Валери Культ Прыжок в пропасть

ПРОЛОГ

В крови бурлил адреналин. Сердце билось в такт ударам копыт, трибуны затихли, ветер свистел в ушах — впереди был последний барьер. Я стиснула зубы, сильнее сжала поводья и мысленно повторила: «У нас получится. Мы должны».

Я ощущаю, как напрягается мой конь. Приподнимаюсь в седле — его передние ноги отрываются от земли. Машинально жду привычного чувства полёта, но вместо этого чувствую резкий толчок — Песок хлынул в глаза, рассыпался на тысячи сверкающих точек. Слышу чей-то крик и с ужасом понимаю: он принадлежит мне.

Не успеваю открыть глаза — что-то тяжёлое обрушивается на меня. Боль мгновенно охватывает тело. Не знаю, сколько я пролежала, но ощущение лёгкости вернуло меня в сознание. Распахнув глаза, я увидела своего коня: он лежал на песке и пытался подняться, но незнакомые мне люди не давали ему это сделать.

— Оставьте…— еле прошептала я и погрузилась во тьму.

1 глава

И что ты предлагаешь — усыпить его?! — громко крикнула я в трубку.

Злость переполняла меня. Встав с кровати, я подошла к окну и резко отдёрнула тёмно-синие шторы. Свет ворвался в комнату и окутал приятный янтарным оттенком.

— Я предлагаю тебе самый гуманный вариант. Ты же видишь, как он мучается. Зачем пытаться его спасти, если это невозможно! — с такой же грубостью в голосе ответила Элис. — Послушай, я просто пытаюсь тебе помочь — а в первую очередь Папирусу, — чуть мягче добавила подруга.

Я закрыла глаза и тяжело вздохнула снова чувствуя, как вина сжимает горло

— Я приеду, и мы всё решим, — сухо произнесла и сбросила вызов.

Кинув телефон на кровать, я смотрела в окно — на проезжающие машины, на людей, которые постоянно куда-то спешат.

После того несчастного случая прошло девять месяцев. У меня была трещина в позвоночнике, сломана рука и сотрясение головного мозга. Врачи быстро смогли поставить меня на ноги, но моей лошади повезло не так, как мне: он сломал ногу, а в процессе наложения гипса повредил вторую.

Ноги лошадей эволюционировали для скорости, а не для регенерации. Если одна конечность повреждена, нагрузка на остальные увеличивается, что повышает риск новых травм. Они не могут долго лежать — это приводит к проблемам с пищеварением. Теперь шансы на восстановление ничтожны.

Я всеми силами старалась его вылечить, верила, что всё скоро наладится. Но сейчас Элис вернула меня в реальность, и я понимаю: другого выхода уже нет.

После полудня я отправилась на работу в ветеринарную клинику. Лекарства стоили дорого, и мне приходилось работать втрое больше — но я была готова на всё ради выздоровления своего друга.

Работа уборщицей не доставляла мне радости. Однако на другую должность меня не взяли — не было медицинского образования. А работать тренером по конному спорту я уже не хотела: травма сильно повлияла на меня, появился страх снова сесть в седло. Конечно, это было не то, о чём я мечтала. Но пока я не могла думать ни о чём другом.

В раздевалке после рабочего дня было тихо и спокойно — но не в моей душе. Подойдя к зеркалу, я увидела всё ту же блондинку с голубыми глазами. «Хорошая фигура. Красивая улыбка.», — подумала я. Натянула футболку, скрывая то, что все считают «идеалом». Внутри — буря. Снаружи — картинка.

Дверь клиники хлопнула за спиной. Я осмотрела уже привычную улицу: фонари зажглись, прохладный ветер обдувал лицо.

Поправила пиджак и направилась к автобусной остановке — и вдруг я заметила, то, что насторожило меня еще утром: чёрный седан с тонированными окнами, без номерного знака. Обычно я не придаю значения таким вещам, но чувство, что за мной наблюдают не покидало меня.

Нервно теребя кольцо на среднем пальце, я прошла мимо автомобиля, краем глаза пытаясь уловить хоть малейшее движение. Но за стёклами была лишь тьма, которая кого-то скрывала. Тяжело вздохнув, продолжила путь до дома. Я слишком вымоталась, чтобы думать о чём-то, кроме постели.

Двери лифта плавно разошлись. Я прошла по светлому коридору. Мягкий свет падал на бежевый ковролин, а декоративные растения добавляли обстановке живые нотки уюта.

Подойдя к своей двери, я повернула ключ — дверь со скрипом открылась, словно приветствуя меня

Моя квартира не могла похвастаться дизайнерским интерьером, но была по-настоящему уютной. Серые стены гармонировали с небольшим диваном того же оттенка. Рядом, словно белоснежный островок, стоял журнальный столик.

Гостиная плавно перетекала в кухню: светлый кухонный гарнитур идеально вписывался в пространство, не нарушая общей гармонии.

Справа от входной двери скрывалась спальня. Её интерьер продолжал ту же спокойную цветовую гамму, создавая ощущение единства всего пространства.

Ступив в свое маленькой убежище и закрыв дверь, я тут же почувствовала себя расслабленной «еще один тяжелый день подошел к концу» подумала я про себя и ушла в спальню чтобы принять душ и переодеться в более комфортную одежду.

Открыв глаза, я осмотрела спальню. За окнами ещё была ночь, по телевизору шла какая-то передача. Бросила взгляд на часы, которые пылились на прикроватной тумбе: 2:23 AM.

«Странно, что проснулась в такое время», — подумала я и повернулась на другую сторону кровати.

Только глаза начали слипаться, как вдруг резкий стук в дверь вырвал меня из расслабленного состояния. Подпрыгнув от неожиданности, я резко села на кровать и стала прислушиваться.

«Что за чёрт?» — шёпотом выругавшись и, словно мышь, бесшумно направилась к входной двери.

Снова — резкий и сильный стук. По телу пробежал табун мурашек, на лбу выступил холодный пот. Подойдя к глазку, я увидела молодого парня с цветами и какими-то бумагами.

— Если вы сейчас же не уйдёте от моей двери, я вызову 911! — крикнула я, не отрываясь от маленького отверстия. Старалась придать голосу смелый тон, но он предательски дрогнул.

— Девушка, постойте! Я из доставки цветов, пожалуйста, успокойтесь, — с беспокойством сказал парень.

Освещение в подъездном коридоре позволяло чётко его рассмотреть: серая потрёпанная футболка, застиранные синие джинсы и чёрные тканевые кроссовки. На голове — кепка с какой-то мелкой надписью; из под неё в разные стороны торчали каштановые волосы.

— Оставьте у двери! — уже более мягко произнесла я.

Я не собиралась открывать незнакомому человеку в два часа ночи. Каждый мог прикинуться доставщиком цветов.

— Девушка, мне надо, чтобы вы подписали документы о получении цветов, — робко заявил парень.

— Я повторяю ещё раз: оставьте цветы у двери. Если нет — проваливайте отсюда! — не скрывая злости, крикнула я.

Я не собиралась торчать у двери всю ночь. Если он не выполнит мои требования — пусть катится к чёрту.

— Я вас понял, — с ноткой разочарования ответил шатен. Опустил корзину с цветами возле моей двери, посмотрел на неё ещё раз и тихо зашагал к лифту.

Как только я услышала звук закрывающихся дверей лифта, резко открыла дверь, двумя руками схватила букет и втащила его в квартиру. Закрыв дверь на два замка, включила свет. Жёлтый свет озарил прихожую.

Я опустилась на колени и начала рассматривать корзину с невероятно алыми розами. На мой взгляд, их было не меньше пятидесяти одной. Повернув корзину другой стороной, я сразу заметила белый клочок бумаги, зажатый между бутонами. Взяв записку, поднесла её ближе, чтобы прочитать содержимое:

«После падения всегда бывают взлёты».

2 глава

Сегодня был самый важный день в моей жизни — решалась судьба Папируса.

После ночного недоразумения я проснулась на удивление бодрой, быстро собралась и поехала на конюшню, где под чутким наблюдением врачей находился мой конь. Мне ясно дали понять: сегодня я должна оценить всю серьёзность ситуации без розовых очков и принять решение, о котором мне не хотелось даже думать.

Открыв холодную тяжёлую дверь, я сразу бросилась к деннику1[1] своего верного напарника. Ужас от увиденного приковал меня к земле.

Ранее шелковистая и блестящая чёрная шёрстка потеряла свою роскошь. Ребра выступали так резко, что казалось, будто он всю жизнь не съел ни крошки. Он лежал тихо, глаза были прикрыты, и лишь редкие вздохи давали понять, что он жив. Две ноги — в гипсе, перевязанные бинтами; к вене на шее была прикреплена капельница.

От увиденного глаза тут же наполнились слезами.

— Боже мой, Папирус… — дрожащим, тихим голосом произнесла я.

Распахнув дверь, я вошла к нему. Он даже ухом не повёл. Сев рядом, я начала гладить его по уже не такой шелковистой шёрстке. В горле образовался ком, слёзы предательски стекали по щекам. Я понимала: никакие лекарства ему уже не помогут. Нужно было принять решение, после которого всем станет лучше.

— Рэй, ну как ты? — тихо прошептала Элис.

Я подняла на неё полные слёз глаза. Она выглядела уставшей: светлые пряди собраны в небрежный пучок, в котором застряла солома; серые глаза были полны печали.

Отвернувшись и вновь посмотрев на Папируса, я собрала всю волю в кулак.

— Я согласна на его усыпление. Это эгоистично с моей стороны — так с ним поступать, — голос дрожал от слёз.

Панорамные окна местной закусочной «Kolache Factory» в Хьюстоне покрылись бусинками дождя. Одни капли замирали, другие стремительно срывались вниз, оставляя влажные дорожки — такие же, как слёзы на моём лице.

Прошло несколько дней с тех пор, как я дала согласие на усыпление Папируса, но боль в душе никак не стихала. Я не могла спать по ночам: стоило мне прикрыть глаза, и в голове возникал расплывчатый силуэт нашей последней совместной прогулки.

Стерев ладонью остатки слёз, я продолжила листать ленту в социальных сетях, чтобы хоть как-то отвлечься

Не знаю, сколько прошло времени, когда на мой телефон пришло уведомление от Карла. Мы работали вместе: я — простой поломойкой, он — талантливым ветеринарным врачом. Карл часто звал меня на прогулки и в кино, но я неизменно вежливо отказывала.

У него были светлые волосы, голубые глаза, подтянутая фигура и высокий рост — но он просто не был моим типом. Я не испытывала к нему ничего, кроме дружеских чувств, и всячески старалась это показать. Однако Карл либо не замечал моих сигналов, либо предпочитал их игнорировать.

Вот и сейчас он предлагал встретиться в ресторане — хотел поддержать в трудный период. Но его поддержка была мне совсем не нужна. Когда-нибудь я выскажу ему все прямо, но точно не сегодня.

Автоматически набрав вежливый отказ, я отправила сообщение и убрала телефон в сумку. Дождь уже стих.

Выйдя из закусочной, я ощутила насыщенный аромат: влажный асфальт, свежая трава и остаточный запах дождя. Ощущение было непередаваемо — на мгновение мне даже стало легче.

Не успела я сделать и шага, как заметила на скамейке неподалёку что-то похожее на цветок и открытку. Любопытство пересилило— в тот момент я даже не подумала, что это может быть чей-то романтический сюрприз, который я невольно испорчу.

Подойдя ближе, я увидела одинокую белую хризантему и влажную от дождя открытку. Взяв её в руки, прочла:

«Впереди взлёт! Не останавливайся!»

«Кто же отправляет мне тайные послания?» — подумала я. Этот человек явно в курсе событий моей жизни. «Неужели он за мной следит?» — мысленно спросила себя. Тем не менее я взяла цветок и направилась домой.

Не дойдя до подъезда, я услышала, как кто-то окликнул меня по имени. Обернувшись, увидела бегущего ко мне Карла. Закатив глаза, я повернулась к нему.

— Карл? — спросила я с недоумением. — Ты что, следишь за мной? Я думала, мы всё уже обсудили.

В голосе невольно прозвучало раздражение.

— Я просто увидел, как ты подходишь, и решил проводить до дома, — с улыбкой ответил он.

Его ямочки на щеках, безусловно, были очаровательны — но даже они не могли пробудить во мне чувств к этому мужчине.

— Господи, Карл, пожалуйста… Мне сейчас совсем не до тебя. Я просто хочу пойти домой, лечь спать и завтра выйти на работу, — устало произнесла я, нервно размахивая рукой, в которой держала белоснежную хризантему.

— Я так понимаю, ты отказываешься от свидания, но уже конкретно со мной? — спросил он с недовольством. Его взгляд был направлен на цветок в моих руках.

— ты мне сейчас что-то хочешь предъявить? Если это так, то тебе стоит придержать свое недовольство, я не твоя девушка и ничем тебе не обязана! — громко воскликнула я.

Резко развернувшись я направилась в сторону дома. Как только я собиралась поднести ключ-карту к домофону, как краем глаза заметила тот самый автомобиль без номерного знака который я видела возле своей работы.

По телу пробежала дрожь, я пулей влетела в подъезд, быстро поднялась на свой этаж и с такой же скорость закрыла свою входную дверь. Думаю моей скорости позавидует сам гепард.

Не включая свет я подошла к окну. Свет луны проникал в мою квартиру достаточно, чтобы я смогла что-то видеть и не врезаться мизинцем в первую же тумбочку.

Аккуратно выглянув в окно, я уставилась на то место где минутой ранее стоял черный седан. Что за черт? Выругалась я. Что-то мне уже не нравится мой путь к взлету.

3 глава

Пролетали дни, за ними недели — мир жил своей жизнью, но не я. Уже три недели я не могла смириться со смертью Папируса. Всё казалось страшным сном: вот-вот я проснусь, и мы снова будем скакать по бескрайним полям, как прежде… Но пробуждения не наступало. И, похоже, уже никогда не наступит.

Я уволилась с работы, собрала вещи и отправилась к маме. Только она умела найти нужные слова, когда мир рушился, а душа превращалась в осколок.

***

Три часа в автобусе выжали из меня последние силы, но вид за окном стоил каждой минуты усталости.

Передо мной раскинулось зелёное поле — яркое, свежее, словно огромный мягкий ковёр, сотканный самой весной. Ветви деревьев шелестели, будто перешёптывались между собой, а ветер играл нежную мелодию. Вдалеке проступали очертания крыш — сараев и домов, знакомых с детства.

«Я дома», — прошептала я про себя и ступила на заросшую тропинку, ведущую к родному крыльцу.

Чем ближе я подходила к дому, тем отчётливее доносились знакомые звуки фермы: лай собак, кудахтанье кур, ржание лошадей. Я так давно не видела и не слышала этих прекрасных созданий — и теперь каждый звук отзывался в груди тёплой волной ностальгии.

У родителей была своя ферма. Отец мечтал о ней с детства — разводил породистых лошадей и продавал их. После его смерти всем занялась мама, но дело отца жило. Именно здесь, среди этих полей и конюшен, родилась и моя любовь к лошадям.

Осмотрев всё до мелочей — знакомые сараи, старый забор, цветущие кусты у ворот, — я заметила вдалеке маму. Она бежала ко мне, в руке — щётка для чистки животных. Не раздумывая, я бросила на землю сумки и кинулась к ней.

— Мама… Как я скучала! — голос дрогнул, и на глаза навернулись слёзы.

— Дорогая, как я рада, что ты приехала! — радостно воскликнула мама, раскрывая объятия.

Мы замерли, крепко прижавшись друг к другу. Объятия длились долго — не меньше минуты. В них было всё: невысказанные слова, боль утраты, поддержка и та особая теплота, что всегда связывала нас.

— Пойдём в дом, — тихо прошептала мама, слегка отстранившись и ласково проведя рукой по моим волосам. — Ты мне всё расскажешь.

Тихое тиканье старых часов, аромат свежеиспечённого пирога и нескончаемые разговоры с мамой постепенно оживляли меня. Я впервые за долгое время почувствовала себя по‑настоящему живой. Именно этого мне так не хватало.

— Работы сейчас на ферме много, — рассказывала мама, разливая чай по чашкам. — Я наняла несколько хороших работников. Они отлично помогают, так что теперь у меня появилось время и на себя.

— Я очень рада, мам, — с улыбкой произнесла я и поднесла ко рту вилку с кусочком жареного мяса.

— Думаю, теперь у тебя будет на одного работника больше, — проговорила я с набитым ртом, стараясь придать словам лёгкость, но голос всё равно дрогнул.

Мама замерла, ложка остановилась на полпути к чашке.

— Что ты имеешь в виду? Ты не собираешься снова возвращаться к тренерской деятельности?

— Думаю, я с этим покончила, — тихо ответила я, опустив взгляд в тарелку.

— Рэй, так нельзя! — в голосе мамы зазвучала тревога. — Я прекрасно понимаю твою боль, но жизнь идёт дальше. Я просто…

— Мам! — резко перебила я её, и в моём голосе прозвучала непривычная жёсткость. — Я приехала к тебе, потому что знала: ты меня поддержишь. Не заставляй меня усомниться в этом.

В комнате повисла тишина. Мама медленно опустила ложку, её глаза на мгновение потухли.

— Извини, — тихо произнесла она и откусила кусок пирога, будто пытаясь скрыть за этим движением свои чувства.

Несколько секунд мы молчали, слушая, как тикают часы.

— Думаю, уже пора ложиться спать, — наконец сказала мама с натянутой улыбкой. — Если ты теперь мой работник, подъём будет ранним. — Она встала из‑за стола и направилась к двери, бросив через плечо: — Спокойной ночи, Рэй.

Я осталась сидеть, глядя ей вслед. В груди тяжело заныло.

Чёрт, — подумала я. — Завтра нужно будет извиниться перед ней.

4 глава

Я Вижу препятствие перед собой — низкий барьер, едва заметный в предрассветной дымке. Чувствую, как Папирус напрягается под мной, приподнимает передние ноги. В следующее мгновение — мощный толчок задних копыт, и мы взмываем в воздух. Ветер свистит в ушах, хлещет по лицу, играет с волосами…

И вдруг — резкий, оглушительный звон! Папирус испуганно вздрагивает, теряет равновесие — и мы летим вниз, к земле.

Я резко просыпаюсь, задыхаясь, в холодном поту. Футболка липнет к спине, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди. Поворачиваю голову к будильнику — его противный звон всё ещё режет слух — и с силой нажимаю на кнопку.

— Боже… — выдыхаю я, проводя рукой по влажному лбу. — Опять этот кошмар…

После освежающего душа я прошла на кухню. Стол был накрыт: свежеиспечённые булочки стояли посредине в плетёной корзинке, по бокам от неё расположились фрукты и овощи, в бокале искрился персиковый сок, а тарелка яичницы с беконом манила меня всё сильнее.

Как только я села за стол, на кухню зашла мама. На ней были широкие потёртые джинсы и старая футболка цвета хаки. «Да, ещё нет и семи, а мама уже вся в работе», — с улыбкой подумала я.

— Доброе утро, мам.

— Доброе, милая, — она спешно подошла к кухонному шкафчику и стала что‑то искать.

— Э… Мам, я бы хотела извиниться за вчерашнее. Мне не нужно было быть с тобой такой грубой, — я опустила взгляд на свои руки, которые лежали на коленях, и нервно теребила кольцо на среднем пальце.

— Дорогая, прекрати. Я прекрасно понимаю, что у тебя сейчас сложный период. Ты лучше ешь свой завтрак и выходи на улицу — у нас много работы, — сказала она, продолжая что-то искать в шкафу .— Есть, мэм, — рассмеялась я и приступила к своему почти остывшему завтраку.

— А что ты, собственно, ищешь? — с любопытством спросила я и сделала глоток персикового сока.

— Мне нужно найти документы на одну лошадь. На днях должен заехать мужчина, чтобы посмотреть её. Если сделка состоится, мы сорвём большой куш.

— Либо лошадь слишком хороша, либо мужчина очень щедр.

— И то и другое, дорогая. Нашла! Я побежала, а ты давай займись делами, — с улыбкой сказала мама и покинула комнату.

***

Солнце пекло сильнее, чем в пустыне. Силы постепенно покидали меня, а работа не заканчивалась — на ферме дела никогда не иссякают.

Чистка амуниции — единственное, что даётся мне легко: сидишь спокойно в теньке, моешь в прохладной воде уздечки, любуешься пейзажем и ни о чём не думаешь. Но этот момент покоя прервал гудок грузовика.

Выйдя из своего укромного местечка — оно располагалось с задней стороны конюшни, — я направилась к источнику шума. Перед парадными дверями конюшни стоял грузовик с коневозом. На нём была надпись «HorseMid». «Где‑то я уже видела это название», — подумала я и пошла к маме, которая рассказывала какому‑то мужчине о лошадях.

Скорее всего, это и был тот щедрый покупатель «золотой лошади». Мы с родителями всегда так называли скакунов, за которых предлагали большие суммы.

Мужчина стоял спиной ко мне, а мама — напротив него. Я не особо хотела ни с кем знакомиться, поэтому жестом показала, что иду в конюшню. Но у моей матери всегда были другие планы.

— Рэй, приведи сюда, пожалуйста, Паруса, — окликнула она меня и с улыбкой посмотрела в мою сторону.

Мужчина обернулся и посмотрел прямо мне в глаза. Он был одет в брюки и серую рубашку, ботинки блестели на солнце. Его карие глаза словно затягивали меня всё глубже. Уложенные тёмные волосы, тёмная щетина и улыбка, придававшая ему особый шарм… Давно я не встречала мужчин, способных вызвать у меня такие эмоции. В животе будто все органы перевернулись.

— Э… Хорошо, — попыталась я придать голосу более спокойный тон, но он предательски дрогнул.

Я быстро направилась в конюшню, вывела прекрасного вороного жеребца с тремя белыми «носками» на ногах и повела его на улицу.

— Спасибо, Рэй, — с ухмылкой произнёс мужчина.

Его голос словно зачаровывал меня. «Либо у меня давно не было мужчины, либо я совсем сошла с ума, раз ведусь на типичного красавчика», — пронеслось в голове.

Он начал осматривать лошадь со всех сторон: ощупывал ноги и спину, проверял зубы, чтобы удостовериться в возрасте животного. Но при этом он явно обращал внимание не только на лошадь — я не раз ловила на себе его взгляд.

Отведя взгляд, я подошла ближе к матери и развернулась так, чтобы стоять лицом к ней.

— Ты уверена, что хочешь продать Паруса? — тихо спросила я. — Это единственное напоминание о Папирусе, которое у меня осталось…

Мать на мгновение замерла, а потом вздохнула.

— Я думала, что будет лучше исключить всё, что с ним связано, — мягко ответила она. — В любом случае так будет лучше для всех. И для тебя в первую очередь. — Она провела рукой по моим волосам и грустно улыбнулась.

— Но я… — не успела я договорить, как меня тут же перебили.

— Прошу прощения, — раздался позади меня красивый голос.

Я закатила глаза и развернулась в сторону мужчины.

— Я кое‑что случайно услышал: вы говорили о Папирусе? Я слышал об этой лошади — она часто была на соревнованиях. Если в его крови есть хоть капля родства с ним, я заплачу в два раза больше, — с улыбкой сказал мужчина, поглаживая Паруса по шее.

— Я думала, что подслушивать чужие разговоры не особо принято в ваших краях. Но, видимо, ошиблась, — не скрывая недовольства, ответила я и сложила руки на груди.

— Извините мою дочь, это просто не слишком приятная тема для неё, — поспешно проговорила мать и подошла к клиенту. — Пойдёмте поговорим в доме и обсудим все детали.

— Не нужно за меня извиняться! — резко выкрикнула я.

Она быстро приблизилась ко мне и грубо сунула в руки чембур2[2].

— Быстро отведи коня в денник и не высовывайся, пока он здесь, — тихо проговорила мать, не скрывая злости.

Мои нервы были на пределе. Меня всегда было легко вывести из себя. Ни секунды не мешкая, я быстрым шагом направилась в конюшню, ведя за собой лошадь

5 глава

Свет ночника тускло освещал мою комнату. Пожелтевшие от времени обои в цветочек. У стены стоял коричневый старый комод, на котором пылились разные фарфоровые статуэтки. У окна — письменный деревянный стол; на нём, так же, как и на комоде, выстроились фигурки лошадей. Ковёр был в тон обоям — такой же грязно‑коричневый.

«Какой у меня раньше был отвратный вкус… Хотя для этого места, пожалуй, в самый раз», — подумала я, повернулась на бок, укрылась одеялом и попыталась как можно скорее уснуть. Но сон уже который час не шёл. Я сбилась со счёта, сколько так пролежала, пока звуки шагов под моим окном не насторожили меня.