Валерий Антонов Путь Хайдеггера. Том 10. Путеводитель по GA 51–55

© Валерий Антонов, 2026

ISBN 978-5-0070-2292-7 (т. 10)

ISBN 978-5-0070-1899-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение.

Пять лекционных курсов, прочитанных Мартином Хайдеггером во Фрайбургском университете между 1941 и 1944 годами и собранных в томах 51—55 Полного собрания сочинений, занимают в его творчестве особое место. Внешне они посвящены разным темам: основные понятия метафизики, поэзия Гёльдерлина, мысль Парменида, учение Гераклита о логосе. Однако при более пристальном взгляде в них раскрывается глубокое внутреннее единство. Все они — различные подступы к одному и тому же: к тому, что Хайдеггер называет «началом» западноевропейской истории и что он пытается помыслить не как прошедшее, а как всё ещё бытийствующее и определяющее нашу современность.

Слово «начало» не означает здесь историческую точку отсчёта, с которой начинается некий процесс развития. Начало у Хайдеггера — это событие, в котором впервые решается существо истины, бытия и человека. Это событие не осталось позади; оно пред-лежит всей последующей истории как её скрытая мера и задание. Поэтому обращение к Анаксимандру, Пармениду и Гераклиту в этих курсах — не историко-филологическая реконструкция, а попытка вступить в размежевание с тем, что было помыслено у истоков. Равным образом и обращение к гимнам Гёльдерлина — не литературоведческий анализ, а вслушивание в поэтическое слово, в котором, по убеждению Хайдеггера, это начало заново приходит к языку и учреждает грядущее.

Предлагаемая книга стремится проследить основные линии этого сложного и многомерного мыслительного пути. Она не является ни комментарием в традиционном смысле, ни критическим разбором. Её задача скромнее и, возможно, настоятельнее: помочь читателю войти в сами эти тексты, расслышать те вопросы, которые в них ставятся, и те задачи, которые они перед нами выдвигают. Каждый из пяти разделов книги посвящён одному тому и сосредоточен на выявлении его центральных проблемных узлов. Мы движемся от самого, казалось бы, простого — от вопроса о том, что такое «Осново-Понятия» и чем они отличаются от обычных представлений, — через поэтический опыт приветствования, праздника и странствия, к последним вопросам о существе истины как несокрытости и о Логосе как изначальном сборе бытия.

Это движение не является внешним обзором «тем» или «содержаний». Оно следует за внутренней логикой самого хайдеггеровского мышления, которое всегда есть мышление в пути. Читатель, знакомый с трудами Хайдеггера, заметит, что многие темы, лишь намеченные в этих лекциях, получат развитие в более поздних работах — в «Письме о гуманизме», в докладах о технике, в статьях о языке и поэзии. Но именно в живой, устной форме лекционных курсов, с их повторениями, отступлениями, внезапными прояснениями и углублениями, мысль Хайдеггера раскрывается с особой силой и непосредственностью. Здесь слышен не только голос философа, но и голос учителя, который не просто передаёт знание, а пытается пробудить в слушателях способность к осмысляющему раздумью.

В эпоху, когда планетарная техника и калькулирующее мышление всё более определяют облик мира и самого человека, вопросы, поставленные Хайдеггером в этих курсах, не утратили своей настоятельности. Что значит мыслить? В чём состоит существо истины? Как возможно историческое бытие народа, укоренённое в собственном начале? Как слово поэта и мысль мыслителя соотносятся с судьбой человечества? Эти вопросы обращены не только к специалистам по философии. Они обращены к каждому, кто готов отважиться на медленный, трудный, но, быть может, единственно необходимый путь — путь осмысления того, что есть. Настоящая книга приглашает читателя вступить на этот путь вместе с Хайдеггером и его слушателями военных лет, чтобы, пройдя через опыт мыслительного размежевания с началом, обрести ту ясность и ту готовность, без которых никакое будущее не может стать подлинно историческим.

GA 51: Grundbegriffe der Metaphysik (Основные понятия метафизики)

Введение

Внутренняя связь между основанием, бытием и началом

§1. Разъяснение названия лекции «Основные понятия»

a) Основные понятия суть Осново-Понятия

Хайдеггер начинает с разбора названия лекционного курса — «Основные понятия». Обычно под «понятиями» понимают представления, в которых мы обобщенно мыслим какой-либо предмет или целую предметную область. «Основные понятия» в таком случае — это наиболее общие представления о предельно широких областях, таких как природа, история, государство, право, человек и так далее. Однако в названии лекции не указано, к какой именно области эти понятия относятся. Поскольку лекция заявлена как философская, можно было бы предположить, что речь идет об «основных понятиях философии». Но Хайдеггер настаивает, что, если бы имелось в виду это, так и было бы сказано. Отсутствие уточнения говорит о другом замысле.

Хайдеггер предлагает понимать название буквально, для чего он даже меняет написание: «Grund-Begriffe» (Осново-понятия). Это смещает акцент: речь идет не об изучении готовых понятийных форм, а о том, чтобы постичь (begreifen) само основание (Grund). Задача — не познакомиться с «понятиями» как пустыми оболочками представлений, а попытаться ухватить, достичь и даже прежде всего — лишь предощутить то, что лежит в основании всего. Само основание, которое всё обосновывает и всему дает основание, и есть предмет рассмотрения.

Мысль здесь направлена на основание всего. Речь, следовательно, идет не о «голых понятиях» в обычном, несколько пренебрежительном смысле этого слова, которых люди часто опасаются, считая их чем-то беспочвенным и далеким от реальности.

b) Притязание Осново-Понятий

Выражение «Осново-Понятия» означает для нас призыв постичь основание, достичь твердой почвы, прийти туда, где только и возможны устойчивость и постоянство, где принимаются все решения, и откуда всякая нерешительность заимствует свои укрытия. Постижение основания — это знание, которое не просто принимает что-то к сведению, но является удержанием себя в определенной позиции, способом стояния. Это знание основания глубже и изначальнее, чем обычное познание, но также изначальнее любого привычного «воления» и сокровеннее любого обычного «чувства». Это знание не нуждается в дополнительном «характере» для обретения опоры; оно само есть характер — тот чекан человеческого существа, без которого всякая твердость воли остается слепым упрямством, все дела — преходящими успехами, а все «переживания» — лишь самообманом.

Таким образом, «Осново-Понятия» звучат уже как притязание, обращенное к нам. Мы призваны вывести свое мышление на путь осмысляющего раздумья (Besinnung). Из эпохи, когда начало складываться сущностное устройство западной истории, до нас дошел фрагмент (изречение): μελέτα τὸ πᾶν — «Прими в заботу сущее в целом». Это означает: всегда помни, что все дело в сущем в целом и в том, что отсюда обращено к человеку; всегда думай прежде и после всего о сущностном и приводи себя в такое расположение, которое способно сделать тебя зрелым для подобного осмысления. Для указания пути к такому знающему расположению достаточно одного различения, показывающего, на что может ориентироваться пришедший к самому себе человек.

c) Различие притязаний, обращенных к человеку

α) Притязание потребностей: использование

Человек может ориентироваться либо на то, в чем он нуждается, либо на то, без чего он может обойтись. То, в чем мы нуждаемся, соразмеряется с нашими потребностями, с желаниями, отданными своему собственному напору, и с тем, на что мы рассчитываем. За этими желаниями и влечениями стоит непрестанное беспокойство, для которого любое «достаточно» тотчас становится «недостаточно». Это беспокойство, это постоянное возобновление нужды и расширение «интересов» проистекает не из искусственно взращенной алчности, но сама алчность — уже следствие того беспокойства, в котором заявляет о себе напор одной лишь жизни, всего лишь живого. Сущность живого в том и состоит, чтобы быть втесненным и втиснутым в собственный напор. Однако, если у растений и животных этот напор обретает устойчивую форму и удерживается в ней, то человек способен самоё эту жизнь и ее напор возвести в руководящий принцип и мерило «прогресса».

Если человек обращает внимание только на то, в чем нуждается, он оказывается в тисках беспокойства голой жизни. Это «живое» создает иллюзию подвижности, самодвижения и, следовательно, свободы. Человеку кажется, что он свободен, ибо его расчет и планирование разворачиваются в пространстве, границы которого он может по своей надобности передвигать. Однако такая «свобода» — лишь подвижность в пределах принуждения, заданного «жизненными интересами». Эта несвобода под властью постоянно потребляемого (то есть пользы) выглядит как свобода пользования и её возрастание.

β) Притязание к существу исторического человека

Существует и другая установка: человек может обращать внимание на то, без чего он способен обойтись. В этой установке он исходит не из принуждения пользы и не из беспокойства потребления, а вообще не рассчитывает. Он осмысляет каждую вещь, исходя из самоограничения сущностным. Это ограничение лишь кажется сужением, в действительности же оно есть освобождение в широту тех требований, которые обращены к существу человека. Внимание к тому, без чего можно обойтись, вводит человека в простоту и однозначность совершенно иной сферы. Здесь говорят притязания, которые не проистекают из его потребностей и не направлены на благополучие отдельных людей или масс. Эта сфера — то место, где только и может быть основано «царство», ибо только здесь исторический человек способен выстоять в открытости, подчинив себе все потребляемое и полезное и тем самым в сущностном смысле впервые став способным к господству.

Эти притязания, которые Хайдеггер предпочитает называть «обращениями» (An-sprechungen), не могут быть предъявлены как факты или калькулированы как насущные нужды. Исторический человек должен быть ими затронут, а для этого необходимо, чтобы он вообще позволял себя затронуть. Возможно, древнее изречение μελέτα τὸ πᾶν выражает как раз то, что затрагивает исторического человека в его существе, так что всего лишь человеческого недостаточно, чтобы ответить на это притязание.

Стремление мыслить «Осново-Понятия», достигать основания всего, направлено на знание, которое нельзя скомпоновать ни из «жизненного опыта», ни из результатов наук, ни из доктрин какой-либо «веры». Такого знания человек не может измыслить произвольно, равно как и навязать его другим. Связь с сущностным, в которой исторический человек становится свободным, может иметь свой исток только в самом сущностном.

d) Готовность к изначальному, начинающему и «знание-как-лучше» исторического сознания

Человек либо готов к всегда изначальному, либо он «знает всё лучше». Эта установка «знания-как-лучше» господствует даже там, где человек, казалось бы, подчиняет себя божественному плану мира. В западной истории это «знание-как-лучше» начинается с наступлением эпохи исторического сознания. Возникновение и всеобщая значимость исторической науки — уже позднее следствие той установки, в которой человек относится к истории расчетливо. Эта установка берет начало с господства христианства как принципа оформления «мира». С тех пор как человек в последние столетия стал во всем искуснее и хитрее, так что ничто от него не ускользает, его связь с сущностным все больше погребается или, что еще хуже, включается в сферу исчисляемого. Наступает состояние, при котором всё оценивается по шкале «новое — старое». Новым считается не только неизвестное ранее, но и всё, что способствует продолжению текущего «прогресса». Старое же приравнивается к устаревшему, бесполезному для прогресса. Поэтому в каждую эпоху историческая наука старается придать старому и минувшему оттенок современности и тем самым оправдать свою собственную деятельность. Однако сущностное имеет свою собственную историю и не поддается калькуляции по рубрикам «новое» и «старое». Там, где это все же происходит, связи с сущностным погребены больше всего. Человек упорно противится требованию достичь сущностного и ухватить основание через воспоминание (Erinnerung). С точки зрения одного лишь расчета, воспоминание привязывается к чему-то более раннему, то есть старому, устаревшему и доступному лишь историческому исследованию. Тогда как более раннее, если оно есть нечто сущностное, пребывает вне той сферы утилизации, которой подчинено всё «новое» и «старое» в обычном смысле.

e) Значение осмысления начала истории

Самое раннее может быть, с точки зрения исторической хронологии, самым старым и, по обычным меркам, самым устаревшим. Но самое раннее может быть и первым по рангу и богатству, по изначальности и обязательности для нашей истории и предстоящих решений. Это первое в сущностном смысле — греческий мир. Хайдеггер называет это самое раннее «начинающимся» (das Anfängliche). От него исходит притязание, перед которым мнения и отдельных людей, и масс бессильны — они могут лишь не услышать его, не распознать его сущностную силу и не предчувствовать той единственной возможности, которую дает воспоминание о начале для перенесения в сущностное.

Можно не слышать притязание начинающегося, и на первый взгляд это ничего не меняет в ходе истории, что как будто «практически» доказывает ненужность воспоминания о начале. Более того, можно впасть в самообман, полагая, что мы и так всё о нем «знаем», ведь все говорят об уникальном культурном значении древней Греции. Но никто из говорящих так не имеет ни малейшего знания о том, что здесь есть начало и как оно есть.

Даже запоздалое увлечение «классической древностью» или поддержка «гуманистической гимназии» не свидетельствуют о более сущностном отношении к начинающемуся, пока все эти усилия сводятся лишь к спасению прошлого и замыканию в унаследованном и весьма сомнительно сфабрикованном «культурном достоянии». Знание древнегреческого языка, безусловно, необходимо для того, чтобы пробудить, развить и укрепить воспоминание о начале. Но из этого нельзя делать ошибочный вывод, что всякий, кто владеет языком и получил «гуманистическое образование», уже тем самым пребывает в обладании миром древней Греции. Сколько немцев говорят на родном языке, но не способны понять кантовскую «Критику чистого разума» или гимн Гёльдерлина? Так и знание греческого языка еще не дает способности продумывать мысли греческого мыслителя. Более того, может статься, что человек как раз сопротивляется такому продумыванию, потому что, будучи приверженцем церковной веры, мнит себя уже обладающим истиной. В таких случаях рвение к «классике» и «гуманизму» еще пагубнее, чем полное невежество, ибо любовь к древности становится предлогом для уклонения от всякого решительного осмысления.

Поэтому важнее всех языковых знаний остается готовность к размежеванию (Auseinandersetzung) с началом нашей истории, то есть с тем сущностным, которое как решение пред-брошено этой истории и положено ей в основание. Эта подлинная готовность может проистекать только из необходимостей самой истории, в которую мы поставлены. Если же мы избегаем осмысления необходимого и кичимся обладанием истиной, то всякое воспоминание о начале становится невозможным, а там, где оно якобы культивируется, оно оказывается лишь бегством от достойного вопрошания в прошлое.

Критерием подлинности воспоминания о начале не может служить интерес к возрождению классической древности, но лишь решимость к сущностному знанию, которое обращено к грядущему. Это знание поначалу даже не обязано напрямую касаться начала нашей истории.

Мы сами должны подвергнуть себя проверке: лишь собираем ли мы сведения, используем ли прошлые образовательные цели как предлог для бездумья, — или же мы действительно хотим встать на путь осмысления? Для этого нужна внутренняя свобода, а также возможность вообще впервые узнать, как совершается осмысление и что ему присуще.

f) Цель лекции: осмысление как подготовка к размежеванию с началом нашей истории

Данная лекция призвана предоставить такую возможность — возможность опыта осмысления. То, что здесь продумывается, должно быть передумано и продумано слушателями вместе с лектором. Такое мышление не предписано никакой экзаменационной программой, да и не может быть предписано; оно не относится ни к какому «обязательному предмету», да и вообще ни к какому «предмету» (Fach). Оно не служит «общему образованию» и не может служить развлечением. Такое мыслящее осмысление не приносит никакой пользы, ибо оно дает познать, что есть нечто такое, чему нет нужды «воздействовать» и приносить пользу, чтобы быть. В этом мышлении мы вверены нашей собственной свободе.

Возможности профессионального обучения, усвоение необходимых для этого инструментов, осведомленность в областях знания, не связанных напрямую с профессией — всё это при необходимости можно наверстать. Мгновения же сущностного осмысления редки и неповторимы. Это особенно касается тех моментов, которые приходятся на тот период жизни, когда основные силы души либо пробуждаются, либо заглушаются и опустошаются на всё будущее.

«Осново-Понятия» — в этом названии заключена готовность достичь основания всего и уже не отпускать его. Чтобы эта готовность не осталась пустым любопытством, нужно немедля начать упражняться в том, к чему она готова — в осмыслении. Задача в том, чтобы действительно осуществить простое осмысление и в нем обрести подготовку к размежеванию с началом нашей истории. Из такого воспоминания о начале может вырасти предчувствие, что история идет навстречу решениям, которые превосходят все привычные для новоевропейского человека цели. Если это так, то в нынешний мировой момент для немцев необходимо знать, что им может быть вменено в будущем, если «дух их отечества» должен стать «священным сердцем народов».

Повторение (Wiederholung)

1. Наше понимание «Основных понятий» и наше отношение к ним как предчувствующее знание

Обычно «основные понятия» — это представления, которые очерчивают предметную область в целом или в ее ведущих аспектах (например, «сила» в естествознании, «культура» в истории, «закон» в праве). Эти понятия служат путеводными нитями для научного исследования. Однако название данной лекции Хайдеггер предлагает понимать буквально — как «Осново-Понятия», в которых выражено требование достичь или хотя бы предчувствовать основание всего, что есть, и не отпускать предчувствуемое.

Суть, таким образом, в обретении самого основания и связи с ним, а не в знакомстве с «понятиями» как оболочками представлений. Эта связь, даже на стадии сущностного предчувствия, уже есть знание. Предчувствие сущностного всегда сущностнее, чем уверенность в исчислении не-сущностного. Предчувствие (Ahnen) — не расплывчатое чувство, а схватывание того, что наступает на нас, чье наступление издавна правит, но остается незамеченным нами из-за всеобщей спутанности нашего знания. Мышление в модусе предчувствия строже и взыскательнее любой формальной понятийной проницательности в сфере исчисляемого. Основное условие для обретения такого знания — не предварительные познания, а готовность отдать себя в распоряжение сущностного. Одни лишь знания, сколь бы обширными они ни были, сами по себе ничего не решают.

2. Упадок знания в сегодняшнее время: решение в пользу пригодного против того, без чего можно обойтись

Объем знаний, которым обладает современная молодежь, не соответствует серьезности стоящих задач — упадок знания столь же гигантский, как и сами задачи. Устранить эти недостатки нельзя тем, чтобы просто начать учиться больше и быстрее. Необходимо заново научиться «учиться» и обрести знание о мерилах. Введением новых, еще более удобных учебников духовное разложение не остановить. Подлинная, бодрствующая молодежь должна сама, из себя и для себя, развернуть и удержать требования к знанию, необходимые для строительства будущего. Простое «чтение книг» — занятие, по сути, обывательское, особенно если учесть, что современный человек зачастую получает свое «образование» из таблиц, кривых, иллюстрированных журналов и радио-репортажей, и неизвестно, знает ли он еще, что значит «читать».

Но и сетования на то, что раньше было лучше, не помогут. Школьная система последних десятилетий сама уже была неспособна пробуждать и удерживать связующую силу духа и обязательность сущностного. Во времена решающих выборов уютное отступление к привычному так же бесполезно, как и поспешное ограничение сиюминутными потребностями. Здесь спасает только осмысление и внутренний выбор: хотим ли мы еще быть открытыми для притязания сущностного, или нет. Все это зависит от того, способны ли мы вообще к принятию решений. Если да, то нам предстоит решить: держаться ли нам за то, в чем мы нуждаемся, или же обратить внимание на то, без чего мы можем обойтись.

Держаться за то, в чем нуждаемся, означает для студентов — гнаться за тем, что нужно для максимально быстрого и удобного завершения профессиональной подготовки. Если же мы обратим внимание на то, без чего можем обойтись (особенно в экстремальных обстоятельствах), то нам почти само собой откроется то, что единственно остается сущностным. Никто не может по внешним признакам определить, как и принято ли это решение, — каждый здесь предоставлен самому себе.

Так, кто-то может с самодовольством принять критику упадка знания как подтверждение своего собственного недовольства, не желая видеть, что на карту поставлено самое сокровенное дело молодежи, требующее ее собственного участия, и что никакие планы и организации здесь не помогут, ибо за всем этим стоят решения о сущностном.

3. Начало как решение о сущностном в западной истории (в Новое время: безусловная воля и техника)

Новоевропейскому человеку особенно трудно войти в сущностное, потому что он в другом отношении знает слишком много, мня, что знает всё. Всё более раннее для него — лишь прошедшее, которым при случае можно подсветить позднейшее и собственное. В этом взгляде более раннее не имеет силы решения, потому что уже не испытывается как начинающееся в истории. Начало же можно испытать как начало только там, где мы сами мыслим начинающе и сущностно. Это начало — не прошедшее, но, поскольку оно заранее решило всё грядущее, оно всегда есть будущее, и именно как будущее мы и должны его мыслить.

Под «началом» Хайдеггер понимает изначальные решения, которые несут и провозвещают сущностное в западной истории. К этому сущностному прежде всего относится определение о существе истины, в свете которой западный человек ищет, находит, обеспечивает и преобразует истинное. Начало как начало истории есть только там, где есть свобода, то есть там, где человечество в модусе решения относится к сущему и его истине. Народы и расы могут жить и без истории, когда дело идет лишь о голой «жизни»; простая череда событий — еще не история.

Начало нашей истории — это греческий мир. Мы видим в нем нечто сущностное, что таит в себе еще не исполненные решения. Этот разбор — не «занятие древностью» ради спасения культурного наследия. Для осмысления начала в рамках данной лекции греческий текст может быть дан в переводе, при условии, что разъяснение не будет отсутствовать и будет продумано в горизонте нашего собственного опыта и знания.

Однако новоевропейского человека от начала его истории отдаляет не столько другой язык, сколько изменившийся способ истолкования мира и основная позиция посреди сущего. Эта новоевропейская позиция — «техническая». Она технична не потому, что есть паровые машины и двигатели внутреннего сгорания, а наоборот: всё это есть, потому что эпоха «технична». Новоевропейская техника — не просто орудие, к которому человек может быть господином или рабом. Это уже решенный способ истолкования мира, который определяет все человеческие установки в их возможностях, преформируя их с точки зрения пригодности к вооружению и оснащению. Поэтому техника становится подвластной человеку только там, где ей заранее и безоговорочно сказано безусловное «да». Это означает, что практическое овладение техникой в её безусловном развертывании уже предполагает метафизическое подчинение технике. С этим подчинением связана установка на планово-расчетливое овладение всем и планирование на длительные сроки для сознательно-волевого обеспечения максимальной длительности существования.