Полная версия:
Валерий Александрович Пушной 19–19
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Например, затонувшую большую лодку людей, на которой те прилетели?
На мгновение Валли замешкалась. Вопрос был неожиданным и удивил ее. Сама она никогда не задумывалась над этим, хотя Первая ведунья должна была бы давно подумать о подобном. Ведь сколько она себя помнила, мужчины хосков всегда сторожили море, так повелось с давнишних времен. А раз так повелось, значит этому была причина; стало быть, изначально первые хоски знали тайну и ведали, что именно нужно сторожить. Мысль ошеломила ее. И Валли озадаченно вздохнула. Но то, что этот вопрос возник в голове у Марин, лишь подтверждало, что она и есть предвестница, которую так долго ждал народ хосков. Возможно, предвестница узнает, где эта лодка, и найдет ее. Тогда откроются многие тайны людей, о которых сейчас никто из хосков даже не подозревает. Мозг Валли взорвало, огонь разлился по телу и сверкнул в глазах. Такого огня давно никто не видел в тусклых глазах Первой ведуньи. Она попыталась привстать, но вдруг мгновенно застыла, прислушалась, выставила вверх палец:
– Прибрежные камни и скалы предупреждают об опасности!
– Но на берегу никого нет, – огляделась девочка.
В этот миг волна сильно ударила о берег, и брызги вновь окатили их.
– Прибой зовет к себе, чтобы уберечь от опасности, – повысила голос Валли. – Скалы и море никогда не ошибаются. Их память хранит все, что давно забыто нами. Они слышат то, что далеко от них. Иногда мне кажется, что они видят лучше нас. – Она обхватила рукой плечи девочки. – Ты вся дрожишь. Ты тоже что-то чувствуешь?
– Я не знаю, Валли, но мне что-то кажется, – прошептала Марин испуганно и зажмурилась, затрудненно дыша. – В школе нас учили распознавать голоса опасности и тревоги, но я была невнимательна на уроках. И теперь не понимаю, что происходит у меня внутри. Но что-то происходит, Валли. – Ее лицо было расстроенным.
Новая волна окатила брызгами девочку, почти не коснувшись Валли. Старая женщина неожиданно проворно вскочила на ноги и потянула ее за собой:
– Опасность угрожает тебе, Марин! Море зовет к себе, чтобы уберечь тебя. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Дай руку! Вместе прыгаем в воду!
Марин вдруг ощутила, как предчувствие чего-то необъяснимого сжало ее сердце. Обе вдохнули воздух и прыгнули в поднявшуюся к ним пенную волну. Валли держала Марин за руку. Опустившись на каменистое дно, они, не осматриваясь, потому что хорошо знали здесь весь донный рельеф, поплыли под водой дальше от берега. Валли плыла впереди, Марин сбоку отставала на полтела. Отплыв от берега, Валли повернулась к девочке, показала рукой вдоль него, мысленно произнесла:
– Плывем туда. Море говорит, что в той стороне на берегу безопасно.
– А если я спрошу у него, где лежит на дне большая лодка людей? – вдруг разнеслась мысль девочки.
– Спроси, – откликнулась мысль Валли.
Девочка остановилась, руки и ноги застыли в одном положении. Медленно стала опускаться на дно. Первая ведунья также застопорилась поблизости, смотря на Марин и задержав свои мысли. В этот миг мысль девочки обратилась к морю:
– Скажи, на твоем дне есть большая лодка людей, которые давно-давно прилетели с планеты Земля?
– Есть, – ответило ей море. – Я сохранило ее, спрятав под слоем песка, потому что знало, что ты спросишь о ней.
– Откуда ты могло знать? – Девочка коснулась ногами дна.
Море не ответило – это было его тайной, которой оно ни с кем не делилось. Вода была чистой, прозрачной, сквозь нее было далеко видно плывущих по разным сторонам рыб и животных. Но Марин смотрела не на них, ей хотелось увидеть, откуда приходил к ней беззвучный, как мысль, голос моря. Между тем определить это было невозможно, потому что он шел со всех сторон. На миг Марин сомкнула веки, и на ум пришло, что все море – это единый большой мозг, внутри которого сейчас находятся они с Валли. Девочка открыла глаза, почувствовала под ногами камни и слегка оттолкнулась от них. Тело повисло в воде. Марин снова мысленно спросила:
– Можешь показать мне, где лежит большая лодка?
– Когда придет время, – беззвучно отправило ответ море.
– А когда оно придет?
– Когда ты будешь знать, зачем она тебе.
– Ты слышала, Валли? – Девочка повернулась к плавающей рядом Первой ведунье.
– Нет! – скользнула мысль старой женщины в мозг девочке. – Море разговаривало с тобой. Это твоя тайна.
– А зачем мне еще одна тайна?
– Чтобы море знало, что ты можешь хранить ее.
– А зачем ему знать об этом?
– Чтобы у тебя была тайна. Она делает тебя взрослой, ответственной за хосков.
– Как я могу быть ответственной за хосков, если я девочка, Валли? Ведь взрослые сильнее и умнее меня. Они могут делать то, что я не умею, могут биться с имрами, могут растить детей, могут сторожить море и еще много чего могут.
– Отныне ты должна поверить, – пояснили мысли Валли, – что ты такая же сильная, как все хоски, потому как ты предвестница. Наступит время, когда ты станешь сильнее всех. Твоя сила не в том, чтобы уметь держать оружие и делать прочие вещи, которые делают взрослые. Твоя сила в ином. И она скоро проявит себя. Мне, Первой ведунье, известно из предания, что это случится. – Валли рукой пригласила ее проплыть дальше, туда, где можно будет безопасно выйти на берег.
Они поплыли. У берега вынырнули из воды и выдохнули остатки воздуха из легких, потом несколько раз вдохнули свежего. Вышли по камням на пустынный берег. До прежнего места, где они сидели на валунах, было относительно недалеко. Но оно было скрыто скальными прибрежными осколками. Они сели на камни. С мокрых, прилипших к телам одежд ручьями стекала вода. Марин хотела раздеться, чтобы быстрее обсохнуть самой и высушить одежду на солнце, но Валли морщинистой рукой остановила ее:
– Никому не показывай свои родинки.
– Но я никогда никому не показывала их, – растерянно пролепетала девочка. А потом доверительно шепнула: – Я всегда стеснялась их и прятала от всех.
На изрезанном старческими складками лице Валли чиркнула тусклая улыбка.
– Всегда с момента твоего рождения за тобой наблюдали ведуны и внушали тебе, чтобы ты скрывала родинки от чужих глаз. – Ладонями она провела по голове, выжимая из редких седеющих волос воду. – Они – твое отличие от тех, кому не дано быть равной тебе.
– Меня не радует это, Валли. – Худенькая девочка еще больше уменьшилась, сжавшись от растерянности. – Даже тут на берегу, где никого не видно, я не могу раздеться. Я боюсь, что на мою голову свалится много испытаний, которые я не вынесу.
– Тебя покидает детство, – успокаивающе произнесла Первая ведунья. – Так всегда бывает, когда наступает пора стать взрослой. Через это проходят все. Возьми себя в руки. Ты все одолеешь. – Она прикрыла глаза, погрузилась в паузу. Пауза длилась долго. Наконец женщина вздрогнула, как будто вырвалась из дремоты, и заговорила вновь: – Испытания бывают у всех. У одних – меньше, у других – больше, но никто не минует их. Не следует горевать по этому поводу. Рано или поздно все проходит. Зато, когда оглядываешься назад, видишь позади не пустоту, а полноту жизни. Никогда не жалуйся, как тебе тяжело, потому как в этой тяжести заключена вся твоя сила, злость, радость и счастье, а значит, преодоление и удача.
Подтянув к себе колени, Марин оперлась на них, прижав ладони к щекам, слушала, что говорит Валли. Та еще долго назидательно увещевала, пока не поняла, что девочка уже перестала слушать ее и целиком отдалась своим мыслям. Эти мысли не были предназначены для чужих мозгов, поэтому Валли не слышала их, но чувствовала, что внутри Марин шла яростная борьба, в которой пока не было победителя, ибо детство уже еле-еле удерживало ее возле себя, а взрослость еще не овладела ею полностью. Девочка находилась на распутье. Между тем это распутье все определеннее сливалось в одно направление. Валли удовлетворенно хмыкала и смотрела искоса, не прерывая раздумий Марин. Женщина заранее знала, каким будет результат размышлений Марин, потому что предание уже прочертило ее путь. Марин лишь осталось нащупать этот путь и полной ступней стать на него. Наконец она отняла ладони от лица, подняла глаза:
– Скажи, Валли, а у тебя есть тайна?
– Тайна есть у всех. – Изможденное лицо осталось прежним. Старческий сипловатый, словно простуженный тон голоса был спокойным, неторопливым и рассудительным. – В течение моей жизни было много тайн, Марин. Иные были скоротечны, иные дольше оставались со мной, иные до сих пор не покидают и не отпускают меня.
– Разве они не утомляют тебя, Валли? – изумленно воскликнула Марин.
– Я никогда не думаю об этом, – безразлично повела плечами та.
«Как можно не думать, – мелькнуло в голове у Марин, – когда думы сами наплывают, будто волны прибоя?» Она растерянно заморгала:
– Неужели нельзя жить без тайны?
– Нет, Марин! – убежденно откликнулась старая женщина, прожившая уже много лет и знавшая, чего стоит жизнь без тайны. – Без тайны все как цветок без запаха, Марин. Как будто красивый и привлекательный, но словно неживой.
– Я люблю запахи цветов, Валли, – надула губы Марин, представив цветы без запаха.
– Я знаю, Марин. – На сморщенном лице мелькнули морщинки улыбки. – Я все про тебя знаю. Не забывай, что ведуны от рождения наблюдали за тобой. Это было их обязанностью. Так они охраняли тебя. Но скоро ты станешь сама отвечать за себя.
Излишнее любопытство девочки не раздражало старую ведунью. Детство отличается от зрелости тем, что у него множество вопросов, на которые непременно надо получить ответы. Вся жизнь впереди видится как дорога поиска ответов, чтобы ощутить свою значимость, находя их. Но при этом после себя следует оставлять новые дороги для других детских вопросов. Между тем к старости на множество вопросов ответы найдены, и хотя за спиной осталось много безответных, но время для поисков заканчивается, и вопросы перестают интересовать. Сама Первая ведунья уже их не задавала, однако, несмотря на это, девочке отвечала охотно.
– Ты думаешь, я справлюсь, Валли? – обеспокоенно, с придыханием пролепетала та. – Я даже не знаю, что я должна буду делать! – воскликнула она, часто дыша.
– И никто не знает, кроме Провидения, – твердо пояснила Валли. Ее спокойствие невольно вселяло в девочку уверенность.
– Пусть так, Валли, пусть так! – вздохнула и решительно выпалила Марин.
Первая ведунья повела взглядом по своей одежде, тронула волосы на голове:
– Сегодня жаркое солнце. Волосы уже высохли, да и одежда немного подсохла, – оглянулась и посмотрела в другую сторону от моря, где за длинной каменной россыпью начинались городские постройки. – Нам пора возвращаться в город, Марин. – Поднялась на ноги и протянула руку девочке.
3
Каменистый берег погрузился в солнечный морской покой. Шум прибоя органично вливался в его особую безмятежность и создавал ощущение оторванности от всего мира. Казалось, ничего больше не существует, кроме моря, морской волны, берега, камней и скальных обломков на нем. Большой валун, на котором Валли открыла тайну Марин, был пуст. Прибой больше не бил в него, лишь слегка омывал снизу. В какой-то момент на него опустилась морская птица, потопталась, потом, словно встревоженная чем-то, быстро расправила крылья и взлетела. Покружив в вышине, камнем упала на воду, ударилась грудью, выхватила из волны рыбу и стремительно понесла ее вдоль берега, теряясь среди других таких же птиц. Затем на большой прибрежный камень из воды выбралась большая разноцветная ящерица. Пробежала по нему, присела, притихла, греясь на солнце, но скоро, явно чем-то встревоженная, подняла голову, прислушалась и метнулась в воду. Если бы сейчас удалось глянуть на берег с высоты полета птиц, то можно было рассмотреть за ближайшими скальными нагромождениями притаившихся в тени пятерых имров в грубой одинаковой одежде неопределенного цвета, которая сливалась с цветом прибрежных камней и скальных пород. Одновременно надо сразу отметить, что цвет ее менялся в зависимости от ландшафта: на песке она становилась песочного цвета, на зойле – зойлистого, в траве сливалась с зеленью. Как цвет кожи хамелеона. Четверо сидели без движения, прижавшись спинами к утесу, вытянув ноги вперед. Пятый стоял, припав к утесу грудью, выглядывал из-за скалы, наблюдая за берегом и морем. Волосы на его голове были коротко пострижены, отдавали сероватым оттенком, лицо круглое, чуть приплюснутое.
– Ну что там? – не шевелясь, спросил один из четверых, с решительным выражением длинного лица, узкими глазами, узкими губами и высоким лбом, над которым гребешком торчали черные волосы. – Видишь девчонку?
– В море со старухой прыгнула, – отозвался наблюдатель.
– Подождем, когда вылезет. – Длиннолицый согнул в колене одну ногу, подтянул к себе. – Смотри, где появится! – скомандовал отрывисто и согнул в колене вторую ногу.
– Хоски могут долго находиться под водой! За это время можно далеко уплыть! Следовало сразу схватить ее! – полуобернувшись, раздраженно огрызнулся наблюдатель.
– Дальше этого города не уплывут! – категорично и зло отрезал сидевший. – Я лучше знаю, что следовало, тупоголовый! Девчонку надо умыкнуть незаметно! Никто из хосков не должен заподозрить имров!
– Грохнули б старуху, и в воду! А девчонку – с собой! – распалялся наблюдатель.
Узкие губы длиннолицего вытянулись в нитку, промелькнула гримаса неприязни:
– Море не простило б нам крови старой хоски.
– Это неизвестно! – увертливо отмел несогласный наблюдатель; круглое, чуть приплюснутое лицо покраснело до самых ушей. Видно было, что у него на языке вертелось нечто едкое, чем порывался прижучить длиннолицего за то, что тот назвал его тупоголовым, но в последний момент сдержался и стал объяснять свое несогласие: – Море принимает умерших хо-сков. Приняло бы и погубленную нашими стараниями старуху. Хосков столько было нами убито в сражениях, что не счесть, и море всех приняло! Упустили мы хороший момент. – Помолчал. – Надо было выпустить кишки старухе! Если бы мы тоже умели долго оставаться под водой, можно было б сейчас двинуть за ними в море и там без лишнего шума сделать свои дела. А потом дождались бы ночи на берегу и убрались потихоньку за пределы городарства хосков вместе с девчонкой.
– Заткни рот, сордар Скотни, и смотри во все глаза! – прервал его длиннолицый. – Здесь я капирар, выполняй мои команды!
Скотни набычился, зло покосился на капирара. Тот с угрозой выдохнул:
– Проморгаешь – башку тебе разнесу на куски вот из этого писторера! – Хлопнул себя по боку, где прикрывался полой одежды писторер. – Запомни!
– Хорошо, запомню, капирар, – ожесточенно пробубнил Скотни себе под нос. – И ты не забудь, у меня тоже есть писторер.
Капирар не разобрал его бормотание. После этого наступило молчание. Шум прибоя, крики морских птиц над водой, скалы, каменная россыпь и палящее солнце в вышине долго были мелодией и красками прибрежного дня. Наконец негромко заговорил еще один сордар – коренастый, с широкой покатой спиной, лысой головой и без бровей, сидевший рядом с капираром:
– Десять дней мы уже охотимся за девчонкой. Скотни прав, – краем глаза коснулся того. – Сегодня упущена хорошая возможность. Ты, капирар, зря кричишь на него. И что с того, что хоски поняли б, кто выкрал девчонку? Да и пусть. Нам от этого ни холодно ни жарко. Битва из-за этого не начнется.
– Начнется, сордар Джари, именно начнется! – отсек капирар, оторвал спину от скалы и повернул лицо к нему. – За эту девчонку хоски биться станут насмерть. Ведуны всю Хоскию поставят на уши. А наше городарство Имрия пока к сражению с ними не готово. Когда наступит время, мы уничтожим их, но не сейчас. Сначала надо выкрасть девчонку – без нее хоски станут слабы. Это повлечет за собой их поражение.
– Тогда надо было сегодня похитить ее вместе со старухой! – не понимал Джари.
– Если б было все так просто, я бы сделал это! – нервно парировал капирар. – Но схватить Первую ведунью Хоскии очень сложно. Она чует опасность далеко от себя. Наверняка прыгнула в море, почуяв нас поблизости. Подождем, когда нам принесут девчонку сами хоски!
– Жди, капирар! – приглушенно недоверчиво и одновременно ядовито засмеялся сордар Скотни. – Уже бегут к нам хоски и несут девчонку!
– Жду, сордар! – заскрипел зубами капирар. – Закрой свой поганый рот, тупица, и выполняй мои команды!
– А я думаю, ты просто трус, капирар! – медленно, сквозь едва разжатые губы произнес Скотни. – Ты мешаешь похищению девчонки! Ты же не чистый имра, ты какая-то помесь лягушки с обезьяной! Ты – враг имров!
Капирар яростно схватился за писторер и стремительно вскочил на ноги. Скотни выхватил свой. Два слабых хлопка прозвучали почти одновременно. Пули вошли в сердца. Два тела отшатнулись друг от друга и медленно повалились навзничь, с хрипом испуская дух. Трое оставшиеся в живых рывком поднялись. Мрачно уставились на лежащие перед ними трупы, которые еще недавно были живыми имрами. Никто не ожидал такой внезапной развязки, хотя горячность капирара и сордара Скотни всегда зашкаливала, всем была известна их неприязнь друг к другу. Трое молчали. Но вот взгляды двоих оторвались от трупов и замерли на коренастом лысом Джари.
– Что? – спросил тот, интуитивно понимая, что от него ждали какого-то решения. Но почему от него? Он такой же, как они. И, как они, не знал, что дальше делать.
Однако на него смотрели безотрывно, ибо он отважился поспорить с капираром вслед за Скотни. Ведь капирару в отряре никто не прекословил, кроме Скотни. Тот с самого начала выводил капирара из себя, перечил по всякому пустяку, и все это должно было когда-то закончиться. И вот закончилось. Только никто из них не предполагал, что завершится таким образом. Как угодно, но не взаимным убийством. Между тем свершилось, и остальным надо теперь как-то выбираться из этого положения. Двое продолжали безмолвно смотреть на Джари. Он должен был какие-то слова найти, чтобы ответить на их взгляды. Сордар с черными усиками, стоявший чуть в стороне, подтолкнул:
– Принимай командование, Джари. Кроме тебя, некому.
– Почему не ты или не он? – кивнул на третьего.
– Нет-нет, командуй! – отмахнулся третий, с большим ртом и толстыми губами.
– Тогда вместе решим, что делать! – предложил Джари.
– Нет! – не согласился сордар с черными усиками. – У нас тут не кошачье сборище!
Кошачьим сборищем они обычно называли собрания сослуживцев по надуманному поводу в каком-нибудь увеселительном заведении за крепким, сшибающим с ног питьем. По аналогии с кошачьим скопищем, где кошки и коты рвали глотки писком, визгом и мяуканьем, они на своих сборищах, как правило, много горланили, спорили, доказывали что-то друг другу, пытались петь и пили, пили, пили, пока не валились с ног. Разумеется, здесь не было кошачьего сборища, была команда, где решение нужно принять на трезвую голову. Единственное, но правильное. Джари задумался. Десять дней они скрытно следили за девочкой в городе, не приближались, но не выпускали из виду. Подходящего момента, чтобы незаметно похитить ее, не подворачивалось. К тому же создавалось впечатление, что капирар умышленно затягивал развязку. И только тут недавно он обронил, что ждал, когда ее принесут сами хоски. Размышляя, Джари рассудил, что, видимо, это были не просто слова – очевидно, капирар действительно ждал именно этого. Но кто, какие хоски должны принести девочку, осталось тайной. Когда и в какое место? Какая связь была у капирара с ними – неведомо. Все неизвестно, в какую сторону ни посмотри. Джари раздраженно глянул на труп Скотни. Чего тот добивался от капирара, когда лез на рожон? Занять его место хотел? Перед герераром выслуживался? Вот и выслужился. Занял место. Теперь вместе с капираром на одних камнях с отверстием в груди лежит. А у него голова кругом идет. Выхода для себя никакого не находит. Это не спорить с капираром, зная, что решать все равно будет тот. Здесь надо самому решать вместо капирара, зная, что все теперь зависят от твоего решения. А это, оказывается, ой как непросто. На ум приходит только одно: следует возвращаться назад, не выполнив задания. Но о каком выполнении теперь может идти речь, когда все концы оборваны, когда не за что ухватиться, чтобы потянуть ниточку? Джари набрал в легкие воздух, собираясь выдать решение, но неожиданно для себя произнес совершенно иные слова:
– Сегодня ночью, когда весь город будет спать, выкрадем девчонку! – Эти слова, казалось, вылетели из горла сами собой, ибо не смог он обнаружить свою нерешительность и неуверенность перед теми, кто поверил в него, – они наверняка приняли бы это за трусость. Во что бы то ни стало он должен попытаться выполнить задание, чтобы вернуться с триумфом, а не с опущенной головой. Коль хоски не принесли им девчонку, они сами возьмут ее.
– А ведунья? – с волнением спросил сордар с черными усиками.
– Ведунья тоже спит ночью! – уверенно ответил Джари и перевел взгляд на третьего. – Посмотри, что на берегу?
Сордар с большим ртом и толстыми губами перешагнул через трупы, встал у скалы на то место, где недавно торчал Скотни, выглянул из-за нее, окинул глазами море и каменистый берег. Никого. Развел руками.
– Смотри, смотри, Хакри, – снова попросил Джари. – Они могут выйти где угодно. Постарайся засечь. – Повернул лицо к сордару с черными усиками. – Жатер, оттащи трупы за тот валун, чтобы долго никто на них не наткнулся.
Тот нагнулся, взял под мышки тело капирара, поволок за валун. Затем перетащил туда же тело сордара Скотни. Тем временем Хакри заметил вдалеке между обломками скал какое-то движение, что-то промелькнуло. Натужился, напряг зрение и скорее догадался, нежели разглядел.
– Кажется, вижу, – сообщил остальным. – Далеко. Идут в город.
Джари тоже припал к утесу, рыская взглядом по осколкам скал на берегу. Жатер, перетащив трупы, присел на камень и блуждающим взглядом ловил в небе мелькающих птиц, точно хотел понять, как быстро они смогут обнаружить мертвые тела, чтобы с криками закружить над ними, привлекая внимание хосков.
– Жаль, что среди нас нет капирара, – с сожалением произнес Джари. – Он бы знал, что сейчас делать.
– Теперь ты наш капирар, – сказал Жатер. – И ты уже решил, что станем делать. Командуй, Джари.
Мимолетное смятение тронуло мозг Джари, пробила пронзительная мысль, от которой он на миг обомлел, стало стремно; признаться, он почувствовал, как затряслись поджилки. А все из-за того, что решение-то он принял, а вот как осуществить, пока не мог сообразить. И мысль яро утверждала, что у него ничего не получится. Не за что было уцепиться, чтобы отринуть ее и ощутить твердость в ногах. Не попутал ли он берега, когда принял на себя командование? Может, не стоило делать этого? Однако теперь отступать поздно. Теперь надо идти до конца. Итак, ломая свою неуверенность, Джари решил действовать по обстоятельствам, наудачу. Темнота ночи может оказать существенную помощь. Впрочем, она может и осложнить все.
– Капирар говорил, что у хосков сегодня праздник, – сказал Жатер. – Вроде давным-давно в этот день к ним являлся их бог.
– Интересно, почему наш бог к ним не явился? – потер лоб Хакри.
– Потому что наш бог выбирал праведных, хоски ему не приглянулись, – уверенно-командным тоном выговорил Джари. – Они должны быть нашими рабами. Капирар говорил, что эта девчонка поможет имрам сделать хосков нашими рабами. Она для них особенная.
По сути, они много знали о ней. Десять дней не прошли даром. Знали, где ее жилище, кто окружает ее, кто родители. Знали, как незаметно подобраться к ее жилью, знали, где многолюдные городские улицы и где безлюдные переулки. Знали, как скрыться в толпе и как остаться незаметными в безлюдных местах города. Джари посмотрел в затылок Хакри и снова спросил:
– Видишь старуху с девчонкой?
– Нет, скалы мешают, – откликнулся тот. – Наверно, они уже на окраине города.
– Тогда и мы идем следом! – распорядился Джари. – Пока присмотримся, чтоб ночью сделать наверняка. Отсюда двигаем поодиночке. В городе встречаемся, где всегда.
Город был обычным, как все города хосков, если не считать того, что значился Первым городом (Пергородом) городарства. Дома невысокие, привычных округлой, овальной и прямоугольной форм, некоторые окружены заборами средней высоты. Как правило, высотой выделялись купола больших божьих домов, внутри которых и за пределами на небольших площадях перед входами толпились горожане, отмечая праздник Бога. Внутри просторных божьих домов в центре на возвышениях свящные ведуны в алых длинных накидках и таких же алых платах на головах читали молитвы. Плотно набившиеся прихожане стояли вокруг и беззвучно повторяли слова этих молитв. Праздник назывался Праздником Приобретения Бога. Хоски почитали своего Бога, ибо верили в его могущество. Верили, что он помогает им жить и побеждать врагов, которых вокруг было немало. Верили, что чем больше они будут чтить его, тем могущественнее он будет и тем мощнее будет его защита. Свящные ведуны, читая молитвы, внушали, что все кругом взаимосвязано, даже враги между собой. Когда один побеждает другого и принимается почивать на лаврах, то неминуемо скоро наталкивается на внутренний разлад и начинает гибнуть. Эта гибель самих себя от самих себя не почетная и не уважаемая, страшнее иной другой. Поэтому враги должны быть всегда. Но народ должен знать своих врагов и быть готовым к тому, чтобы дать им достойный отпор, потому что рано или поздно они на тебя нападут. А еще свящные ведуны учили предугадывать действия врагов, чтобы опережать их на два шага. Праздник Приобретения Бога длится от рассвета до заката. Во всем городарстве хосков в разных населенных пунктах после молитвенных служб проходили праздничные гуляния. Когда Джари, Хакри и Жатер очутились на улицах Пергорода и смешались с веселившимися хосками, день уже перевалил через свою половину и катился к закату. Этот город не нравился трем имрам, пробиравшимся поодиночке ближе к жилищу Марин. Во-первых, потому, что он ни разу не был захвачен и покорен имрами, во-вторых, потому, что был устроен иначе, чем города имров, с другой формой жилищ, с другой формой божьих домов, с другим богом, с другими привычками и обычаями горожан. Имры их не понимали, а потому боялись.
