Валерия Бурневская Вкус мечты

Глава 4. Променад на промзоне

Я всегда чувствую тревогу телом раньше, чем головой. Сначала появляется тяжесть под рёбрами, потом — странная собранность, будто мир сужается до одной задачи.

Мы с Андреем искали Котову уже вторые сутки, и интуиция упрямо твердила: времени у нас меньше, чем кажется.

— Она не из тех, кто просто исчезает, — сказал я, глядя на экран ноутбука. — Значит, её убрали.

Андрей не спорил. Он вообще редко спорил, когда понимал, что я прав. Мы сидели в маленькой комнате моего дома, ставшей на время нашим служебным кабинетом — слишком яркий свет, запах кофе и усталость, которую уже невозможно скрывать.

Мы начали с банального: маршруты, привычки, последние звонки. Котова зашла в супермаркет у дома — и не вышла. Везде камеры. Люди могут врать, память — подводить, а камера фиксирует без эмоций, но предельно честно.

Запись открылась не сразу. Старый сервер, тормозящая система. Я ловил себя на раздражении — будто техника делает это нарочно. Потом изображение пошло.

Котова вышла из магазина с пакетом. Остановилась у входа. В этот момент рядом притормозила машина — тёмный седан. Дверь открылась слишком быстро. Дальше всё произошло так буднично, что от этого стало по-настоящему страшно. Мужчина, короткое движение, Котова исчезает внутри салона. Машина трогается.

— Вот так, — тихо сказал Андрей. — Без криков, без паники. Профессионально.

Я увеличил кадр, остановил на нужной секунде.

— Марка… — я прищурился. — Похоже на «Тойоту». Камри. Смотри, фара нестандартная.

— И номер виден, — Андрей уже печатал фото авомобиля. — Не полностью, но достаточно.

Он подключился к базе. У Андрея остались связи — неформальные, но рабочие. Он вообще умел общаться с системой так, чтобы она не чувствовала угрозы и потому охотно делилась информацией.

— Я свяжусь с Павлом, — сказал он. — Он сейчас в отделе, который как раз занимается угонами.

Павел Шестак был его бывшим коллегой: аккуратный, язвительный, с вечной усталостью в глазах. Из тех, кто слишком много видел, чтобы оставаться романтиком, но ещё не стал циником.

Андрей включил громкую связь.

— Шестак, привет. Это Дубинин.

— О, — в голосе Павла появилась насмешка. — Живые легенды ещё не вымерли? Чем обязан?

— Машина нужна. Камри, тёмная. Возможно, под угон. Номер частичный, — Андрей быстро продиктовал данные.

Пауза была долгой. Я представил, как Павел смотрит в монитор, морщит лоб и мысленно решает, стоит ли ввязываться.

— Ты понимаешь, что официально я ничего вам не говорил? — наконец сказал он.

— Конечно, — спокойно ответил Андрей. — Мы вообще не знакомы.

— Тогда слушай, — Павел понизил голос. — Такая машина уже светилась. Номера липовые, VIN перебит. Последний раз — район промзоны, складские помещения у старой трассы.

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Слишком логично. Слишком ожидаемо.

— Павел, — вмешался я, — а записи с городских камер есть?

Он замолчал, потом вздохнул.

— Лесовский, да? Приятно…. Есть. Я попробую протолкнуть запрос. Но если вас накроют — я вас не знаю.

— Мы это учтём, — сказал я. — Спасибо.

Связь оборвалась. Андрей посмотрел на меня и впервые за день улыбнулся — коротко, без радости.

— Значит, жива, — сказал он. — Иначе столько возни не было бы.

— Жива, — согласился я. — Но времени у нас всё равно мало.

Я снова посмотрел на стоп-кадр с камерой. Котова, за секунду до того, как её мир сломался. В такие моменты я особенно остро чувствую ответственность. Не героическую — обычную, тяжёлую, как камень в кармане. Если мы не успеем, это будет не абстрактная ошибка, а вполне конкретная смерть.

Я закрыл ноутбук.

— Поехали, — сказал я. — Промзона редко прощает промедление.

Ирина Котова была не просто женой пропавшего застройщика. Она была последним живым свидетелем сделки. А значит — целью. Вопрос был только во времени.

— Промзона, — сказал я, глядя на карту на столе. — Здесь пересечение камер обрывается. Старые склады, гаражи, недострои. Идеальное место, чтобы спрятать человека. Или сломать.

Андрей затушил сигарету:

— Ты думаешь, её уже забрали?

— Думаю, она поняла, что за ней идут. И решила исчезнуть первой.

Мы выехали сразу. Без лишних слов, без музыки в машине. Дорога тянулась серой лентой, город постепенно редел, дома становились ниже, воздух — тяжелее. Запах ржавчины и мокрого бетона пробивался даже сквозь закрытые окна.

— Здесь Сергей передавал деньги, — сказал Андрей. — Если она умная, она пошла туда, где всё началось.

Я почувствовал знакомое напряжение — то самое, что появляется за секунду до удара. Когда мир сужается до дороги, руля и внутреннего ощущения: сейчас.

Мы вышли из машины. Промзона дышала пустотой. Где-то гремел лист железа, раскачиваемый ветром. Андрей шёл первым, ладонь на кобуре. Я слышал, как его сердце отбивает чёткий, сухой ритм.

Мы увидели машину – тёмную Тойоту Камри у старого ангара. Фары были выключены. Дверь приоткрыта.

— Тихо, — сказал я.

— Ирина, — позвал я негромко. — Это Лесовский. Вы просили помощи.

Ответом был шорох. Потом стон. Ирина лежала на заднем сиденье машины: руки связаны, лицо бледное, волосы растрёпаны, глаза — слишком живые для человека, который не спал несколько ночей.

— Не подходите! — выдохнула она.

— Спокойно, Ирина! — сказал Андрей, показывая пустые руки. — Мы частные детективы. Вы сами нас наняли.

Я вытащил её из машины. Она смотрела на нас ещё несколько секунд, будто решала, кто мы — спасение или приговор. Потом ноги её подкосились, и я едва успел подхватить её под локоть.

— Они здесь, — прошептала она. — Он… Дама Туз. Он знает…

— Хорошо, хорошо, — сказал я. — А сейчас мы отвезём вас в больницу.

Она кивнула, почти машинально.

И именно в этот момент я снова почувствовал тот самый вкус — резкий, тревожный, но живой. Вкус жизни, который возникает только тогда, когда ты знаешь: от тебя зависит слишком многое, чтобы позволить себе сомнения.

Игра началась по-настоящему.

Мы усадили Ирину в машину и тронулись, не оглядываясь. Где-то позади остались пустые ангары и чужие тени, которым мы сегодня не дали хода.

Я отвёз Ирину в больницу: почти сутки без воды и еды могли отразиться на её здоровье. Опрос мы тоже решили отложить до завтра.

Глава 5. Когда исчезают без шума

С утра я решил наведаться в офис строительной фирмы «Эдельвейс». Офис находился в старинном здании рядом с Институтом океанологии РАН. Охранник без возражений впустил меня внутрь здания, когда я показал ему свою корочку. Уточнять мои данные тот не стал: молча выдал мне ключи.

Офис Котова располагался на 3 этаже. Войдя внутрь я сразу физически почувствовал фальшь этой ситуации - как чувствуют сквозняк в наглухо закрытой комнате. Катастрофа так не выглядит, в ней всегда присутствуют разбросанные вещи, суетливые жесты, неуместные слова, истерика, наконец. Человек, которого накрыла беда, обязательно оставляет за собой хаос — он цепляется, торопится, ошибается. А здесь было иначе. В офисе Котова всё стояло на своих местах: папки выровнены по краю стола, компьютер выключен корректно, а не выдернут из розетки, чашка — чистая, словно её только что вымыли и поставили сушиться. Даже мусорное ведро было пустым. В таких мелочах люди не лгут — на них просто не хватает ни времени, ни фантазии.

Я прошёлся по кабинету медленно, давая себе время привыкнуть к этому ощущению завершённости - не брошенности, не бегства — именно завершённости. Как будто Котов заранее знал: возвращаться не придётся. И потому закрыл все хвосты, насколько это вообще возможно в человеческой жизни.

Катастрофа всегда шумит. Она рвёт ткань реальности, оставляет заусенцы, обрывки, неровные края. Здесь же края были подогнуты и аккуратно заправлены внутрь. Никаких следов паники, никаких попыток спрятать или уничтожить что-то в спешке. Напротив — ощущение холодного, почти бухгалтерского расчёта.

Мне вдруг стало не по себе. Потому что исчезновение Котова выглядело не как поражение, а как ход в партии. Последний или предпоследний — этого я ещё не знал. Но точно не случайный.

Он не исчез, он вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. И самое тревожное заключалось в том, что кто-то, вполне возможно, должен был войти в эту комнату следующим.

Я сидел в машине и долго смотрел на страницу блокнота, прежде чем дописать последнюю строку.

«Я слишком хорошо понимаю Котова.

Это плохо.

Потому что в каждом игроке есть момент, когда он уверен: ещё одна раздача — и всё вернётся.

Иногда следователь ловит преступника.

А иногда — самого себя в прошлом».

После офиса я отправился в больницу. Разговор с Ириной ничего не дал. Врачи оставили её там до пятницы. Я попросил у неё компьютер мужа – может там найдётся какая-то зацепка.

Вечером на сайте появилось сообщение от дольщиков (ведение сайта и ответы на обращения граждан также были на мне, пока наше детективное агентство не обзаведётся офисом и секретарём). Дело в том, что на нашей страничке в соцсетях, мы разместили объявление о вознаграждении за любую информацию о Котове.

Таким образом, мы надеялись, хоть так получить какую-либо информацию по делу.

В детективное агентство обычно обращаются люди, потерявшие веру в профессионализм представителей правоохранительных органов и разочаровавшиеся в современной Фемиде. Кто хочет ускорить ход расследования, желая, как можно быстрее привлечь к ответственности, тех кто, по их мнению, преступил закон. А для этого необходимо собрать как можно больше улик и фактических доказательств их вины. Или те, кто, наоборот хочет, обелить в глазах закона виновных, найдя смягчающие их вину обстоятельства. Представители дольщиков относились к первой категории клиентов. Когда застройщик Сергей Котов пропал, стройки оказались замороженными, офисы - пустыми. Для убийства нужен мотив. А кому выгодно убивать директора строительной фирмы? Пока непонятно.

Формально — человек исчез, не оставив следов. Ни заявления о похищении, ни следов борьбы, ни крови. Паспорт не найден, но и в аэропортах он не всплывал. Неофициально — город гудит слухами: убийство, бегство, криминальные разборки. Машина пропавшего стоит на подземной парковке, вымытая, заправленная. В офисе — пусто и чисто: нет разгрома, нет паники. Сергей Котов исчез без шума и без следа.

Говорили разное: что Котова убрали конкуренты, что он не поделился с «крышей», что ушёл в бега с деньгами дольщиков. Кто-то шептал про криминальные разборки, кто-то — про инсценировку. Шум был привычный, почти обязательный. Исчез человек с деньгами — город обязан придумать концовку этой истории.

На утро ко мне домой (срочно нужно искать офис под агентство!) заявились дольщики — не толпой, а делегацией: трое мужчин и женщина лет тридцати, с папкой документов, перевязанной резинкой. Это были люди, привыкшие верить цифрам, печатям и обещаниям. Теперь в их взглядах было то самое выражение, которое появляется у человека, когда рушится не дом — схема мира.

— Стройки заморожены, — сказал один из мужчин. — Офисы закрыты. Телефоны молчат.

— Деньги? — уточнил Андрей.

— Деньги ушли, — ответила женщина. — По всем документам — на строительство.

Я слушал и смотрел. Не на них — на паузы между словами, на то, как аккуратно они избегают слова «пропал». Люди боятся произносить его вслух, будто от этого исчезновение станет окончательным.

Я сразу чувствовал фальшь происходящего: слишком спокойно, слишком аккуратно. Исчезновение не похоже на катастрофу — скорее на хорошо сыгранную партию.

— Котов знал, что делает, — сказал я, когда дольщики ушли.

Андрей посмотрел на меня внимательно:

— Думаешь, жив?

— Думаю, это не бегство, — ответил я. — И не убийство.

Я представил Котова: человека, который привык всё просчитывать, держать в голове ходы наперёд. Такие не срываются внезапно. Такие уходят только тогда, когда партия сыграна.

Исчезновение Сергея Котова не было криком.

Это был шёпот. А шёпот, в отличие от крика, всегда адресован тем, кто умеет слушать.

Я рассматривал фотографии стройки, которые принесли дольщики. Я видел заброшенные стройки и раньше. Они всегда кричат — ржавым железом, перекошенными плитами, облупленной краской. Эти молчали. Стояли аккуратно, будто стройку просто поставили на паузу и забыли нажать «пуск». Это и настораживало больше всего.

Оставалась ещё одна зацепка. (После больницы, я заехал домой к Котову и забрал его компьютер). Ноутбук Котова оказался старым — не по возрасту, а по характеру. Никаких облаков, автосохранений, лишних программ. Всё лежало локально, будто он не доверял никому, даже времени. Мне это было понятно. Такие люди всегда считают, что контроль — это личное дело.

Я открывал папки медленно, без спешки. В таких местах спешка мешает услышать главное. Андрей стоял рядом, молчал, но я чувствовал его скепсис.

— Ничего интересного, — сказал он наконец. — Договоры, сметы, переписка. Стандартный набор.

Я не ответил. Котов не был стандартным, и я знал: если он что-то оставил, это будет не там, где принято искать.

Папка без названия. Просто серый прямоугольник. Я открыл её — и сразу понял, что нашёл то, что нужно.

Игральная карта.

Я приблизил изображение. Белый фон, чёткий чёрный контур. Женское лицо — не живое, а символическое, как на старых колодах. В углах — дама и туз, наложенные друг на друга. Карта, которой не существует.

— Это что? — усмехнулся Андрей. — Решил поиграть в художника?

Я не ответил. Внутри поднялось то самое ощущение, знакомое по покерным столам: короткая пауза перед тем, как понимаешь — сейчас будет важно.

— Дама Туз, — сказал я. — Он так её назвал.

Андрей фыркнул.

— Понты. Любят такие ребята оставлять загадки. Думают, что выглядят умнее.

Я открыл свойства файла. Дата создания — восемь месяцев назад. Последнее изменение — за день до исчезновения.

— Он возвращался к этому, — сказал я. — Не один раз.

Я открыл соседний файл. Текстовый. Короткий, как записка, написанная для себя.

«Последняя карта решает».

Андрей посмотрел и пожал плечами.

— Ну вот. Философ.

— Игрок, — поправил я.

Я откинулся на спинку стула и на секунду закрыл глаза. Котов не исчезал в панике. Он не бежал. Он готовился. Это было не бегство — это был ход. Котов готовился к исчезновению минимум полгода.

— Он не сбежал, — сказал я. — Он вышел из игры. Если фигуры мешают, доску переворачивают вместе с фигурами.

— Ты уверен? — Андрей смотрел внимательно. — Потому что пока это выглядит как красиво упакованный ноль.

Я снова посмотрел на карту.

— В покере нет Дамы Туз, — сказал я. — Есть дама. Есть туз. Но если ты их соединяешь — ты нарушаешь правила. Создаёшь свою колоду.

— И что?

— И то, что он всегда так жил. Не по правилам, а над ними.

Я почувствовал, как внутри выстраивается картина — не логикой, а интуицией.

— Для него жизнь — стол, — продолжил я. — Люди — фишки. А исчезновение — не поражение. Это пауза перед следующей раздачей.

Андрей молчал. Я знал этот его молчаливый скепсис: он привык верить фактам, а не ощущениям.

— Он оставил нам это не случайно, — сказал я. — Не как подсказку. Как подпись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.