Валери Крис Природа во плоти

Звук разорванной ткани заставил Лину вздрогнуть. И она увидела это… Словно светящаяся в полутьме светлая кожа его обнажившейся груди, на которой виднелись отметины. Она медленно обошла его, осматривая каждый сантиметр этого притягивающего взор существа. Рубцы. На спине, груди, боках. Среди всех его ран, нанесенных когда-либо, не зажили только эти. Следы от колющих ударов. Кинжалов. Лина насчитала семь.

— Я бы уничтожил их всех. Всех этих презренных, неблагодарных существ, возомнивших себя выше природы. Сжег бы их дотла, утопил в собственной крови. Высосал бы из них жизнь также, как они высасывают ее из природы. Из года в год, изо дня в день. Я это чувствую. Ее страдания. Как она молит меня остановить их. Вырвать с корнем эту болезнь. Но я беспомощен. Никчемен. И я не могу остановить это. Эту кровоточащую рану. Мне больно. Много лет я бродил по этим местам, ища выход, ища мести, но напрасно. И вот однажды я впал в отчаяние — такое непреодолимое и глубокое, что меня забрало небытие. Я думал, что, наконец, окончил свое существование. Но я лишь спал. Годами. Десятилетиями. А потом появилась ты…

Он шагнул к ней — Лина попятилась. Еще, и еще, пока не почувствовала столкновение с деревянной стеной. Каждую мышцу ее тела стянуло напряжение. Он угрожающе навис над ней, во власти сделать с ней все что угодно. Задушить собственными руками, выдавить глаза, свернуть шею...Чего ещё ей ждать от… чудовища?..

— Зачем ты разбудила меня? — вопросил он поникшим голосом. — Зачем заставила переживать все это снова? Видеть это? Видеть, как их ненасытность ведёт их к пропасти, в которую они затягивают вместе с собой и ее?

— Я не знаю… — выдавила Лина. У нее кружилась голова, во рту пересохло, колени тряслись, она не чувствовала конечностей.

— Сколько бы ни пытался, больше не мог уснуть, — произнес он так, что на глаза Лине вдруг навернулись слезы. — И я вынужден страдать вместе с ней. Беспрестанно ощущать каждую ее рану, нанесенную людьми, каждую пролитую ею слезинку.

— Не все люди такие, — вымолвила девушка. — Не все наносят вред, не каждый заслуживает смерти…

— Будь это так, имело бы место мое существование? Я — ее возмездие, ее кара, ее страшный зверь, явившийся за расплатой. Я — природа во плоти. — Лина вздрогнула от силы, звучавшей в этих словах. — Мне была дарована великая сила, дабы я встал на защиту всего живого — от них, мерзких сущностей, что бездумно берут и не оставляют ничего, крадут то, что им не принадлежит, мнят себя хозяевами, великим разумом, стоящим выше всех и вся. Но они — лишь глупцы, что не учатся на своих ошибках.

— Велла думала иначе, — посмела возразить Лина. — Она поверила в то, что их ещё можно спасти.

— Она изменила своему призванию. Променяла подлинные ценности на их ничтожные жизни. Ведьма — это истинное дитя природы. Она посвящает ей свою жизнь, связана с ней неразрывными узами, призвана защищать и оберегать ее. Пойдя против меня ради спасения людей, Велла предала свой священный долг.

— Она не хотела страданий невинных, — сердечно произнесла девушка. — Ты повинен в смерти стольких людей, сотни отправил на смерть, бросил в огонь…

— Среди них нет невинных. Никто из них не заслуживает прощения. Один совершает преступление, другой безучастно наблюдает, не делая ничего — оба они преступники.

— Это не так…

— Или ты и ихсчитаешь невинными? Святые герои, что избавили мир от катастрофы. Семьи Хранителей. А знаешь ли ты, кто на самом деле превратил северную окраину Дегхельма в руины?

— Сокрушительный огонь. Будто живой… — Она подняла на него глаза. — Ты.

— Они знали, что я уже близко. Мне подготовили засаду. Как раз на той равнине, что сейчас зовётся Равниной Павших. Но не я устроил тот огонь. А они.

— Что ты говоришь…

— Их решительность остановить меня была настолько нерушимой, что наличие невинных жертв их вовсе не огорчило. Это они стоят за пожаром. Надеялись, что в нем сгину я, но они еще не знали, с чем столкнулись.

— С чудовищем, что губит всех без разбору, — уличительно произнесла она. — Тебя необходимо было остановить любой ценой.

Он резко придвинулся к ней — Лина зажмурилась. Страх уже душил ее.

— Присмотрись ты повнимательнее к тому, что происходит вокруг, узрела бы, кто здесь истинные чудовища. И кого действительно необходимо остановить любой ценой. Но у меня не вышло… — Его голос сник. Глубокие зелёные глаза налились страданием о необратимом, болью безысходности. — И за это поражение я расплачиваюсь уже не первое десятилетие. И никогда не расплачусь… Но, быть может… — Его взгляд вернулся к ней, задумчиво прошёлся по ее лицу, пока пальцы медленно смыкались вокруг тонкой девичьей шеи. — …если я заберу твою жизнь, я смогу, наконец, вернуться ко сну…

— Нет… — выдавила Лина сквозь сдавленное горло. — Нет, не сможешь… я… я могу помочь тебе…

Он заинтересованно склонил голову на бок. Затем отвел руку, снова позволив ей дышать.

— Помочь?

Лина закашлялась, схватившись за горло.

— Я ведьма… ты сам это сказал. Тебя заточила здесь Велла. Что если… если я могу все исправить?

— Освободить меня?

— Нет. — На такое Линабы никогда не решилась. — Лишить тебя бессмертия. Разве не этого ты жаждешь? Покоя.

— Без своих знаний ты бесполезна.

— Так помоги мне их вернуть. И тогда я помогу тебе.

Его внимательный взгляд пронизывал насквозь.

— Положим, с моей помощью память вернётся к тебе. Но достанет ли у тебя силы выполнить свою часть? Не в моей природе полагаться на удачу. Может, стоит закончить все сейчас…

Лина выпрямилась. И вдруг в ней заговорила решительность. В ней заговорила Алита.

— Сделай это, и никогда не узнаешь, стоило ли оно того. Убей меня, и тогда пути спасения тебе уже точно не найти. Я — твой единственный шанс.

Он молчал, погруженный в задумчивость. А как только вернул к ней свой взгляд, Лина будто прочитала в нем: «Эта девушка определенно стоит попытки».

— Для чего же ты явилась в Дегхельм, Лина?

— Чтобы изменить все.

***

Джейк не одобрял это. Несомненно, того, кто плохо с ним знаком, методы Киана Фредерри ввели бы в шок, но Джейк за свои двадцать два достаточно насмотрелся. Силком притащить человека из чужого города сюда и уволочь в лес для допроса (ведь именно здесь возможность нежелательных свидетелей будет сведена на нет), видно, для него обычная практика. Наверное, да. Доселе Джейк не становился ни участником, ни свидетелем подобного, поэтому сейчас испытывал смешанные чувства. Конечно, его решительности не участвовать в допросе поубавилось, как только в похищенном парне он признал того самого, что стрелял в Виту, но пока он все же держался в стороне, мрачно наблюдая, как дядя берется за дело.

Допрашиваемый назвал себя Джошуа. Темноволосый «охотник на ведьм» с дурацкой серьгой в ухе и одеждой в стиле «развязной молодежи», что только и знает, как шататься по клубам с ночи до утра. Они вообще того взяли? Джейк уже начинал сомневаться, не обманула ли его память. Как-никак, мог обознаться…

Дядя Киан опрокинул его на колени со связанными за спиной руками, а сам встал сзади. Пока они дошли до опушки, что подальше от дороги, тот успел очухаться, так что самое время познакомиться поближе.

— Начинай говорить, — сподвиг дядя Киан. — Какие у «Креста и меча» планы на Дегхельм? Что вы задумали?

Джошуа выдавил из себя нервный смешок:

— Ребята, да вы меня с кем-то спутали! Какой еще «Меч и клинок»? Я ничего не…

И даже не успел он закончить фразу, как над ухом у него просвистел поток огня. У бедняги глаза вылезли на лоб и, сглотнув, он уже совсем другим голосом заговорил:

— Ладно, может, что-то я и знаю, но…

— Что «но»?

— Я новичок, — пожал плечами Джошуа, как будто его это оправдывало. — Стажер, если угодно. То есть, был совсем недавно, но меня приняли и…

Джейк перебил его:

— Всем стажерам выдают пушки с парализующий жидкостью и отправляют их на поимку «целей»?

— Это была идея Майка. Он из моего выпуска, тоже здесь недавно, как и те ребята с которыми мы, ну… слушай, а тебе, ну, когда ты огонь извергаешь прямо из себя, он не жжется? — живо поинтересовался он у Джейка. — Я как увидел, подумал: ну, чума…

Джейк недоуменно нахмурился. Дядя Киан нетерпеливо поторопил:

— Так что с этими ребятами?

— Так вот, наш Майк ненароком подслушал, что вы там вынюхиваете во Флоримсе, он в архиве как раз работает, так и решил за вами проследить. А как понял, что вы те самые, ну, дегхельмские ведьмаки, так говорит, мол: «мы видим угрозу, мы должны ее устранять, в этом наше призвание». Ну и нас, дураков, за собой потащил. А мы доверчивые, мы его послушали. Ох и влетело же нам опосля от начальства…

— Так они ваше несанкционированное геройство не одобрили? — полюбопытствовал Джейк. Дядя Киан тем временем вальяжно расхаживал невдалеке.

— А то! Да нас чуть не вытурили! У них на вас другие планы.

— Так какие же?! — проскрежетал дядя Киан, начиная уставать от этого детского лепета.

— Я не зна…

И жаркое пламя очертило его голову уже с двух сторон.

— Следующий подправит тебе прическу, — пообещал старший Фредерри.

— Ладно, может, немного знаю, — поменял показания Джошуа. — Пока нас чихвостили, Элис что-то упомянула про тактику «действовать скрытно», которую мы «поставили под удар своими недалекими скудными умами», выдав себя.

— Кто такая Элис? — спросил Джейк.

— Большая шишка и та ещё стервозная дамочка. Вот настолько, что, знаете, если бы иерархия строилась по наличию стервозности, то она бы точно…

— Достаточно пустой болтовни! — почти что рявкнул дядя. Вот уж точно: одна из вещей, которые он терпеть не мог, это когда ему пытаются заговаривать зубы. — Что вам нужно в Дегхельме? Хотите сжечь его дотла? Истребить всех носителей силы?

— «Сжечь дотла»?— комично нахмурился заложник. — Дядя, вы в каком веке живете? Кто сейчас станет таким заниматься?

Дядя Киан присел перед ним на корточки. В его ладони вздулся огненный шар.

— Тебе когда-нибудь сжигали кожу так, что она чернела до неузнаваемости, сынок? — вкрадчиво поинтересовался он. — Нет? Так ты только скажи, и я все устрою. Мне совсем не сложно, правда.

И он поднес трепещущее пламя к его лицу. Джошуа увернулся, насколько мог. Струйка пота стекла по его виску.

— Дядя, не надо, — попытался образумить его Джейк, хоть и знал, что без толку.

И