Валерий Антонов Путь Хайдеггера. Том 5. Путеводитель по GA 25–29—30

Введение. Критика чистого разума как обоснование метафизики как науки

§1. Традиционное понятие метафизики

Хайдеггер начинает с прояснения того, что исторически понималось под метафизикой. Первоначально слово «метафизика» (μετά τά φυσικά) имело чисто технический, библиотечный смысл: так были названы сочинения Аристотеля, которые в собрании его трудов располагались после книг по физике. Однако вскоре этот термин приобрел содержательное значение, указывая на то, что выходит за пределы физического, чувственно воспринимаемого мира (mundus sensibilis). Метафизика стала пониматься как наука о сверхчувственном. Кант, ссылаясь на эту традицию, также определяет метафизику как науку, стремящуюся выйти за пределы всех предметов возможного опыта, чтобы познать то, что принципиально не может быть предметом опыта.

Традиционно метафизика подразделялась на специальную (metaphysica specialis) и общую (metaphysica generalis). Специальная метафизика включает в себя рациональную теологию (учение о Боге), рациональную космологию (учение о мире как целом) и рациональную психологию (учение о душе). Это наука о сверхчувственном сущем. Общая метафизика, напротив, имеет дело с сущим как таковым, с сущим вообще (ens inquantum ens). Именно она со временем получила название онтологии. Хайдеггер подчеркивает важный момент: и традиционная metaphysica generalis, по сути, оставалась оптической наукой, поскольку рассматривала сущее в общем, лишь наталкиваясь при этом на определения его бытия. Кант, по мнению Хайдеггера, впервые предпринимает попытку прояснить понятие онтологии и заново осмыслить само понятие метафизики, хотя для него самого конечная цель метафизики остается прежней — познание сверхчувственного (Бог, свобода, бессмертие).

Кант определяет метафизику как науку о переходе от познания чувственного к познанию сверхчувственного с помощью разума. Ключевой проблемой для него становится то, что прежняя, «догматическая» метафизика не задавалась вопросом о самой возможности такого познания. Она оперировала чистыми рассудочными понятиями (Бог, душа), пытаясь получить знание о сверхчувственном путем чисто логического анализа, не имея возможности подтвердить или опровергнуть свои утверждения опытом. Единственным критерием истины для нее была формальная непротиворечивость. Именно отсутствие критики, т. е. исследования возможности и границ такого познания, делало ее догматической. Поэтому основная задача Канта — не отвергая конечную цель метафизики, найти твердое основание для ее возможности как науки.

§2. Общее значение обоснования науки

Прежде чем приступить к анализу кантовского обоснования метафизики, Хайдеггер считает необходимым прояснить, что такое «наука» вообще и что означает ее «обоснование». Он предлагает провести самостоятельное феноменологическое рассмотрение, не привязанное жестко к тексту Канта.

а) Феноменологическая интерпретация сущности науки

Хайдеггер подходит к науке не как к совокупности знаний, а как к определенному способу человеческого бытия, к «экзистенциальной возможности» присутствия (Dasein). Наука — это род познания, а познание — это не психический процесс, но способ бытия человека, его «раскрывающее отношение к сущему». Это отношение является свободной возможностью человеческой экзистенции.

Для понимания науки как экзистенциальной возможности необходимо обратиться к основоустройству человеческого бытия, а именно к бытию-в-мире. Присутствие существует, имея мир, в отличие от камня, который «безмирен», и от животного, чей способ бытия — «жизнь». Бытие-в-мире и свобода — две сущностные черты присутствия.

Повседневное, донаучное отношение к внутримирному сущему — это не праздное созерцание, а практическое, озабоченное обращение с подручным (Zeug). В этом употреблении вещей первичным образом раскрывается и само сущее, и мир. В самом этом обращении уже заключено доонтологическое понимание бытия сущего. Мы всегда заранее понимаем, что значит «подручность», «мощь природы» и т. д., хотя это понимание остается нетематическим, скрытым и непонятийным. Именно это предварительное понимание бытия делает возможным любое конкретное отношение к сущему.

Научное отношение, в отличие от донаучного, конституируется через основополагающий акт «опредмечивания» (Vergegenständlichung). В науке человек ставит перед собой свободную задачу раскрытия сущего исключительно ради самого этого раскрытия, связывая себя только самим этим сущим. Сущее впервые полагается как предмет, который должен «держать ответ» перед вопрошающим познанием. Сущность опредмечивания заключается в эксплицитном, тематическом осуществлении того самого понимания бытия, которое в донаучном опыте присутствует лишь латентно. Наука начинается с разработки понимания бытийного устройства той области сущего, которую она делает своим предметом. Именно в этом процессе вырабатываются фундаментальные понятия (Grundbegriffe) конкретной науки и очерчивается ее предметная область.

Этот процесс опредмечивания Хайдеггер иллюстрирует на примере генезиса новоевропейского математического естествознания. Решающий вклад Галилея и Кеплера состоял не в простом наблюдении фактов, применении эксперимента или измерения, а в изначальном математическом проекте природы. Они впервые эксплицитно набросали тот способ бытия, в соответствии с которым природа заранее должна быть понята как замкнутая система движений материальных тел в пространстве и времени, доступная математическому исчислению. Этот проект бытийной конституции природы впервые делает возможным то, что определенные факты становятся доступны в качестве «фактов природы».

b) Связь обоснования науки с философией

Вопрос о том, является ли этот первоначальный акт опредмечивания, совершаемый самой наукой, уже ее окончательным обоснованием, получает двойственный ответ. Да, поскольку наука через проект бытийного устройства обретает свою основу и предметную область. Но и нет, так как это самообоснование, осуществляемое в рамках конкретной науки, наталкивается на свою необходимую границу.

Граница эта заключается в том, что конкретная наука, определяя, например, что такое движение, пространство или время, пользуется этими фундаментальными понятиями, но не делает их сущность предметом своего исследования. Ее методы, рассчитанные на изучение определенного сущего (природы), непригодны для разработки самих этих фундаментальных определений бытия. Попытка науки прояснить свои собственные основания неизбежно заканчивается неопределенностью.

Поэтому самообоснование науки нуждается в собственном обосновании, которое уже не может быть выполнено средствами самой этой науки. Это радикальное обоснование и есть подлинная «основополагающая работа» (Grundlegung). Ее задача — преобразовать доонтологическое понимание бытия в эксплицитное онтологическое познание. Обоснование оптической науки есть разработка соответствующей ей региональной онтологии. Всякое оптическое опредмечивание сущего возможно только на основе онтологического или доонтологического проекта его бытийного устройства. Сама же онтология, взятая в универсальном и радикальном смысле, есть не что иное, как сущность философии, а ее ядром является фундаментальная онтология. Именно здесь, в философии, как высшей свободе человеческой экзистенции, коренится и всякая наука.

§3. Обоснование метафизики как науки в виде «Критики чистого разума».

a) Кантовская интерпретация онтологического познания

Хайдеггер переходит к вопросу, почему для Канта обоснование метафизики принимает форму «Критики чистого разума». Он проясняет кантовское понимание a priori, разума и чистого разума. Разум в широком смысле — это способность познания a priori, т. е. из понятий, без обращения к опыту. Чистый разум — это способность познавать нечто совершенно a priori, без какой-либо примеси эмпирического, из самого себя.

Ключевой вопрос для Канта, по Хайдеггеру, состоит в следующем: каковы условия возможности науки о сущем вообще? Ориентиром для Канта служит математическое естествознание, но не как образец, с которым нужно сверять метафизику, а как пример науки, в которой были обнаружены априорные основания. Заслуга Канта в том, что он, подобно Платону, вновь со всей ясностью увидел: чтобы сделать сущее доступным для научного познания, разум должен заранее определить его в его бытийной конституции. Разум, формулирует Кант, «видит только то, что сам создает по своему плану». Это означает, что во всяком познании природы уже заложены априорные основоположения, такие как закон причинности или закон сохранения субстанции, которые не могут быть получены из опыта, но сами впервые делают опыт возможным.

Кант интерпретирует эти онтологические познания в терминах суждений. Существуют аналитические суждения a priori, которые лишь поясняют содержание понятия, не расширяя знания, и их критерий — закон противоречия. Существуют синтетические суждения a posteriori, которые расширяют знание, но основание их истинности лежит в опыте. Великое открытие Канта, по Хайдеггеру, состоит в том, что существуют синтетические суждения a priori — такие суждения, которые расширяют наше знание о сущем (являются синтетическими) и при этом не зависят от опыта, а предшествуют ему и делают его возможным (являются априорными). Именно таковы основоположения вроде закона причинности. Это и есть форма, в которой существует доонтологическое и онтологическое понимание бытия.

Фундаментальный вопрос «Критики» — «Как возможны синтетические суждения a priori?» — это, в хайдеггеровской интерпретации, вопрос о том, как возможно понимание бытия сущего, лежащее в основе всякого опыта и всякой науки. Центральную проблему Канта Хайдеггер находит уже в его письме к Маркусу Герцу (1772 г.): на каком основании покоится отношение того, что в нас называется представлением, к предмету? Если для эмпирических представлений это отношение объясняется воздействием предмета, а для божественного ума — творением предмета мыслью, то для конечного человеческого рассудка, чьи чистые понятия не созданы предметами и сами не создают их, это отношение составляет загадку. Именно эту загадку и пытается разрешить Кант. Его «коперниканский переворот» — это, по Хайдеггеру, не растворение сущего в субъективных представлениях, а тезис о том, что всякое оптическое познание сущего должно заранее сообразовываться с онтологическим познанием, с априорным пониманием его бытийной конституции.

b) Различие между трансцендентальной философией и ее обоснованием как «Критикой…»

Трансцендентальным Кант называет такое познание, которое занимается не столько самими предметами, сколько способом нашего априорного познания предметов, т. е. исследует условия его возможности. Трансцендентальная философия, таким образом, есть не что иное, как разработка онтологии, системы всех рассудочных понятий и основоположений, a priori определяющих предметы возможного опыта. Сама же «Критика чистого разума» трактуется Хайдеггером не как готовая система онтологии, а как «трактат о методе», как ее основополагание. Это пропедевтика, которая должна установить саму возможность онтологического познания и его границы.

Хайдеггер объясняет, почему это основополагание является именно критикой. Традиционная догматическая метафизика претендовала на теоретическое познание сверхчувственного. Кант не отрицает конечную цель метафизики — ответы на вопросы о Боге, свободе и бессмертии, в которых сосредоточен коренной интерес человеческого разума. Однако он ставит вопрос: возможно ли для этой конечной цели метафизики то, что необходимо для любой науки — а именно, лежащее в ее основе понимание бытия, синтетическое познание a priori? Возможна ли онтология сверхчувственного? Исследование этого вопроса неизбежно становится «критикой», критическим отграничением законных притязаний разума от неправомерных, догматических.

§4. Горизонт вопроса, поле исследования и план «Критики».

Хайдеггер приступает к очерчиванию общих контуров кантовского проекта, опираясь на ранее данную характеристику «Критики» как обоснования онтологии. Он выделяет три аспекта, необходимых для понимания структуры произведения: общий горизонт вопрошания, поле исследования и вытекающий из них план построения всей работы.

Горизонт вопроса Хайдеггер утверждает, что, согласно его интерпретации, общим горизонтом проблематики «Критики» является человеческое присутствие (Dasein), взятое в аспекте его понимания бытия. Именно понимание бытия ранее было определено как фундаментальнейшее условие возможности человеческой экзистенции. Далее Хайдеггер стремится показать, что и сам Кант, хотя и не формулирует проблему с такой радикальностью, все же ясно видит этот горизонт. Для подтверждения он обращается к введению к кантовским лекциям по логике (изданным Йеше). В этом тексте Кант сводит «поле философии в ее всемирно-гражданском значении» к четырем вопросам: 1) Что я могу знать? 2) Что я должен делать? 3) На что я могу надеяться? 4) Что такое человек?

Появление четвертого вопроса не является случайным. Хайдеггер подчеркивает, что сам Кант замечает по этому поводу: «В сущности, можно было бы все это [первые три вопроса] свести к антропологии, поскольку первые три вопроса относятся к последнему». Из этого Хайдеггер делает вывод, что Кант отчетливо видел, как главные вопросы метафизики восходят к основополагающему вопросу о сущности человека.

Метод «Критики» и его отличие от антропологии Однако, по Хайдеггеру, из этого не следует, что «Критика» сама является антропологией. Тот метод, которым Кант в ней пользуется, и ее проблематика тотально отличны от антропологии. Хайдеггер дает этому строгое обоснование: антропология (в смысле Канта, да и вообще) есть эмпирически-онтическая наука о сущем. Как таковая, она не может служить обоснованием онтологии, а значит, и философии в целом. То же самое относится и к психологии, которая также представляет собой науку о сущем. Кант, как напоминает Хайдеггер, однозначно высказывается в конце «Критики» о сущности психологии, помещая ее на сторону «прикладной философии», для которой чистая философия содержит априорные принципы. Обе эти дисциплины, будучи онтическими науками, принципиально не годятся для обоснования метафизики, то есть для ответа на вопрос о том, что есть человек в его сущности.

Итак, негативное определение метода «Критики» (не антропологический, не психологический) дается сравнительно легко. Но каков же позитивный характер ее исследования, как его проводит Кант? Хайдеггер формулирует это так: метод «Критики» в своей основной установке есть то, что, начиная с Гуссерля, понимается и осуществляется как феноменологический метод и учится более радикальному обоснованию. Именно поэтому, как утверждает Хайдеггер, подлинная интерпретация «Критики» — это феноменологическая интерпретация, единственно адекватная собственным, хотя и не высказанным с полной ясностью, интенциям Канта.

Пока же, до конкретного знакомства с содержанием, важно зафиксировать двойной тезис, который удерживается в поле зрения:

1. Обоснование науки (т. е. синтетического познания a priori) делает своей темой само это познание, а значит — определенное поведение (Verhalten) экзистирующего присутствия. Следовательно, это присутствие и находится в центре рассмотрения.

2. Несмотря на это, само исследование человеческого разума не есть ни антропология, ни психология. Его метод поначалу остается неясным, но он должен быть таким, чтобы сделать возможным обоснование философии; он не может заимствоваться из какой-либо частной науки, которая сама, наоборот, предполагает философию (онтологию) в качестве своего основания.

Для характеристики этого метода Хайдеггер приводит высказывания Канта из позитивной части «Критики», где тот говорит об этом исследовании как об «изучении нашей внутренней природы», являющемся «долгом» для философа. Задача в том, чтобы «заставить увидеть» то, «что разум целиком и полностью производит из самого себя». Кант называет это «самым трудным из всех его занятий, а именно — самопознанием». Из этого, по Хайдеггеру, проясняется метод «Критики»: если чистый разум должен стать для самого себя предметом, то способ этого исследования сам должен быть чистым априорным познанием. Проблема онтологии может быть поставлена и разрешена только онтологически. И именно в силу этой своей природы «Критика» никогда не может стать популярной, ибо она, как говорит Кант, «остается исключительно депозитарием полезной для публики науки, но без ее ведома».