Валерий Муссаев Сухумские хроники

Оглавление

Вступление 6

Исчезнувшие цивилизации 7

Аргентинские лимоны 14

Моя абхазская бабушка, или Вкус аджики

Габро 35

Брехаловка 42

Властелин пещер 47

Кавказская липа 58

Во глубине абхазских руд… 68

Юбилей 87

Эпилог 106

Посвящается моему близкому другу и замечательному человеку Александру Александровичу Небадзе.

Вступление

Я очень долго не решался приступить к написанию данного повествования — что-то меня постоянно удер-живало от этого. Возможно, потому, что часть людей, о которых пойдёт речь, ещё живы или наоборот, некоторых уже нет в живых, и даже незначительное изменение некоторых фактов и подача их в виде своего взгляда на эти события были бы несколько некорректны по отношению к ним. Но по прошествии времени я начал понимать, что, вскоре, в силу возраста, уйдут и последние свидетели тех событий начала 90-х годов, когда прекратил своё существование как государство не только Советский Союз, но и ряд так называемых микроцивилизаций, одной из которых была Сухумская. Поэтому я, оставляя суть событий так, как мне они были изложены, слегка добавил художественного — нет, не вымысла — окаймления и смысловой законченности. Да простят меня за данное литературное «самоуправ-ство» эти замечательные люди…

Исчезнувшие цивилизации

Сухум. Вид с подъездной дороги. Личное фото

Так сложилось, что, будучи в Абхазии в период признания её независимости по работе, я познакомился и подружился с одним замечательным человеком значительно старше меня по возрасту, впоследствии став-шим мне родным и духовно. Так сложилось, что мы с ним с нашего первого знакомства нашли общий язык и вели беседу на равных, по крайней мере я так думаю

ВАЛЕРИЙ МУССАЕВ

и продолжаю в это верить. Причём, если учесть, что он по национальности грузин, а я осетин, то в наше время такой дружеский тандем может вызывать у многих го-ре-патриотов некоторое недоумение, но не его не меня национальные вопросы особо не интересовали, поэтому мы просто получали удовольствие от нашего общения.

Как-то раз, прогуливаясь вдоль знаменитой сухумской набережной Махаджиров, мой собеседник грустно заметил, что люди, гуляющие здесь, уже не те, пропал тот дух Сухума, что был ранее, включая советский период. На что я ответил:

—

Это, наверное, у Вас возрастное. Все с возрастом относятся к более молодому поколению скептически, считая

его

циничным,

неприспособленным

к

жизни

и менее человечным и гуманным.

—

Вы

не

правы,

—

заметил

он.

К слову сказать, будучи старше меня на тридцать лет, он всегда говорил мне только «Вы» и обращался по имени-отчеству, впрочем, как и ко всем остальным собеседникам, он был так воспитан, и иная форма была для него неким моветоном.

—

Я не в претензии к нынешнему поколению, — продолжил он. — И тоже был молодым, и слышал упрё-ки от более старших, что мы другие, не такие, как они. Я веду речь о той ауре, которая царила в воздухе Сухума, когда каждый вечер на набережную выходил практически

весь

город

и

все

друг

друга

знали,

а

при

встрече

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

здоровались или раскланивались как добрые друзья. И тогда никого не волновало, сколько у тебя денег, какую должность ты занимаешь, а главное, какой ты национальности.

Тогда от него я впервые и услышал теорию об исчез-нувших микроцивилизациях после распада СССР.

—

Они своими неумными действиями, — глядя далеко вдаль, в сторону моря, произнёс он, — погубили несколько цивилизаций.

—

Каких?

—

недоумённо

спросил

я.

—

Как каких, мою сухумскую, затем бакинскую и, наконец,

одесскую.

И

это

только

те,

которые

на

слуху

у всех, а сколько мест, где люди разных национальностей жили вместе одной семьёй и одним общим домом было стёрто с карты, той, огромной страны. Ведь люди, жившие в этих городах, были единым целым народом, были

единой

нацией

с

единым

языком

и

традициями. И назывались они сухумчане, бакинцы и одесситы. Скажите, где они сейчас? Да, некоторые люди остались до-живать свой век, но большинство или были вынуждены уехать, или умерли, причём раньше времени, не выдер-жав всего того, что творилось в 90-е годы, да и творится

сейчас.

Я был несколько шокирован услышанным, ноги стали чуть ватными, а тело по какой-то причине отказыва-лось двигаться дальше. С такой болью всё это было произнесено, как будто каждое слово его многочислен-ными иголками врезалось в мой мозг.

ВАЛЕРИЙ МУССАЕВ

«А ведь он тысячу раз прав», — подумал я и вспомнил следующие события. Я в Одессе был один раз, и то проездом в школьном возрасте, поэтому про одесскую цивилизацию сказать ничего не могу. Зато, будучи уже в довольно зрелом возрасте, был в Баку. Первый раз вспоминать не хочется — это был январь 1990 года, когда меня и ряд офицеров перекинули из Таджикистана для наведения порядка, и я видел только город в огне и лютую ненависть друг к другу людей, живших десяти-летиями одной семьёй. Тогда я и несколько офицеров со мной покинули этот город и не стали принимать участие в этой трагедии, вернувшись обратно в свою часть, а вскоре и вовсе уволились из рядов ВС СССР. Это была не функция армии, разбираться со своим народом, на это есть и были силы правопорядка, которые тоже тогда бросили на подавление своих же сограждан. Но речь не об этом. Спустя много лет по приглашению своего друга по военному училищу я прилетел в Баку, столицу уже независимого Азербайджана. Поздно вечером, гуляя по бакинской набережной, мы зашли в одно из многочисленных кафе. Было, несмотря на позднюю пору, довольно многолюдно, а некоторые и вовсе гуляли с малышами. Разместившись за столиком и сделав заказ, мы с Расимом — а так зовут моего друга — присоединились к остальным для просмотра матча чемпионата Европы по футболу 2012 года. Играли сборная России и сборная Греции решающий матч за выход из группы. И самое смешное: хозяин кафе был греком

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

и, соответственно, узнав, что я из России, попросил его не бить и ничего не громить, если греки выиграют. Естественно, в шутку. Немного погодя в кафе зашли несколько ребят лет двадцати пяти тридцати, размести-лись за соседним столиком и начали громко на азер-байджанском языке обсуждать что-то, может, матч, а может, девушек. Не суть…

Тогда хозяин кафе подошёл к ним и вежливо попросил перейти на русский язык, аргументировав это тем, что в его заведении находятся люди и других национальностей, и не всем понятен их язык. Один из молодых людей возмутился, что они находятся у себя дома в Азербайджане и говорят на родном языке, а кому не нравится, пусть не слушают или вообще уходят отсюда. В это момент из угла поднялись два пожилых азер-байджанца и спокойным голосом им сказали, что они вольны говорить на своём языке где угодно, но только не в Баку. Бакинский исторический язык всегда был русский и, пока живо старшее поколение, таковым и останется, а молодые люди сейчас или извинятся и перейдут на него, или покинут заведение. Не знаю, что это были за пожилые бакинцы, но ребята как-то вдруг съё-жились, слегка побледнели и спешно ретировались из кафе. Я тогда этому был несколько удивлён, но, послушав своего сухумского друга теперь, расставил всё по местам. Кстати, наши сыграли вничью и вылетели из группы, а мы с хозяином кафе по этому случаю выпил, естественно, каждый по своему поводу.

ВАЛЕРИЙ МУССАЕВ

«Как мой абхазский друг прав», — подумал я. Ведь действительно, мы все жили одной дружной семьёй. Не везде, конечно, но ведь были города, где люди многих национальностей жили веками вместе и никогда не делили друг друга по вере, языку, обычаям. Не тыка-ли пальцем типа вон идёт тот, другой национальности, и он нас богаче или беднее, лучше или хуже, и всё потому, что другой национальности. Я уже как-то писал, что, будучи кавказцем, вырос в небольшом уральском городке и с ясельного возраста отличался от своих сверстников, может, только внешне, а коллеги моих родителей знали, откуда они, и это не мешало ходить друг к другу в гости, гулять вечерами по городу, в общем, дружить, кстати, и по сей день. Что случилось с людьми, почему в одночасье все вдруг вспомнили о своей национальной принадлежности, стали вдруг злыми и винить во всех неудачах своего соседа, только потому, что он другой национальности или вероисповедания? Куда всё пропало? Какой вирус занесли в головы этих людей? Я не верю, что вдруг многие одномоментно превратились из людей в животных, не может этого быть… Но ведь произошло…

Этот же вопрос я задал своему собеседнику, надеясь

получить хоть какой-то намёк на истину, но он только грустно покачал своей седой головой, развёл руками и сказал:

— Я знаю, что так не должно было случиться, но слу-чилось…

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

Дальше мы продолжили путь молча, каждый был по-гружён в свои невесёлые думы…

Аргентинские

лимоны

Лимонное дерево. Фото Pixabay

Ни для кого не секрет, что Абхазия помимо великолепной природы, чистого воздуха и до невозможности голубого моря в солнечную погоду также славится и своими исторически сложившимися торговыми брен-дами. Это, естественно, ранней весной мимозы — их всегда в советское время как раз к 8 Марта выращива-ли и отправляли в подарок нашим любимым женщинам, ну и, конечно, абхазские мандарины. Какой Новый год

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

обходился без них? Именно наименование абхазские, а не грузинские, да простят меня грузины, которых я любил и люблю как братьев до сих пор, было в обиходе жителей нашей когда-то огромной страны. Разумеется, в одно из посещений Сухума я спросил у своего старшего друга, где можно приобрести их. Может, кто-то из его друзей выращивает на продажу? Вопрос был с подвохом. Я видел, что это уже довольно немолодой человек, занимающий один из руководящих постов в правительстве Абхазии (подчёркиваю, что он был этническим грузином, но его так любили и уважали в республике, что, несмотря ни на что, доверяли должности при правительстве, несмотря на многочисленные пере-становки по смене премьеров в Республике). Так вот он, помимо прочего, не забывал и про своих друзей путём привлечения их на работу в своё управление. Как таковой помощи от них не было, но главное, что кроме мизерной пенсии они получали зарплату в пределах полутора тысяч рублей, что было немаловажно, чувствовали себя нужными и при деле. Было иногда любопытно наблюдать за тем, как они общаются, причём люди возраста далеко за семьдесят лет друг друга называли, как и в детстве, по уменьшительно-ласкательным именам: Шурик, Борик, Зурик и т. д. Допустим, если кто-то шёл в уборную, находящуюся на первом этаже здания

№3 кабинета министров, то перед этим вежливо сту-

чался в соседний кабинет и с лёгким прищуром спрашивал:

ВАЛЕРИЙ МУССАЕВ

— Не желаете со мной? Приглашаю…

Или у моего друга работал товарищ, который, достигнув семидесятипятилетия, так ни разу не был женат, и все, кто проходил мимо его кабинета, спрашивали:

«Борик, ты ещё не женился?»

Тот спокойно и привычно отвечал, что пока нет, выбирает. Тогда следовало сразу уже, наверное, многолет-нее пожелание:

— Ты с этим делом не торопись, можно обжечься.

И все весело, не побоюсь добавить по-мальчишески задорно, смеялись.

Это был только им доступный своей универсально-стью юмор, только они могли так уметь посмеяться над собой и другими, что любой сарказм воспринимался в виде любви и заботы о ближнем. К сожалению, и этого замечательного человека уже нет в живых, но я всегда с теплотой вспоминаю, как всякий раз в моё посещение он настойчиво требовал, чтобы я с ним обязательно выпил его домашней чачи, сделан-ной только по его рецепту, и другой такой нет в целом свете. А когда я умоляюще, зная, чем закончится дегу-стация, смотрел на своего друга, тот только разводил руками и говорил, чтобы я лучше соглашался — всё равно не отстанет. И я, обречённо опустив голову, следовал к столу Бориса, где уже стояли стаканы, бутылка и нехитрая закуска…

Задав вопрос о мандаринах, я рассчитывал, что это будет кто-то уже из знакомых мне людей, но оказа-

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

лось всё иначе… Приехав на следующей неделе в Сухум и зайдя к своему другу, я обнаружил в его кабинете мешок, по виду напоминавший мешок с картошкой. Я же с Урала, а там в мешках может только она и быть. Но это были мандарины. Подав его мне, Александр Александрович (именно так зовут моего друга, а теперь ещё крестника, но об этом позже) сказал, что это ещё не всё, и, открыв дверцу своего стола, достал два предмета, по виду издали напоминавших небольшие дыни медовки. Приблизившись, я с удивлением обнаружил, что это лимоны. Да-да, именно лимоны размером и формой с небольшой мяч для регби. На вопрос, откуда сие чудо, он ответил, что это аргентинские лимоны, и его товарищ их давно выращивает. Рассматривая эти необычные фрукты, я спросил, сколько должен за всё, и полез в карман за деньгами. На что получил категоричный ответ, что это подарок и, соответственно, бесплатно. Теперь уже я был категори-чен: во-первых, срывался мой изначальный план помочь деньгами, во-вторых, для подарка было слишком много, и я чувствовал себя весьма некомфортно. Как будто я обманул кого или воспользовался гостеприимством в корыстных для себя целях. В общем, на душе было как-то гадко…

— Хорошо, — сказал я, — раз Вы не берёте деньги,

то я сам ему их подам, отвезите меня к нему.

Сан Саныч — это я его так про себя называю — развёл руками и велел следовать за ним. По дороге я на-

ВАЛЕРИЙ МУССАЕВ

чал расспрашивать, что это за человек, к которому едем, и кем он раньше был. В ответ услышал следующий рассказ. В своё время Сухум был поделён самими жителями на районы, которые имели названия по их национальной заселённости в определённые временные периоды развития города. Были русские, мингрель-ские, еврейские, греческие, армянские и даже эстон-ские кварталы. Так вот, мы ехали в бывший еврейский квартал, где этот человек много лет проработал участ-ковым, затем вышел на пенсию и жил вдвоём со своей женой. Во время грузинско-абхазского конфликта в 1992—93 годах, когда город бомбили и с воздуха, и с дальней артиллерии, его супруга этого всего эмоционально не выдержала и стала сперва слегка заговари-ваться, а потом всё забывать и не помнить, кто её окружает. Я не знаю, что это за заболевание, да и ни к чему это, но в настоящее время на каждый громкий звук она испуганно бежала и пряталась, думая, что это опять летят бомбить. Её муж все эти годы за ней ухаживал, практически не выходя из дома, боясь, что она что-ни-будь натворит, — такое было не раз в виде попыток вскипятить воду в хрустальной вазе на электрической плитке. Дочка их жила где-то в России и как я понял, особо о родителях не вспоминала. Кавказцы тоже бывают разные, особенно нынешнее поколение. После услышанного у меня ком к горлу подкатил, и я ещё с более решительным настроем во что бы то ни стало помочь этим людям. В конце концов, он же продаёт

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

свой урожай, получая небольшое дополнение к своей мизерной пенсии, ну вот я и есть покупатель. Какой же я наивный был очередной раз… Приехав на место, мой спутник сказал, что по причине болезни жены его товарища тот никого в дом не пускает, поэтому пройдём во двор, и он сам с ним поговорит при мне. Я подал Сан Санычу деньги, и мы зашли в довольно-таки обширный и ухоженный двор с фруктовыми деревьями, где чуть поодаль стоял небольшой дом с саклей. Навстречу вышел высокий старик с небольшой бородой и поздоровался со мной за руку, моему спутнику, слегка улыбнувшись, кивнул. Я начал было разговор о том, что спасибо за мандарины и что я хотел бы ему заплатить за них, потому что всё равно мне их приобретать на рынке за деньги, так какая разница, и мой друг протянул ему деньги. Старик посмотрел на меня внимательно, потом на Сан Саныча и потом вежливо спросил меня, не могу ли я подождать за воротами, пока они переговорят наедине. Пожав плечами и видя, что вести разговоры здесь абсолютно бесполезно, я направился обратно к машине. Со двора донеслась речь слегка на повышен-ных тонах. Спустя некоторое время вышел и Сан Саныч и молча подал мне деньги. На мой вопрос: «Почему?» он ответил другим вопросом: «Разве, когда от чистого сердца, нужны деньги?»

Здесь как бы поставить точку в повествовании,

но жизнь зачастую преподносит всё новые казусы, и рассказ был бы неполным, не освети я дальнейшее

ВАЛЕРИЙ МУССАЕВ

развитие событий. В очередное моё посещение я твёрдо решил, что мои попытки залезть со своим уставом в чужой монастырь абсолютно беспочвенны, и за день до отъезда просто сходил на местный центральный рынок и купил мандарины, лимоны и вашингтоны (сладкие апельсины без косточек), отвёз к себе в номер и успокоился. А зря… На следующий день я заехал к своему другу в министерство, поднялся на четвёртый этаж, вошёл в кабинет и застыл, как восковая фигура музея мадам Тюссо. На столе у Сан Саныча лежали те же аргентинские лимоны, а в углу стоял мешок с ман-даринами… Я, видно, несильно мог говорить в тот момент, или с лицом было что-то не так, поэтому услышал следующее:

— Мой товарищ видел Вас вчера на рынке и попросил более этого не делать. Закончатся у него фрукты — возьмёт у соседей, но больше ставить его в неудобное положение не стоит…

Набрать воздуха в грудь и что-то возразить мне просто не хватило сил. Молча забрав всё приготовлен-ное для меня и тепло попрощавшись с Сан Санычем, я отбыл в направлении Сочи, дав себе обещание фрукты покупать только на трассе и вдали от Сухума.

Эта история закончилась грустно и трагично: спустя примерно три года я поинтересовался о судьбе этого удивительного человека с еврейского квартала, которого звали Игорь, а отчество, к сожалению, яне уточнил, и мне поведали следующее. У его жены был очередной

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

приступ, а денег не было даже на еду. Он как мог за ней ухаживал, но спустя некоторое время она умерла. У него не было сил подняться и позвать кого-нибудь на помощь, а может, просто не видел смысла в своём дальнейшем существовании. Их так и нашли соседи на третий день: она лежала на кровати, а он сидел рядом, держа её за руку, уронив голову рядом на подушку. Врачи поставили диагноз «истощение и смерть от го-лода»… Спустя неделю появилась их дочь и предъявила права на дом…

Моя

абхазская

бабушка,

или Вкус аджики

Photo by Markus Spiske temporausch.com from Pexels

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

Если вы посчитали, что Абхазия из продуктовых брендов славится только мандаринами и винами (которых в реальности там практически нет в промышлен-ном производстве из-за отсутствия своего виноматери-ала, а привозной из Молдовы и Болгарии не в счёт) или мимозами, то смею вас разочаровать — там есть ещё одна вещь, которую вы не найдёте нигде в мире. Это знаменитая абхазская аджика. «Фи, — скривите рот вы, — ну нашёл в наше время, чем удивить, сейчас в каждом магазине этих аджик полно, а ещё и соусы и кетчупы, а он нам рассказывает про что-то архаичное, да ещё и в превосходной степени». Успокойтесь, дорогие скептики, я не претендую на роль истины в последней инстанции. Соус так соус, разнообразие выбора аджик — не вопрос. Я вам говорю: она есть такая только одна во всём мире, и самую вкусную и ароматную делает моя бабушка Римма из Сухума…

Какой русский не любит быстрой езды, так же и ка-

кой кавказец не любит острые блюда… Естественно, при моём первом посещении Абхазии и после знакомства с Сан Санычем я не преминул задать ему вопрос о том, где и у кого приобрести данное лакомство. В тот день он был занят, поэтому, указав рукой мне в сторону Центрального рынка, сказал, что найдёшь там Леду — у неё самая лучшая аджика во всей Абхазии, ну и мире, разумеется. Моросил небольшой дождик, было слегка про-мозгло, то есть как раз погода для того, чтобы купить аджики, сыра, зелени, копчёного мяса по-абхазски, ко-

ВАЛЕРИЙ МУССАЕВ

нечно, вина и где-нибудь потом в тепле всё это употре-бить. Спустя некоторое время я ступил на территорию местного рынка. Вообще, у меня есть привычка, приез-жая куда-нибудь в новое место, первым делом идти на местный базар, где по внешнему виду и состоянию дел на нём делать выводы об обстановке в населённом пункте в целом. По каким признакам, спросите вы? Не знаю, как объяснить, но что-то витает в воздухе на рынке, что передаёт атмосферу жизни и нерв самого города. Это тест не для психиатра, не думайте, это моё личное, оно внутри меня. Так вот, рынок Сухума был в то время как раз тем мерилом общественной жизни, в котором пребывала республика, только-только получив независимость. Всё было в печальном состоянии, полу-разрушено, грязно, тесно, с запахами гнили и нагромож-дением самодельных лотков и прилавков, в общем — всё это выглядело весьма мерзко. Поняв, что шансы мои найти нужную женщину практически равны нулю, я решил купить первую попавшуюся, а завтра со своим новым другом прийти, и он мне покажет эту знаменитую мастерицу аджики по имени Леда. И с радостным на-строением от решённой задачи я направился обратно в сторону выхода, но почему-то пошёл не к центрально-му выходу, а попёрся по грязи к дороге на соседнюю улицу. И тут я заметил какое-то странное сооружение, очевидно, исполнявшее роль прилавка довольно неопределённой формы, полностью ржавое, с остатка-ми когда-то белой краски, отрихтованное не раз как

СУХУМСКИЕ ХРОНИКИ

в одну, так и другую сторону и накрытое от дождя какой-то дырявой рогожей. Но самым необычным был не сам лоток, а кто за ним находился, то есть продавщица. Как бы вам описать моё первое внешнее впечатление от этой очень немолодой женщины, а попросту — глубокой старухи… Я, наверное, такой и представлял старуху Изергиль, когда читал в детстве Максима Горького. Она была точь-в-точь как в том романе, в каких-то старых одеждах, с худым и изборождённым морщинами лицом, на котором выделялся огромный нос, а руки были очень тёмные и все, как паутиной, усеяны синими очень взду-тыми венами. Довершал данный открывшийся мне вид зонтик чёрного цвета, ткань которого держалась всего на трёх спицах, и поэтому он был практически бесполезен от дождя. На самом прилавке в каком-то беспоря-дочном и хаотичном порядке, ведомом только ей самой, был выставлен товар. Не знаю, какая сила меня потянула к этой торговой точке, но, сделав несколько шагов по направлению к ней, я остановился и начал рассматривать выставленные предметы для продажи. И первое, что я увидел, а скорее, почувствовал (какой-то невероятно ароматный и доселе неизвестный мне запах), была аджика. Да, та самая, какой я и представлял её: тёмно-красная, с остро-пьянящим запахом и чарующе маня-щая. Помимо аджики, причём двух цветов — красная и зелёная (о второй я вообще не подозревал, что такая существует в природе), на прилавке лежали пастила нескольких видов, разнообразные специи, чурчхела

ВАЛЕРИЙ МУССАЕВ

и чача в пятилитровой ёмкости тёмного цвета. Осторожно спросил продавщицу, разрешит ли она попробовать её товар, в частности аджику, и, получив утвердительный ответ, осторожно подцепил кончиком пальца с краю пластикового ведёрка самую малость и отправил в рот. Вначале был просто вкус острой приправы, но потом, спустя мгновение, наступило послевкусие, и мой мозг среагировал на это взрывом сразу миллионов невиди-мых рецепторов, в которых ощущался и острый перец, и томаты, и мускатный орех, и ещё что-то неведомое мне, и всё это постепенно перешло куда-то по телу вниз, ближе к желудку. Вдруг стало как-то очень тепло и хорошо, организм словно получил какой-то полезный витамин, так ранее нужный ему. Я, поверьте, даже не поинтересовался ценой — она была неважна, потому что это было то, что я искал. Купив всё ведёрко, я также приобрёл пастилу к чаю, взял на пробу зелёной аджики — пробовать я не рискнул, узнал только, что она на мяте, и, естественно, не мог себе отказать в удовольствии снять пробу с инжирной чачи. Женщина, пристально понаблю-дав за мной, неожиданно довольно хриплым голосом поинтересовалась, откуда я прибыл и что делаю в Абхазии. Скрывать мне было нечего, я ответил, что работаю в строительной сфере, а сам прибыл из Новороссийска для создания совместного предприятия по своему про-фильному направлению. Она, ещё немного подумав, опять спросила: