Валерий Четверкин Колесница времен
Полная версия:
Валерий Четверкин Колесница времен
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Колесница времен
Валерий Четверкин
© Валерий Четверкин, 2026
ISBN 978-5-0069-8054-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сокровища беспорядка
Летит колесница времен, по засыпавшим землю могилам, Воздавая по духу и силам, нам в заслугу землей, и огнем. У истории нет оправданий, мы творим ее сами, сейчас, Разрушая и созидая, все, что так озаботило нас. И, придя в этот мир, мы уходим, наполняя собой суету, И теряем здесь все, и находим, и вселенные, и пустоту, Кто звездою сгорит без остатка, кто истлеет в «болоте» своем, Мы — «сокровища» беспорядка, того мира, в котором живем. И настройки врубив микроскопа, зарядив избиратель времен, Можно видеть веков — капилляры, напоенных водой и огнем, Можно видеть историю судеб, пятна яркие чьих-то трудов, Нас история не забудет, звон мечей, кастаньет, и оков, Нас история разделила, на нули и червонный крест, И в веках остается сила, вознесенная до небес, И не важно, хулой или страхами, или данной нам всем мечтой, Путь героев усеян плахами, или пущенной в сердце стрелой, Путь героев усеян стонами и проклятием прошлых веков, И победами, под знаменами, и парадами ратных полков, Суть героев, вести в бессмертие, цель героев, добыть свое, И не важно, что мы — десертами, осчастливили — воронье, Все, что было, потомкам дадено, пусть смакуют, на свой манер, Наша жизнь не была украдена, наша жизнь, это им — пример. И рассудит героев время, раскатав по земле пергамент, А грядущие поколения, свой распишут уже регламент, И не важно, что дальше будет, и каким мир пойдет путем, Мы — «сокровища» беспорядка, того мира, в котором живем!Узоры родины — истории Руси
Предисловие
По сплетням, слухам, домыслам, преданиям, По диспутам историков времен Мы приобщаемся к давно забытым знаниям, Осмыслив все логическим путем. И толку нет вести пустые споры, Доказывая правильность идей, Ведь хочется, чтоб повестью своей, Раскрылись прошлого неясные узоры. И пусть историки меня не судят строго, Ведь факты черствые — основа для труда, И если что-то приукрасим, господа, То не беда, ведь мнений очень много. Призвав терпение на помощь, и труды, Историков — различных поколений, Отправим образность в потоки разных мнений, Чтоб отыскать пропавшие следы…Часть 1. Рюриковичи
Глава 1. Начало
От Одера до Вислы, от Балтики к Карпатам, Среди лесов дремучих и степей, По берегам озер и водным перекатам Расположились поселения людей. В те темные, глухие времена Уже не все таились в норах, по корягам, Никем не занятым пещерам и оврагам, И в скромных хижинах селились племена. А если есть, пусть небольшой, но кров, Спасающий от бурь и непогоды, Он стал привязывать кочующие роды, В селения малые, с защитой от врагов. Но расселения славян не прекращались, Гонимые под властью внешних сил, Род, кто остался, быстро уходил, И скоро все рода перемешались. Причины разные, пожар, неурожай, Врагов завистливых разнузданные орды, Или какая хворь приходит в край, Или зверей лесных оскаленные морды. Рода объединялись в племена, А племена объединялись для набегов, Чтоб наказать коварных печенегов, Чтоб хоть на время воцарилась тишина. И наслаждаясь этой тишиной В июльском мареве или январской стуже, Народ трудился и работал над собой, Чтоб завтра было так же, а не хуже. Кто земледелием прокармливал свой род, Грибами разными, кореньями, охотой, Кто рыболовством, кто разводит мед, Кто занят кузницей или другой работой. Все жены пряжу прялками прядут, Мужам своим, к одеждам, для походов, Девицы хлеб для ужина пекут, Со смехом возвращаясь с хороводов. И если мир вокруг, то мир царит в семье, И благочинные застолья под молитву, И меда крынка в праздничном столе, И пляски с музыкой, в разгар кулачной битвы, И песни с присвистом, и чинные беседы, И стать уверенная — завтра встретить беды. Ремесел было много в те года, Природа заставляла шевелиться, Построить кров, от непогоды скрыться, И шкуры выделать, чтоб выжить в холода. Ковалась утварь и оружие для войн, Набеги повторялись непрестанно, И чтобы защитить семьи — покой, В селениях кузнецы трудились — рьяно. Вражда была всегда, и земли, и богатства, Разнились у родов обилием своим, И бились меж собой на смерть свои же братства, А иногда родами с войною шли к другим. Фракия Римская изведала не раз Опустошающую ярость столкновений, Под звон мечей, и тысячи мгновений, И блеска жуткого, озлобившихся глаз. Враги, однако, стоили друг друга, Легионеры Рима, и славяне, Одним — покорность лучшая подруга, Другим — свободы поднятое знамя. И долго помнили те берега Цутры, Усеянные римскими костями, Как мчались диким натиском цунами, Славян бушующих тяжелые щиты. Как дрогнул и поддался легион, Как, разорвав исколотые цепи, Перуновы дрались нещадно дети, Под гомон перепуганных ворон. И длинная защитная стена, Что Анастасий выстроил оградой, Спасала Фракию в те злые времена, Став для народа Римского наградой. Но как ни усиляли стену ту Со множеством различных укреплений, Хильбудий всем устроил суету, Вторгаясь в дебри славинских владений. И вскоре, все рода объединив, Славяне римлян встретили достойно, И мало кто тогда остался жив, И ненадолго стало всем спокойно. Враги всегда боялись тактики славян, Их скрытности, стремительности, мощи, Умения всегда найти изъян, В любой защите, в поле или в роще, В теснинах узких или на реке Он появиться мог с копьем в своей руке. Так было и с Иллирией тогда, Из-за Истра, прорвавшись сквозь преграду, Рода славян, заняв все города, Для римских войск устроили засаду. И, помня о Хильбудия могиле, Наместник двинуть войско побоялся, И за пределами Иллирии остался, Своей уже не доверяя силе. Пятнадцать тысяч римлян за рекой Тревожно к выступлению ждут приказа, И кажущимся был для них покой, Пока их земли пользует «проказа». Отряд славян в три тысячи числом Меж тем Истру форсировал для битвы И в два отряда, почитав молитвы, Обходят римлян сразу с двух сторон. И войско римское, значительней по силе, Приказы командиров выполняя, Разбить славян в отдельности решили, Всех сил своих никак не разделяя. И битва разыгралась с двух сторон, Славяне бросились, как волки на оленя, Круша ряды и копий не жалея, Под гром щитов и пораженных стон. Под натиском смешались все ряды, Трещали копья, топоры и луки, От ратной тяжести уже слабели руки, И ноги мощные включались для борьбы. И были римляне разгромлены тогда, Юстиниан, обеспокоенный провалом, Гвардейских конников бросает в никуда С телохранителем и воином Асбадом. Так в крепости фракийской Тузурул Собрались силы римлян для отпора, Чтобы себя избавить от позора, Что ветер с северо-востока им надул. Славяне понимали, что в степи, Не удержать им конную атаку, Что марафонами от копий не уйти, Коли в степи они затеют драку. И ночью темной, в полной тишине, Охрану сняв на стенах Тузурула, Ворвались в крепость — призраком во сне, Нежданной гибелью дозорных караула. И снова звон мечей накрыл округу В кровавых отблесках открытого огня, И бились воины спинами друг к другу, Теснины крепости в душе своей кляня. И луки с копьями сменили на кинжалы, И пот кровавый землю пропитал, И рог победный звонко прозвучал, Когда Асбада воинов не стало. Война меняла нравы и границы, Определяя численность племен, Со временем родов сменялись лица, Кто выжить смог и не был истреблен. Народы расселялись по Европе, По новым и нехоженым местам, В степях широких или по лесам, Рисуя карты, как в калейдоскопе. Одни селились в западных краях, Других влекли восточные пейзажи, А третьих — степи южные и пляжи На неприступных черноморских берегах. Древляне, кривичи, поляне, северяне, Дреговичи, радимичи и русь, Ильменские славене, полочане, Их перечислить всех уже я не берусь. Одно нам ясно, с тех времен глубоких, Родилось множество богатых городов, С историей зажиточных родов, Побед и поражений битв жестоких.Глава 2. Жизнь Сокола
Междоусобицы у них немало лиц, Жестокость крайняя, обманы и предательства, И вот уже приводят обстоятельства Под звон мечей и зарево зарниц. Как мало было нужно для войны, Желания рубить у всех хватало И расширять границы стороны, Для очень многих значилось немало. Разлад племен ослабил города, Враги-кочевники обкладывали данью, И мы сейчас читаем по преданиям, Как в Новгород на вече шли рода. Как Гостомысл, старейшина совета, Огладив бороду морщинистой рукой, Взывал к народу ради силы света Найти правителей, чтоб наступил покой. Объединиться многими родами, Под дланью встать правителя страны. И выбраны мужи идти послами, Чтоб трон приняли Рарога сыны. И ждали тех послов и кривичи, и весь, И чудь, и новгородцы в ожидании, И разговоров трепетная взвесь Была полна простым переживанием. Каким их будет князь, что принесет с собой, Какие ждать еще им перемены, Опять войну, обманы и измены Или спокойствие для жизни городской. Торговые дела далеки от земли, А в Новегороде купцов жило немало, Да и товаров разных здесь хватало, И шли груженые торговые ладьи. Великий путь, что из варяг и в греки, Был важным стратегическим пятном, Тогда торговлю развивали реки, Служив удобным транспортным окном. На стругах грациозных шли в походы, Когда к границам приближался враг, И Ладоги синеющие воды Противникам отдать нельзя никак. И мудрый Гостомысл все понимал, Объединяться — время им настало, И в Новый город внука он призвал, Кто ратных подвигов свершил уже немало. И шла молва о Рюрике тогда Как о бесстрашном, сильном воеводе, Его походы на устах в народе, А он с дружиною пленяли города. Как под его тяжелою рукой Ватаги рушились разрозненных народов И двигались границы от походов Его дружины, что бросались в бой. И утром ранним в солнечных лучах Простор закрыли убранные струги, Резвился ветер в плотных парусах, Скрипели мачтовые ванты от натуги, Народ на пристани толпился в суете, Купцы степенные невдалеке стояли, Всем миром князя с нетерпением ждали, На площади толкаясь в тесноте. О пристань стукнулись смоленые борта, Канаты сброшены, привязывая лодки, И вот дружинников летящие походки, Да желтой осени простая красота. Степенно Рюрик вышел на причал, Окинул взором городские стены, И все почувствовали сразу перемены, И от восторга Новгород кричал. Забот полно в те было времена, Открытые, свободные границы, Через которые летят по небу птицы, И шли враждебные, чужие племена. И, чтобы прекратить набеги эти, Взять под контроль теперь уж свой народ, В Изборске Трувор расставляет сети, А Синеус Белозеро берет. У Рюрика уходят командиры, Аскольд и Дир С дружинами в поход, В богатый мир толпой, в Константинополь — «Повеселиться», если повезет, Дружина множится, то кривичи, то весь Свои ватаги князю посылают, Их здесь и воинским искусствам обучают, Сбивая праздность, неприкаянность и спесь, И тело тренируется для боя, И дух крепчает в воинском строю, Чтоб встретить смерть с оружием и стоя И не погибнуть в праведном бою. Собрав дружину, Рюрик на ладьях Идет к Смоленску — биться ли, брататься, Ведь если будем тонко разбираться, Здесь говорили на понятных языках. Здесь и обычаи похожие, и нравы, Бога одни и те же, стать и быт, Гостеприимство бесконечное, наряды И путь к добросердечности открыт. И встретились они в открытом поле, Радимичи, и кривичи, и чудь, И обнялись, и радовались воле, Открыв другим такой же чистый путь. Как и Смоленск, и Муром, и Ростов, Приняли дружбу прямо и открыто, И вмиг уже вражда была забыта, Среди сынов похожих городов. И навыки уже передавались боя, Как уберечься от разящего меча, Как щит держать, метать сулицу стоя И не подставить спину сгоряча, Как в долгий утомительный поход, Готовить обувь, амуницию, одежду И не терять глубокую надежду, Что защищен отныне будет род. На западе еще остался Киев С высоким берегом глубокого Днепра, И Рюрик думал, что уже пора Лететь туда стрелой свистящих крыльев, Объединить последние рода, Границы выставить врагу на упреждение, В той стороне уже родился каганат, И надо ждать хазар из опасения. Дружины собраны, и войска дух силен, Врагу не кланяться, обороняться надо, Он в степь смотрел своим тревожным взглядом, Как лучше выставить из русичей заслон. А в Новом городе меж тем кипела жизнь, Трудился люд рабочий, кузницы дымили, С товаром новым лодки заходили, С рядов торговых выкрики неслись. Пока их князь отправился в поход, Купцы свои дела не прекращали, Рядились в лавках, сходки посещали, И каждый свой тогда имел доход. Одно не нравилось — князь воинство увел, А если вдруг откуда враг прорвется, Тогда с товарами прощаться им придется, И снова в вотчине начнется беспредел. Белозеро с Изборском далеко, Пока наместники оттуда доберутся, Купцы с боярами давно передерутся, И успокоиться им будет нелегко. Вадим прекрасно это понимал, Общаясь и с боярами, с купцами, Волхвам свое недоброе шептал, Их называя родными отцами. И говорил, что, если князь придет, Поборами задушит для дружины, Он сам себе свое всегда возьмет, А им погибели желает и кончины. Пока не поздно, нужно извести Братьев его в Белозере, Изборске И чужеземных воинов привести И золота отсыпать им по горстке. И что дешевле золотом платить, Чем содержать огромную дружину, И что сегодня миром надо жить, А не гонять, ватаги на чужбину. Купцов отправили с отравленным питьем И к Трувору в Изборск, и к Синеусу, И стали упрекать народ — житьем, Что не по нраву то для них и не по вкусу. Что надо скоро смуту поднимать, Чтобы вернуть себе всей вольницы награду, И что варяжьих братьев надо гнать И не пускать их в город, за ограду. Так скоро у Вадима завелись Благой приспешник и народец наглый, Не стало братьев, замыслы сбылись, Ему же подарили кличку — Храбрый. До Рюрика дошла молва о мятеже, О смерти братьев в отданных владениях, И с частью воинства помчался он уже Гасить пожар боярского волнения. Как гром средь неба в Новгород влетел, И меч мятежников его разил нещадно, Дружинники ловили беспощадно, Всех тех, кто вольности на крови захотел. Купцов, бояр, волхвов, народец наглый Искали по ларям и погребам, Чтоб дальше люду не было повадно, С поклонами идти к чужим гербам. Кто смог, спаслись, бежали в Киев-град, Чтоб жизнь свою начать уже сначала, А в Новом городе рабочий люд был рад, Что смут боярских в жизни их не стало. Что князь с дружинами границы стережет, Спокойно можно бытом заниматься, Что хлеб в полях уже никто не жжет, И люди стали чаще улыбаться. Но к Рюрику покой не приходил, Раздумья горькие его сейчас терзали, Пусть он мятеж сегодня подавил, Но завтра каганат побьет едва ли. Увы, мощны кочевники числом, И управлялись грамотно, умело, И пусть его дружины знают дело, Есть смысл разить не силой, а умом. Пока не поздно, двинутся на юг Объединить оставшиеся роды, Все упорядочить понадобятся годы, И в Киев им придется делать крюк. Так был заключен мирный договор В противоборство многочисленным хазарам, Но Рюрик знал, Аскольд и Дир недаром На Киевский послов пустили двор. Богат был Киев и хорош собой, Закрыт Днепром от вражеского гнета, Но и возможен с Новгородом бой На лодьях соколиного полета. И мир был выбран в качестве меча, Что острием направлен к каганату, Так руку помощи собрат подал собрату, Объединив два праведных плеча. Но мирным договору быть не суждено, Аскольд поход на Новгород затеял, И ветер битв междоусобицы повеял, И звон мечей земли окрасил полотно. Как стаи дикие озлобленных зверей, Они бросались в сторону друг друга, В пределах ими созданного круга, Своих амбиций, долга, матерей. Четыре года длилась та война, Аскольду новгородцы не давались И, ожиданием в землянках предавались, Когда в землянки загоняла их зима. С весны приходом Рюрика дружины Аскольда воинство разбили наконец, И заслужив себе защитников венец, Намерились идти на город Киев. Но Рюрик понимал, что, удлинив границу, Ее ведь надо будет удержать, И будет много жертв, доколе Киев брать, Так пусть уж лучше выкупят столицу. Хазары спят пока и набирают сил, Но и идти сейчас на них — безумие, И давит тяжестью глубокое раздумье Под тенью скорбной родственных могил. Немного время есть, чтоб укрепить дозоры, И ратные дружины обучить, И жизнью мирной, отдохнув, пожить, Закрыв на время распри и раздоры. Серебрится роса на полях, созревающих хлебом, И пасутся коровы на опушках зеленых дубрав, А на берег Волхва вышел князь под синеющим небом На прогулку и думы, городские пейзажи избрав. И года, что прожил, вереницей ложатся на память, Годы ратных трудов и пылающий отблеск зарниц, И тепло от печи, что дарило им яркое пламя, И ласкающий взгляд, и дрожание супружних ресниц. Тельце хрупкое сына, что ему подарила Ефанда, Иностранных послов, их всегда неизменную спесь, И Аскольда и Дира, самозванцев, предателей, банду, И хазар необузданных, непонятную, южную смесь. Как управиться всем, упредив неизбежность явлений, Киев — будущий враг, но своими руками не взять, Пусть другие берут, нам не нужно сейчас воевать, Думал князь, избавляясь от своих мимолетных сомнений. Но хвороба и раны свое делали черное дело, Князь совсем похудел, потерялась привычная стать, И в мятежной душе, он сразиться с хазаром, хотел бы, Только время ушло, и настала пора — умирать. Он Ефанду позвал, с ее братом Урманским — Олегом, И владения свои, вместе с сыном ему передал, И наказ говорил, чтоб страну новый князь защищал, И могучей стеной на пути стал хазарским набегам. Закрывались глаза, силы князя уже оставляли, Видно, срок его бренный для страны и родных подошел, И упала рука, и в дубравы Велесовой дали, Величаво и гордо, он на вечную память ушел.Глава 3. Вещий Олег
Наследство Рюриково князь Олег принял,
И земли Новгородские, и Муром,
Смоленск с Ростовым — знатные фигуры,
Нет только Киева, чтоб юг оборонял.
Сменился князь, но княжич очень мал,
Ему расти и набираться силы,
И надобно, пока свежи могилы,
Всех навестить, кто Рюрика признал.
Объехать вотчины, собрав свои отряды,
Усилить пограничные заставы,
И, подготовив флот для переправы,
Идти на Киев для союза иль осады.
Война с Аскольдом в памяти свежа,
Когда полянин поднял меч на брата,
И вот сейчас должна прийти расплата,
Чтобы пресечь вовек попытки мятежа.
Так лодки княжеские плыли по Днепру,
Вокруг сменялись живописные пейзажи,
Тенистых заводей чарующие пляжи,
Под плеск волны от весел поутру.
Аскольд и Дир, коварные князья,
И думы тяжкие Олега угнетали,
Оставить их в живых никак нельзя,
А успокоятся они уже едва ли.
Но и народ ни в чем не виноват,
Что их правители — варяжские бандиты,
И, если живы будут, не убиты,
Не будет мира здесь, один большой разлад.
Причалив к берегу, Олеговы ладьи,
Пришвартовались к киевским причалам,
И новгородские к князьям ушли купцы
Сказать, что флот, мол, под Олеговым началом
В Константинополь, мол, везет товар продать,
Пришли поклон отбить, что с ними подношения
Для киевских князей из уважения,
И просят тех спуститься все забрать.
Аскольда с Диром вывели к судам,
В которых ратники дружины хоронились,
