ударом валю его на землю.

— Терентьев, ты меня достал.

Слышу звон стекла. Перевожу взгляд на девушку-официантку. Она прямо на осколки упала, но даже не пискнула, не закричала. Вижу же по лицу, что больно, но она молчит. Немая, что ли?

— Хан, ну не здесь же.

Амир залетает за мной следом, тоже видит девушку, подбегает к ней, помогает подняться.

— Оу. Не ушиблась?

Красивая! Волосы русые — заплетены в хвост на макушке. Лицо кукольное, глаза в пол лица, губы припухлые. Натуральные, интересно, или тоже накачала? Небольшая грудь и аккуратная задница. Платье задралось — вижу кружево чулок и белые трусики.

— Эй, малышка, ты в порядке?

Смотрит прямо на меня, а я зависаю. Первый раз у меня такое, чтобы от тёлки так повело. Вижу, как она от Амира руки свои вырывает, суёт их под воду, смывает кровь. Становлюсь позади неё. Она такая маленькая — едва до плеча мне достаёт, и то на каблуках. Вдыхаю её аромат. От неё чем-то сладким, неуловимым пахнет. У меня член стойку принимает. Блядь.

— Тут швы нужны.

Говорю это резко, она вздрагивает, опять смотрит на меня. Амир перебивает.

— Твою мать, ты не мог аккуратней этому мудиле въебать... Или подождать.

— Я и так долго ждал, — рычу на него, а сам с девчонки глаз не свожу. — Малышка, всё нормально.

Она лишь пожимает плечами, заворачивает руку, которая больше кровоточит, в полотенце. Но это ни хрена не поможет — тут только зашивать надо.

— Всё нормально. Мне работать надо.

Голос тихий, спокойный. Обходит меня, но я не даю. Перекрываю ей путь, беру её ладони в свои. Кожа у неё мягкая, тёплая, а под пальцами — пульс, быстрый, как у загнанной птицы.

— Мой косяк — значит, мне и исправлять. Идём.

И зачем я это сказал? Просто жалко её. У неё в глазах жизни нет. И тут у малышки голос прорезается, глаза огнём вспыхивают. Ого, да ты девочка с огоньком.

— Эй, большие боссы, если вы не заметили — я тут работаю. На хлебушек зарабатываю. Пусти.

Вырывается, а у меня другие планы на неё.

— Амир, этого... — кошусь на малышку, — домой к нему отправь и жди меня там. И Тамаре скажи, что по моей вине её официантка пострадала. Скажи, убытки компенсирую.

Поднимаю её на руки. Она лёгкая, как пушинка. Вижу, что готовится заорать, грублю ей:

— Только попробуй заорать — вырублю.

Пристёгиваю её, а она только молнии глазами в меня не кидает. Интересная она, забавная.

Чувствую, как изучает меня, рассматривает. А я баранку сжимаю от злости. Мне проблему решать надо, а я девку в больничку везу.

— Извините, а куда мы едем?

— А ты как думаешь?

Смотрю на неё и прихуеваю от её ответа.

— Избавляться от свидетеля.

Интересная она. На воробышка похожа. Такая же маленькая, а храбрится.

— Ещё варианты есть?

— Других нет.

Торможу резко — хорошо, пристегнул её, а то впечаталась бы в приборную панель. Пока она глазами хлопает, опять поднимаю её на руки. Василич вылетает навстречу. Вопросов не задаёт. Хоть тут меня не забыли.

— Определённо швы. Светочка, приготовь анестезию…

— Нет. У меня аллергия, — кричит малышка и в кушетку вжимается.

— Так, понятно.

Они начинают копошиться, а малышка губы поджала и выдаёт:

— Доктор, зашивайте уже.

— На живую?

— Да.

Смотрю на неё. Она даже не морщится, губу лишь закусила и на меня глаза перевела. Смотрит, а там такая боль плещется — и она за меня как за спасательный круг вцепилась.

— Ну вот и всё. Молодец. Не мочить. Завтра ко мне на перевязку.

— Я в свою схожу.

— Она приедет.

Перебиваю её. Ещё раз увидеть её хочу. А может, и нет. Увидим.

— Твою мать.

Ругается она и в меня впечатывается. Ловлю её, чтобы в асфальт не впечаталась. Как можно на таких ходулях ходить? Тут и ноги недолго переломать.

— В чём дело?

Спрашиваю её, лепечет что-то про сумку. Открываю заднюю дверь и протягиваю ей её сумку. Она в ней копошится, проверяет всё ли на месте.

— Садись, — говорю ей, открыв дверь.

— Спасибо, я такси вызову.

Телефон достаёт, такси она вызовет. Повышаю голос на неё:

— Не беси меня, САДИСЬ.

— А если не сяду, то что?

Она бессмертная, что ли? От горшка два вершка, а гонору!

— Хочешь узнать?

— Спасибо, но дальше я сама.

— Садись, я сказал. Я виноват, ты по моей вине пострадала. Так…

Начинаю оправдываться перед этой пигалицей, а она перебивает:

— Слушайте, спасибо вам за помощь. Я без претензий. Правда. Но дальше я сама. Мне ваша помощь не нужна.

Смотрит на меня как на маньяка. Может, я со стороны так и выгляжу? Бешеный, да ещё и со стояком.

— Да блядь! В кого ты такая упрямая? Садись, до дома довезу. Не бойся. Не трону.

— Нет.

Заебала! Усаживаю её в машину, пристёгиваю.

— Адрес.

— Я могу такси вызвать.

— Ну и отлично, значит, ко мне.

Пугаю её, смотрю прямо в глаза.

— Нет.

— Адрес.

Она фыркает и всё же называет. А выёбывалась-то!

— Вы что, добрый самаритянин?

— Нет.

— Я бы сама добралась.

— Я же сказал: по моей вине пострадала.

— И что? Другой бы даже не обратил внимание.

— Я не другой.

Я дебил. Надо Амира с ней послать — и зачем я сам поехал? Запах девчонки забивает нос. Вспоминаю, как она боль терпела. Интересно, если я её свяжу — она будет сопротивляться? А если отшлепаю? Так и вижу её кверху задницей. А внутри она такая же маленькая или раскупорил кто? Член в штанах дымить начинает.

— Вы не здешний?

— У тебя заниженный болевой синдром?

Спрашиваю её, пропускаю вопрос о себе. Смотрю прямо на неё, а она нервничать начинает.

— Вы это… на дорогу смотрите.

— Не бойся, у меня всё под контролем. Ты так и не ответила!

— Я привыкла к боли. — говорит тихо, отворачивается к окну.

— БДСМщица, что ли? — улыбаюсь. Отлично, даже уговаривать не придётся.

— Чего? Нет! С чего вы взяли! — она даже кривится на этих словах.

Понятно, мимо. Чего она там спрашивает, с чего взял?

— Другая бы уже в обморок упала от боли, а ты…

— Иногда физическая боль ничего не значит по сравнению…

В голосе — обречённость. Сам не понял, как спрашиваю её:

— Что случилось? Могу помочь?

Она ничего не говорит. Притормаживаю возле её дома. Она благодарит и уходит. Даже имя её не спросил. Но это не проблема для меня. Хотя?

Не моя тема! Не моя проблема! Встряхиваю головой и еду к Терентьеву. Меня и так там заждались.

Глава 4

Терентьев уже битый час втирает мне про какие-то бумаги, ездит мне по ушам. Вижу, сука, что врёт или не договаривает, но доказать пока не могу. Где проёб? Где проглядел?

— Кто следил за отправкой? Кто сопровождал?

— Роман, — видит вопрос в моих глазах. — Племянник мой.

— Которого ты недавно хорошо так отмазал. Да? — спрашиваю его.

— Да там дело плёвое. Да он и не при делах. Она сама за ним таскалась, сама под мужиков ложилась, а потом вены себе вскрыла.

— Всё сама, прям?

— Да там и подмазывать не пришлось. Следак — наш человек. Там мать воду мутит. Но у неё сердце больное. Правда, там ещё девка нос свой суёт. Но с этим я разберусь.

— Что за девка? — оживает Амир. Ну всё, синдром защитника включился. — Как звать?

— Диана. Фамилия… Добровольская. Да точно, Диана Добровольская. Подружка её. Но её предупредили, вроде притихла.

— Сергей, ты от темы не уходи. Бумаги мне все быстро и племянничка своего пригласи — с ним тоже разговор будет.

Он мнётся. Глаза отводит. Переглядываемся с Амиром.

— Ну… — поторапливаю, чтоб быстрей соображал.

— Роман сейчас не здесь, но я его вызову. — Банкир начинает суетиться, бумагами шуршит. — Всё из-за этой сучки. У него депрессия. Он её любил, а она шлюхой оказалась.

Я ржать начинаю вместе с Амиром.

— У кого, блядь, депрессия?

Видел я этого зажравшегося мажора. У таких депрессия будет, если только бабки закончатся.

— Терентьев, даю тебе три дня. И это я добрый сегодня. Через три дня чтоб племянничек был на месте. С грузом я сам разберусь.

Ухожу, оставив своих людей, чтоб Терентьев глупостей не наделал.

***

— Амир, ты чего лыбишься? — ставлю чашку с кофе на стол. Подаю знак официанту, чтоб рассчитал нас.

— Да я тут одной девочке решил помочь.

— Амир, я три дня землю носом рою, чтоб разобраться и в дураках не остаться. А ты у нас девочек спасаешь. Ты ничего не попутал?

— Да я чую, там с нашим делом всё переплетается.

Отпускаю официанта, жду, когда отойдёт.

— Это блядь каким образом?

— Помнишь Терентьев про девку говорил, ну что она вены себе вскрыла. И ты прикинь, если предположить, что девка прежде чем умереть, сутки с нашим Ромой зажигала. А по словам Терентьева он наш груз сопровождал. Нестыковочка, не находишь? Я там за девчонкой слежку установил.

А я про девчонку с огромными глазами вспоминаю. Два дня её застать не могу — соседи не знают, где она, на работе сказали — взяла выходной. У неё там то ли тётка, то ли мать умерла. Ладно, пусть живёт, она и так в жизни, видно, натерпелась, чтоб мои заебы исполнять. Ещё и Амир, сука, тоже сталкером меня прозвал.

— Я говорю, хорошая девочка, помочь надо.

— Вот и помоги, — рявкаю на него.

— Даже не посмотришь, кто такая? — Амир улыбается, а мне ему въебать хочется.

— Нет. Главное, чтоб не малолетка, а то тебя к таким тянет.

Швыряю салфетку на стол. Встаём вместе с Амиром, он лыбится как чеширский кот.

— Я тут подумал: ей защита нужна. Пусть пока всё не разрулим и не разберёмся, она у тебя поживёт?

Я даже замер. Смотрю на Амира — у него лицо покер-фейсом. Не пойму, он так пошутил, что ли!

— Чего?

— Да она всё за правду борется. Боюсь, найдет себе неприятностей. Её либо грохнут, либо на хор пустят.

— И что? Если она тупая и не может вовремя остановиться — её проблемы.

— Да там дело тёмное. Роман её подругу использовал — под всех подкладывал. Вскрытие показало множественные синяки и изнасилование группой лиц.

Пока шёл на выход, слушал его внимательно. Суки. Я, конечно, к девкам тоже не очень хорошо отношусь. Но они живыми от меня уходят и здоровыми, и с баблом. Всё по обоюдному согласию.

— Подружка каким боком сюда относится?

— Да она с матерью девушки все пороги обила. Терентьев к ней своих людей поставил, чтоб следили. Надо взять её под своё крыло. Чую, она — начало нашего клубка. Пасут её не просто так — она что-то знает. Да и Терентьев дёргается, когда про девку слышит.

— А чего он её так долго мурыжит? Давно бы выбил из неё информацию. Хотя она может что-то знать и не догадываться, какой информацией обладает.

— Вот и я про это, — загорается Амир, опять лыбу тянет. — Так что оформляю её к тебе.

— А на хера ко мне? Сам не можешь за ней приглядеть? У тебя тоже охрана большая.

Гляжу на часы, говорю водителю, чтоб прибавил — мы на встречу опаздываем.

— Ты у нас закоренелый холостяк. А я не сдержусь, когда возле меня двадцать четыре часа будет красивая девочка вертеться.

— Так пусть не вертится, посади её под замок, — я начинаю злиться.

— Я уже приказ отдал, чтоб посылку аккуратно к тебе домой доставили.

— Амир! Ты блядь охуел! Что я с бабой в доме делать буду?!