Валерий Георгиевич Шарапов Темные гастроли

Размышления майора прервал стук в дверь. Почти сразу после этого дверь открылась, и на пороге возник давний друг и соратник Девяткина капитан Губанов. С Дмитрием Губановым майор работал уже 5 лет и был весьма высокого мнения о его оперативных способностях. Как-то само собой так сложилось, что их рабочие отношения быстро переросли в крепкую мужскую дружбу, подкрепленную тем обстоятельством, что и супруги оперативников поладили, что называется, с первой встречи.

Причиной такой всесторонней привязанности, как считал майор, послужило поразительное сходство Губанова и Девяткина. Оба высокие, спортивные, светловолосые и голубоглазые. Если бы не разница в возрасте, их можно было бы принять за братьев-близнецов. Да и характеры у мужчин оказались весьма схожими: оба не терпели подхалимства, бездельников и приспособленцев и крайне щепетильно относились к служебным обязанностям.

– Скучаем? – входя в кабинет, поинтересовался Губанов.

– Вроде того, – пожал плечами Девяткин. – А ты чего не при деле?

– Так закрыли все, – сообщил Губанов. – Дело Гаджиева ушло в прокуратуру, материалы по Тульчееву закрывает наш стажер, а по краже из парикмахерской лейтенант Червяченко еще вчера следователю отчитался.

Лейтенант Николай Червяченко был третьим сотрудником отдела майора Девяткина. В отличие от Губанова, он служил в управлении всего полгода, но уже успел снискать благосклонность как капитана, так и майора своим трудолюбием и въедливостью в делах. Что касалось стажера Айбара Малгаджарова, то его прикрепили к отделу на время прохождения практики месяц назад, и представление сослуживцев о его оперативных способностях еще предстояло составить.

– Что ж, твой оптимизм вселяет надежду, – улыбнулся Девяткин. – Значит, ты свободен и можешь в полной мере насладиться приготовлениями к празднованию юбилея.

Девяткин подмигнул капитану, а тот при упоминании о юбилее недовольно скривился. Через месяц Губанову исполнялось тридцать пять, и его супруга решила во что бы то ни стало организовать пышное празднество в честь круглой даты, собрав под крышей дома капитана весь личный состав управления. Идея эта Губанову совершенно не понравилась, но обычно покладистая жена в этот раз категорически пресекла все его попытки отказаться от этой затеи. Три недели в доме Губановых шли непримиримые споры, и в итоге супругу пришлось капитулировать и согласиться с женой. С тех пор, кто бы ни упоминал при нем о злополучной дате, Губанов кривился и переводил разговор на нейтральную тему. Так он поступил и сейчас.

– Что это? – ткнув пальцем в папку на столе майора, заинтересованно спросил он. – Ограбление со смертельным? Решил взять дело под свой контроль?

– Пока не решил, – помявшись, майор подтолкнул папку капитану. – Не желаешь взглянуть?

– Почему бы и нет, если это избавит меня от разговоров о том, сколько говядины взять на отбивные и будут ли еще в продаже свежие огурцы, – шутливо проговорил Губанов.

Он уселся напротив майора и принялся изучать отчеты судмедэкспертов и криминалистов. Майор терпеливо ждал. Когда Губанов поднял глаза, от шуточного настроя не осталось и следа.

– Когда ребята из лаборатории трепались в курилке о том, с каким зверством им пришлось столкнуться, я, честно говоря, подумал, что они преувеличивают, – начал капитан. – Оказалось, что нет.

– Это ты еще в морге не был. – Майор тяжело вздохнул и забрал у Губанова папку. – Так что скажешь?

– Дело паршивое, – начал Губанов. – С таким я еще не сталкивался, это точно. И главное, непонятно, ради чего такая жестокость?

– Думаю, это ключевой вопрос, – согласился Девяткин. – Ради чего такая жестокость…

– Первое, что приходит на ум, – это что-то личное. Месть или ревность заставили этих людей так измордовать безоружные жертвы, – помедлив немного, поделился впечатлением Губанов. – Только вот, насколько я понял из рапортов опроса родственников и коллег, парни эти ничем особым не выделялись. Невест ни у кого не отбивали, на работе начальство не подсиживали и зависти у коллег и соседей вызвать не могли. Тогда что остается?

– Да ничего, – закончил за товарища Девяткин.

– Вот и я так думаю, – согласился Губанов.

– Однако парни убиты, – Девяткин постучал костяшками пальцев по столешнице. – И думаю, найти убийц будет не так-то просто.

– Значит, все же хочешь забрать дело?

– Не знаю, Дима. Не знаю. – Девяткин тоже помедлил, прежде чем продолжить. – Сдается мне, от перемены мест слагаемых сумма не изменится. Неважно, кто будет заниматься расследованием, левобережные или мы. Быстрых результатов ждать не стоит.

– Тогда в чем вопрос? Колись, Саша, я ведь тебя не первый день знаю и интонации твои досконально изучил. Говори, что тебя смущает?

На этот раз Девяткин молчал долго, словно взвешивая все за и против. А когда заговорил, голос его звучал настолько уверенно, что у его собеседника и тени сомнения не возникло в достоверности выводов майора.

– Думаю, нам следует ждать продолжения, – тихо проговорил он. – Я почти уверен, что одним инцидентом дело не ограничится. Вот что меня гложет!

Ответить Губанов не успел. Как только роковая фраза была произнесена, на столе майора ожил аппарат внутренней связи. Звонок телефона прозвучал резко и неожиданно, отчего оба оперативника невольно вздрогнули и переглянулись. Майор протянул руку и поднял трубку.

– Слушаю, – бросил он.

Губанов понял, что вызов поступил от дежурного по части. Он старался вслушиваться в то, что тот говорил, но не смог разобрать ни слова. И все же по выражению лица майора он безошибочно угадал: слова Девяткина оказались пророческими. Как только майор положил трубку, догадка Губанова подтвердилась.

– Началось, – произнес Девяткин.

– Что? – переспросил Губанов, ожидая от майора подробностей.

– В Ленинском районе на улице Старых Большевиков, неподалеку от проходной Научно-исследовательского института электронной техники, произошло нападение, – пояснил Девяткин. – Три жертвы, у всех множественные ножевые ранения. Один скончался на месте, двух других везут в Первую областную на Студенческую. По словам медиков, состояние критическое.

– Думаешь, это наши молодчики? – с сомнением переспросил Губанов. – Поножовщина – это ведь не то, что было в Левобережном.

– Узнаем на месте, – коротко ответил Девяткин. – Собирай ребят, поедем сами.

…Когда милицейская «Волга» с работающей мигалкой припарковалась у проходной НИИ, криминалисты уже вовсю работали. Майор Девяткин первым шагнул за оцепление, организованное патрулем передвижной милицейской группы, за ним следовал капитан Губанов. Лейтенант Червяченко со стажером остались за линией ограждения, получив задание еще в пути. В их задачу входил опрос свидетелей, и справиться с ней было не так-то просто. Сигнал о происшествии пришел в управление спустя сорок минут после нападения, когда на вызов уже выехали и криминалисты, и «скорая», и оперативная группа ОВД Ленинского района, так что зевак и сочувствующих набежало прилично. Для начала лейтенанту и стажеру предстояло отсеять из толпы в несколько десятков человек тех, кто действительно что-то видел, и только потом приступать к опросу.

Криминалисты в серых халатах и резиновых перчатках методично обрабатывали место преступления. Фотограф, вооруженный фотоаппаратом «Зенит» с блиц-лампой, фиксировал периметр: общий план проходной с двух ракурсов, делал крупные снимки меловых силуэтов там, где лежали тела, фиксируя диаметр пятен крови с помощью масштабной линейки, следы обуви, уходящие к забору, разбитое стекло из двери проходной, разлетевшееся во все стороны. Второй криминалист, вооружившись лупой и набором щипцов, ползал на коленях, осматривая трещины в асфальте, осторожно извлекая одному ему видимые улики и упаковывая их в бумажные пакеты. Еще один эксперт, с рулеткой и планшеткой-блокнотом в руках, тщательно вырисовывал схему: расстояние от тела до пятен крови, траекторию разброса капель (индикатор направления удара), позицию трупа относительно различных предметов.

– Ого, сколько их сегодня, – удивленно прошептал Губанов. – Обычно и двух-то еле допросишься, а тут целая бригада.

Отвечать Девяткин не стал. Он присел над телом, машинально отметил раны на ладонях парня, павшего жертвой дерзкого нападения, и другие, более старые шрамы, чуть выше запястий. Его грудь и живот были в прямом смысле усеяны колото-резаными ранами, какие оставляет нож или кинжал. Лицо же оказалось нетронутым: ни царапин, ни ссадин, ни ушибов, лишь брызги крови, обильно усеявшие кожу. «Умылся собственной кровью, – вспомнил Девяткин расхожую фразу, которую часто использовали бандиты в пылу ссор. – Так вот как это выглядит». Поднявшись, майор отошел от тела и направился к группе мужчин в штатском, стоявших в дверях проходной института. Увидев его, от группы отделился приземистый мужчина с залысинами на некогда пышной шевелюре.

– Здравия желаю, товарищ майор. – Поравнявшись с майором, он протянул ладонь для рукопожатия.

Это был капитан Сечинов из Ленинского ОВД. Девяткин был с ним знаком по паре-тройке дел, пересекающихся с расследованиями, которые проводил УУР под его началом. Сечинова майор считал довольно способным сыскарем: аккуратным, методичным и напористым, но не в меру амбициозным.

– И тебе привет, капитан, – Девяткин пожал руку Сечинова. – Что здесь произошло?

– Вам с подробностями или вкратце? – уточнил Сечинов.

– Лучше с подробностями, – ответил Девяткин.

– Звонок в дежурную часть поступил в тринадцать двадцать две, – начал докладывать Сечинов. – Звонил вахтер с проходной. Из его сбивчивой речи дежурный понял, что у НИИ происходит драка с применением холодного оружия. Дежурный сразу же отправил сюда патруль. Ближайшая патрульная машина находилась в десяти минутах езды, но, когда милиционеры прибыли на место, все уже закончилось.

– В каком смысле закончилось? – прервал капитана Девяткин.

– Жертвы нападения лежали на асфальте, а налетчиков и след простыл, – пояснил Сечинов.

– Вот как? Хочешь сказать, все это они успели провернуть за десять минут? – Девяткин удивленно приподнял брови.

– Даже быстрее, – подтвердил Сечинов. – Наша опергруппа приехала минуты на три раньше медиков. Когда я прибыл на место, то увидел следующее: три тела лежали на асфальте в трех-пяти метрах от дверей проходной. У всех троих серьезные ножевые ранения. На проходной начал собираться народ, здесь, на тротуаре, тоже. Прохожие останавливались, не в силах пройти мимо. Картина, надо сказать, выглядела и впрямь шокирующе. Я успел проверить пульс у двоих, когда прибыла машина «скорой помощи». Передав пострадавших в руки медиков, я направился на проходную, чтобы опросить вахтера.

– Он видел, как все произошло?

– Так точно. От начала и до конца, – Сечинов указал на мужчину предпенсионного возраста, с опущенными плечами стоявшего у разбитой двери. – Он, конечно, потрясен случившемся, но излагает довольно связно.

– Так что он говорит? – поторопил Девяткин.

– Институт начинает работу в девять утра, соответственно, обеденный перерыв для сотрудников длится с тринадцати до четырнадцати часов, – начал Сечинов. – Бо'льшая часть сотрудников обедает в институтской столовой, но иногда кто-то выходит за территорию НИИ, чтобы перекусить в пельменной за углом, или по каким-то личным делам. Правилами института это не возбраняется, нужно только сдать пропуск на проходной и не опоздать с обеденного перерыва.

– Это понятно, что насчет инцидента? – вновь поторопил Девяткин.

– Примерно в тринадцать пятнадцать к пропускному пункту подошли трое: старший научный сотрудник Вениамин Семенович Здражевский и два его ассистента, Сергей Увеков и Александр Фурманов. Как и положено, они сдали пропуска и прошли через контрольно-пропускной терминал. Вахтер, Иван Матвеевич Аничкин, перебросился парой слов с Вениамином Здражевским. Кажется, они были знакомы. То ли на почве любви к футболу, то ли жили по соседству, сейчас не вспомню.