Валерий Горшков Зов Лисы

Дойдя до поворота, Агата заглянула в него. Вдали через наполовину закрытую дверь лился свет. Судя по белым полосам на полу, это был спортзал. Кто-то в косынке красил валиком стену в кислотно-зелёный. Тихо играл радиоприёмник. Нечёткий сигнал изредка терялся, и вместо музыки пустую школу наполняло почти морское шипение эфира.

Глаза привыкли к плохой освещённости, и Агата сумела разобрать надписи на указателях. Кабинет завуча располагался напротив входа. Под дверью едва заметно тлела полоса бледного света.

— Да-да, я уже тут! — ответили с той стороны, едва Агата постучала.

Открыв створку, та заглянула внутрь. В лицо запахом бумаги и древесного лака ударил сухой от электрообогревателя воздух.

За столом в окружении бумаг суетилась женщина с крашенными в сложную смесь рыжего и фиолетового короткими волосами. Поверх цветастой кофточки её плечи покрывала ажурная белая шаль.

— Как раз принесла утверждённые планы… — тараторила женщина.

Она выложила из пакета на стол две папки, контейнеры с бутербродами и термос. Только когда женщина подняла взгляд на раннего посетителя, Агата узнала в ней по почти жёлтым глазам подругу своей мамы Веру Тимофеевну. А вот сама Вера Тимофеевна Агату не узнала — явно ожидала увидеть кого-то другого.

— Вы ко мне? — с сомнением спросила Вера. — По какому вопросу?

— Вера Тимофеевна, а вы совсем не изменились, — солгала Агата. — Всё такая же энергичная, как я вас помню.

Вера с мгновение всматривалась в лицо Агаты, а затем расплылась в улыбке.

— Сафонова? Агаточка! — воскликнула она, бросаясь обниматься. — Боже мой, вылитая Светка!

В объятьях чувствовалось что-то почти родное. Будто Агата сквозь время через Веру сумела соприкоснуться со своей матерью. Казалось, затянись момент чуть дольше, и на глаза неминуемо запросились бы слёзы.

Поспешно отстранившись, она потянулась к сумке, желая поскорее перейти к главному.

— Ты присаживайся! — пригласила Вера, убирая со стула на пол бумаги. — Слышала о твоём возвращении, но не думала, что навестишь. Как ты?

Сдвинув всё лишнее на столе в сторону, Вера достала из шкафа две кружки и принялась разливать по ним чай из термоса. Пар разбавил бумажный воздух чабрецом.

— Да ничего, обустраиваюсь вот, — ответила Агата.

— Отца привезла? — проговорила Вера больше утвердительно, чем в форме вопроса.

Агата кивнула.

— Вы знаете, я к вам на самом деле пришла не просто так, — сказала она. — У меня важный вопрос.

Вера заинтересованно подняла бровь над кружкой и поспешила убрать её. Агата тем временем расстегнула сумку и вытащила стопку маминых тетрадей. При их виде улыбка на лице Веры застыла, а затем начала медленно сползать.

— Это полевые дневники мамы, — сказала Агата. — Вы узнали их? Что-то не так?

— Просто воспоминания нахлынули, — вздохнула Вера. — Времени немало ушло, а будто всё только вчера…

Она перебрала тетради, рассматривая обложки, но открывать их не стала.

— Мы же вместе с твоей мамой по деревням тогда ездили…

— Я потому к вам и пришла, — обрадовалась Агата. — Помню, как вы с мамой что-то черкали вместе в таких тетрадях, но сама мало что из них поняла. Объясните?

— Мы не совсем одним и тем же занимались, — покачала головой Вера. — Обе записывали сказки, песни, руны, но она делала это как этнограф, а я — как учитель вепсского и переходных наречий карельского: людиковского и ливвиковского.

Агате ответ завуча не казался до конца логичным.

— То есть вы не понимаете, чем занималась мама? — уточнила она.

— Я диалекты изучала, а Света была собирателем фольклора, но глубоко увлекающимся, — пояснила Вера. — Слишком глубоко. В какой-то момент для неё поездки перестали быть сугубо научными, она словно…

— Сошла с ума? — предположила Агата.

Вера не подтвердила её догадку, но и опровергать тоже не стала — вместо этого сделала продолжительный глоток чая и помолчала.

— Она начала искать не просто легенды, а места, где они могли происходить, — продолжила Вера. — Даже ходила к местному нойду — это шаман, знахарь на вепсском. Говорили, он больше других видел. Но о чём они говорили — не знаю, я с ней не пошла.

— А что именно она искала? — спросила Агата.

— Священные рощи, где деревья в круг растут и наши предки общались с духами, — вспоминала Вера. — Сейды — это каменные сложения, которым раньше поклонялись. Тут вокруг Тунельмы тьма таких, но она искала далеко отсюда. Света считала, что это не просто культовые места, а приспособления.

— Для чего?

— Для прохода, — пожала плечами Вера. — Не знаю, сказала, собирается искать самое большое из таких приспособлений, и пропала.

— Где? — вырвалось у Агаты. — Вы знаете, куда именно она пошла?

— Да в лесу где-то, никто так и не понял, — ответила Вера. — Отец твой в поисках, сама знаешь… Места тут кругом глухие, болота, старые вырубки. Полиции я тогда говорила, она обмолвилась про район покинутой заимки за Матвеевой Сельгой, но следы её тогда нашли ближе к нам, у Игдояльжского ручья, а дальше — ничего…

Выхватив телефон, Агата отыскала скриншоты карты и сунула Вере.

— Где это, здесь? — с надеждой спросила она.

Вера увеличила изображение. Она долго и сосредоточенно изучала его, прежде чем пожать плечами.

— Даже если и тут, точное место тебе уже никто не покажет, — устало выдохнула она. — И не найти ничего, леса с тех пор ещё дремучее стали. Не ходи ты туда, чего Бога гневить…

Агата забрала телефон и вновь пододвинула тетради к завучу.

— Может, взглянете? — предложила она.

— Боюсь, там ответа ты тоже не найдёшь, — отказалась Вера. — Агат, я понимаю, что ты хочешь разобраться, но разве ты сможешь спустя двенадцать лет сделать то, что не смогли сразу ни полиция, ни волонтёры, ни твой отец?

Молча собрав тетради в сумку, Агата поднялась.

— А разве кому-то, кроме меня, это нужно? — спросила она, шагнув к двери. — Надо будет — и в лес пойду, и к нойду поеду…

— Далеко ехать не придётся, — проговорила Вера. — Ивой до сих пор живёт здесь, в Другой Реке.

Агата тут же положила сумку на столешницу и вернулась на стул.

— Это кто? — спросила она.

— Ивой — тот нойд, к которому ходила Света. Правда, он уже почти не принимает никого, совсем стар стал и глуховат. Но тебя, может, и примет, как Светкину дочь.

— Как его найти?

— Его дом там все знают, — сказала Вера. — Ты только сильно-то не надейся, нойд всё-таки не такой шаман, как в фильмах показывают.

Поблагодарив Веру, Агата покинула кабинет и почти бегом добралась до выхода. Магнитная рамка снова противно заскрежетала, реагируя на металл.

— Агата! — окликнула Вера.

Эхо прокатилось по пустой школе и вернулось обратно искажённым, потерявшим по пути согласные. Казалось, будто кто-то просто прерывисто кричал.

Агата обернулась. Спешащая к ней Вера несла её сумку.

— Ты забыла, — сквозь сбившееся от спешки дыхание проговорила Вера.

Она протянула сумку через рамку, и та запищала. Агата отшатнулась.

— Ну же, ты чего?

— Спасибо, — выдавила из себя Агата, схватив сумку.

— Заглядывай ещё на чай, — попрощалась Вера. — Только давай уже без тетрадей этих.

Агата дождалась, когда завуч вернётся в кабинет, после чего медленно вытянула вперёд дрожащую руку и сунула в рамку. Та заскрежетала.

4

Когда отец тщательно пережевал последнюю ложку пюре, Агата уложила посуду в раковину. На мытьё времени совсем не оставалось: ближайший автобус в сторону Рыбреки и Другой Реки уже скоро должен был проезжать мимо Калмаранты.

Схватив тряпку, Агата начала смахивать крошки со стола перед отцом. Тот, как всегда, сидел неподвижно в кресле. Его руки безвольно лежали на подлокотниках так, как она их разместила перед обедом. Бездумный взгляд упирался в узор клеёнчатой скатерти — прямо в то место, где мелькала тряпка.

Настолько отсутствующим он выглядел все последние часы, поэтому, когда его костлявая, холодная рука с синими прожилками сосудов внезапно метнулась вверх и узловатые пальцы с нечеловеческой силой стиснули её запястье, Агата вскрикнула. Но больше не от боли, а от неожиданности.

Его пальцы продолжали сжиматься, щёлкая суставами, точно стонущий шестернями заржавленный механизм. В пустых ещё мгновение назад глазах вспыхнуло дикое, непреодолимое напряжение. Не звучавший долгое время голос вырвался из груди хриплым рваным шёпотом, утопающим в слюне и боли.

— В-в-вернись, — шипел порциями отец. — Ты… Должна… Ещё не… Не вернулась… Совсем…

Налитые кровью от напряжения глаза неузнавающе метались по лицу Агаты. Он тянул её к себе, и та, онемевшая от шока, не сопротивлялась. Дыхание отца источало запахи лекарств, вспененной слюны и старости.

— Пап, я здесь, — попытавшись высвободить руку, сказала она. — Я тут, ты видишь меня? Я Агата!

Подключив вторую руку, тот ущипнул её, точно пытался оторвать кусок плоти с нестираемым крестом между пальцами.

— Нет! — рявкнул он полным ярости воплем. — Не ты! Ты ещё там!.. В темноте!.. Зовёшь! Я слышу… А ты?! Она зовёт!

Отец рванул так резко, что Агата едва не повалилась на него, ударившись бедром об стол. Тот громыхнул об стену, продавив старую штукатурку.

Он дёргал Агату за руку, выкручивал кожу между указательным и большим пальцами, точно пытал, намереваясь вытрясти из неё признание в том, что она не та, за кого себя выдаёт.

— Верни её! — требовал отец, захлёбываясь в собственной слюне и разбрызгивая её вокруг. — Отдай!.. Место!.. Её место!..

Боль в запястье становилась невыносимой, переходила в онемение. Однако его слова звучали намного больнее — он не просто не узнавал её, а отказывал ей в существовании.

— Пусти! — закричала Агата.

Распрямившись, она рванула руку со всей силы в тот самый момент, когда хватка отца ослабла. Ноги подкосились. Агата рухнула на пол, ткнувшись затылком о кухонный шкафчик. Внутри звякнули столовые приборы. Пространство вокруг на мгновение померкло.

Когда удалось вновь сфокусировать взгляд, отец уже стал прежним молчаливым парализованным стариком. Его взгляд потускнел и остекленел, напряжение с лица испарилось без следа, рука безжизненно висела сбоку от подлокотника.

Прикосновение к шишке на голове отозвалось жжением в обоих ушах. Крови при этом Агата не нашла. Подняться на ноги удалось только со второй попытки. Пошатывало, но она всё равно не стала отказываться от первоначального плана.

Подобрав выпавший из кармана телефон, осторожно, прижимаясь к стене, юркнула в коридор мимо застывшего в кресле отца. Схватила заранее приготовленные рюкзак с ветровкой и выбежала из квартиры.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Какрискукка — традиционный карельский закрытый пирог с начинкой из репы.

2

Тамбур — тамбурный шов косичкой.

3

Секерё — серебряные или медные украшения для прикрепления платка к волосам.

4

Henki [хенки]. Здесь и далее перевод с различных языков (старый финский, финский, вепсский, карельский и его диалекты) является не прямым лексическим соответствием, а культурно-мифологической интерпретацией понятий в системе верований.

5

Löyly [лёулю].

6

Iče [иче].

7

Luonto [луонто].

8

Varjo [варьо].

9

Хийси — дух-хозяин леса, святилищ и камня.

10

Тапио — дух-хозяин леса и лесных животных.

11

Калма — смерть, вредоносная сила, идущая от покойников.

12

Туони — бог смерти и владыка мира мёртвых — Туонелы.

13

Löyly [лёулю].

14

Iče [иче].

15

Luonto [луонто].