Вадим Иванович Кучеренко Ошибка волхва

Чтобы пройти от администрации к храму, Олегу надо было пересечь часть площади. За много веков копыта проходящих по ней коров превратили землю в твердую, как камень, поверхность. Поэтому каждый его шаг гулко раздавался в тишине и поднимал облако пыли.

Тишина и пыль были своего рода визитной карточкой посёлка, и уж наверняка ни один другой населённый пункт, обойди хоть весь мир, не мог бы в этом отношении соперничать с Куличками. Местные жители привыкали к ним с рождения. Олег, прожив в этой местности несколько лет, тоже привык. Он даже начал думать, что, в сущности, это не так плохо, особенно тишина, которой ему не хватало в его прежней городской жизни. Найти оправдание для пыли было сложнее, но однажды, глядя на сверкающее звёздами небо, он подумал, что пыль в Куличках вполне может быть не простой, а космической, и на самом деле это частицы сгоревших в атмосфере метеоритов или комет. После этого он стал смотреть на пыль, в которой утопали Кулички, совсем другими глазами – она стала звёздной. А это далеко не то же самое, что обычная заурядная пыль. Когда он рассказал о своём открытии жене, та сказала, что всегда подсознательно знала это, а потому и считала Кулички лучшим местом на планете Земля. С тех пор их с Мариной любовь к Куличкам стала ещё сильнее, уступая только любви друг к другу…

Но сейчас Олег думал не об этом и даже не о Марине, а о том, как ему выстроить разговор с отцом Климентом. Батюшка откровенно недолюбливал его, считая язычество мировоззрением, противоречащим христианскому вероучению. Вера во множество богов была для него злом, сопоставимым с дьявольским искушением. И как церковь веками вела непримиримую борьбу с дьяволом, так и отец Климент - с того момента, как принял сан, - беспощадно искоренял идолопоклонство из душ жителей Куличков, даже если они не были его прихожанами.

Но точно так же, как некоторые языческие ритуалы со временем вошли в официальную христианскую обрядность, так и языческие верования частенько проявлялись в жизни его паствы. И поделать с этим отец Климент ничего не мог. В этой борьбе он явно терпел поражение, но винил в этом не себя и не вековые традиции народного двоеверия, а жреца Велеса, живущего поблизости от Куличков в Усадьбе волхва. Вначале это был дед Олега, волхв Ратмир, потом сам Олег. Однажды отец Климент даже возглавил крестный ход, участники которого попытались взять штурмом Усадьбу волхва, однако потерпели поражение и позорно бежали под натиском несметной стаи ворон. С того дня открытых враждебных действий отец Климент не предпринимал, а спустя некоторое время даже провёл обряд венчания Олега и Марины, исповедующей православную веру, которую он считал истинной христианкой и хорошей прихожанкой. После этого между православием и язычеством в Куличках установился хрупкий мир, который не нарушала ни одна, ни другая сторона.

Несмотря на это, Олег не был уверен, что батюшка выслушает его, а тем более даст согласие на колокольный звон, если просьба будет исходить от жреца Велеса. Отец Климент, пойдя путём изощрённой логики, был способен додуматься до того, что его призывают ударить в набат во славу языческих богов. В таком случае Олег мог надеяться только на доброе расположение к нему Владимира, которого он, учитывая сложившиеся обстоятельства, сумел бы уговорить ударить в набат без благословения отца Климента. Но Олег не хотел, чтобы из-за этого разгорелся конфликт между настоятелем храма и звонарём. Ситуация была непростой, и во многом её развитие зависело от того, будет ли он способен завоевать расположение отца Климента, заставив забыть его, пусть даже на короткое время, неоднозначную историю их прошлых взаимоотношений.

Однако путь до храма был слишком короток, чтобы найти решение застарелой проблемы. Вот почему Олег обрадовался, увидев на паперти Владимира. Это давало ему передышку перед трудным испытанием.

- Каким ветром тебя занесло в наши палестины? – спросил Владимир, дружески протягивая руку. - Церковь святых мучеников Феодора Варяга и сына его Иоанна, почитаемых Русской Православной Церковью в сонме святых первыми мучениками за святую православную веру в Русской земле – не лучшее место для языческого жреца. Если только ты не решил принять христианство.

- А ты протягиваешь мне руку для поцелуя или рукопожатия? – в свою очередь пошутил Олег.

Владимир ответил с мнимой серьёзностью:

- Хотя при рождении я и был тезоименован в честь благоверного князя Владимира Мономаха, однако больших чинов пока не достиг. Целовать мне руку не по должности - я всего лишь звонарь. Вот отец Климент – другое дело. Когда он тебе протянет руку, то целуй без рассуждений. Иначе он может наложить на тебя епитимью, а это, между нами говоря, не фунт изюма. Я до сих пор не забыл, как он в наказание заставлял меня читать на сон грядущий по сто раз «Отче наш» и «Богородице Дево».

- Неужели было за что? – так же деланно удивился Олег. – Вот уж никогда не поверю!

- Было, было, - мимолётно улыбнулся Владимир. – А, главное, на пользу пошло. Знаешь, я часто думаю, что я стал таким, каков я есть, во многом благодаря епитимьям отца Климента.

Внезапно он прикрыл глаза и тихо продекламировал:

- Я в небе вижу ангелов, не птиц;

И Бога взор сквозь сомкнутые веки

Свинцовых туч; и сполохи зарниц

Как жизнь на миг – и тихий сон навеки.

- Красиво, - сказал Олег после недолгого молчания, не зная, как реагировать на это неожиданное проявление чувств.

Владимир смущённо улыбнулся, словно он и сам не ожидал от себя подобного, и уже другим тоном продолжил прежнюю тему:

- И, разумеется, благодаря самому отцу Клименту. Я ему очень обязан за это. Он мой духовный отец, и даже больше. Ты же знаешь, я рано стал сиротой, отец Климент, по сути, заменил мне и отца, и мать…

В какой-то момент Олегу показалось, что всё это Владимир говорит уже не ему, а словно в чём-то убеждая и даже уговаривая самого себя. Он пристально посмотрел на звонаря, будто желая убедиться в правильности своей догадки. С виду перед ним был всё тот же юноша в потрёпанной рясе, которого он знал уже несколько лет, с лицом, часто выражающим крайнюю степень изумления по тому или иному поводу. Но Владимир сильно изменился после того, как ушёл на войну и вернулся в родные Кулички, получив ранение в ногу, сделавшее его инвалидом. И то, что он теперь ходил с тростью, заметно прихрамывая, было не главным. Изменения произошли в его душе и явно отразились на восприятии окружающего мира и людей. Война превратила его из юнца в мужчину, но, кажется, слишком быстро и насильственно, чтобы можно было признать эту метаморфозу за благо. Это было неестественное превращение со всеми вытекающими отсюда негативными для его психики последствиями. В общем-то, Владимир с ними справился, в отличие от многих других, которых провернула в своих жерновах война. Но иногда в его глазах появлялось выражение, настораживающее Олега. Оно походило на растерянность. Владимир словно не знал, что ему делать и как жить, чтобы не сбиться с того пути, по которому он шёл, и, образно говоря, не свернуть на кривую дорожку. Вот и сейчас Олег рассмотрел в глазах своего собеседника несмотря на его внешнюю браваду, тень смятения и даже замешательства. Это не понравилось ему.

- Ты чем-то встревожен, Володя? – спросил он. – Скажи мне. Если я могу помочь…

Владимир опустил голову, словно в чём-то провинился. Но на самом деле он подыскивал слова, чтобы быть понятым. Ему явно нелегко было говорить о том, что смущало его душу. Однако он хотел высказаться перед кем-то, для того, быть может, чтобы лучше разобраться в себе. И он воспользовался представившимся ему случаем.

- Меня тревожит отец Климент, - признался звонарь. – С ним происходит что-то странное. Он словно стал другим человеком, не тем, кого я знал и любил все эти годы. Будто в него невесть каким образом вселился…

Владимир запнулся, страшась произнести слово, которое просилось на его язык. Олег, видя это, осторожно подсказал ему:

- Дьявол?

- Злой дух, - смягчил Владимир формулировку из лояльности к отцу Клименту. – Не сам дьявол, а его пособник – демон, бес, назови как хочешь. И он заставляет отца Климента совершать ужасные поступки.

- Например? – спросил Олег, желая понять, насколько обоснованны подозрения его собеседника.

- Например, свечи, которые прихожане теперь должны покупать, если они хотят обратиться с молитвой к Господу, - грустно вздохнув, ответил Владимир. - А в эту самую минуту отец Климент, удалившись после службы в свой дом, обдумывает прейскурант цен на крещение, исповедь, причащение, отпевание усопших и прочее, словно это платные услуги, которые он собирается оказывать жителям Куличков. Представляешь?

- С трудом, - признался Олег.

- А ведь раньше он об этом и слышать не хотел, - продолжал звонарь, всё больше хмурясь. – Говорил, что может принять от паствы только добровольные пожертвования. И напоминал о том, как Иисус Христос изгнал торговцев и менял из Иерусалимского храма. Даже цитировал евангелие: «Дом мой домом молитвы наречётся; а вы сделали его вертепом разбойников». И вдруг…

Голос Владимира пресёкся, а его глаза стали тоскливыми. Он страдал по-настоящему, и его глаза, отражающие душу, не могли этого скрыть. Ему было тяжко, но он всё-таки договорил:

- И вдруг он сам собирается превратить наш храм в подобный вертеп. Как ты считаешь, это достаточно убедительный пример?

- Для кого как, - философски заметил Олег, не желая усугублять и без того угнетённое состояние своего собеседника. – Слова должны подтверждаться делами. Ты же помнишь? «По делам их узнаете их». Это сказал тот же Иисус Христос. А ещё мне нравится то место в евангелии от Матфея, где говорится, что о дереве судят по плодам, а не по листьям или цветам. – Помолчав, он предложил: - Давай не будем раньше времени судить отца Климента. Быть может, он одумается, встанет на путь покаяния и исправления, и всё вернётся на круги своя.

Его слова возымели воздействие. Буквально на глазах Владимир словно преобразился, как погибающее от жары растение, на которое пролился спасительный дождь. Из его глаз исчезла тоска, а губы оживила улыбка.

- А ведь ты прав, - сказал он. – Наверное, я, по своему обыкновению, слишком тороплюсь с выводами. Как говорится, поживём – увидим. Ну и, конечно, я ещё с ним поговорю. Негоже безучастно смотреть на то, как твой духовный отец со стези добродетели ступает на путь порока. В конце концов, духовные дети должны молиться о здравии и спасении своего духовного отца точно так же, как и он - о них. Как ты думаешь?

- Я думаю, что и ты прав, - улыбнулся Олег. – А самое главное, никогда не надо отчаиваться. Насколько мне помнится, в православии отчаяние считается тяжким грехом. Или я ошибаюсь?

- Не ошибаешься, - подтвердил Владимир. – Ещё Иоанн Златоуст писал, что отчаяние гибельно, поскольку оно затворяет для человека небесные врата и ввергает в сатанинское безумие. И как я мог забыть об этом?! Спасибо, что ты напомнил.

- Вот и ладно, - несколько смущённо ответил Олег. Ему вдруг показалось странным, что язычник наставляет христианина, напоминая ему о божественном промысле, да ещё стоя на пороге православного храма. Олег никогда не любил двойственных положений. А это явно был тот самый случай. И он поспешил сменить тему. – А ведь я шёл к отцу Клименту по делу. Как ты думаешь, я смогу сейчас с ним поговорить?

- Смотря о чём, - честно ответил Владимир. – А по правде говоря, лучше его сейчас оставить в покое, если твоё дело может подождать.

- То-то и оно, что не может, - покачал головой Олег. – Ты слышишь этот неумолкаемый гул, который становится всё сильнее?

- Да, - кивнул Владимир. – Но какое отношение имеет приближающаяся гроза к твоему разговору с отцом Климентом?

- К сожалению, это не гроза, - возразил Олег. – Думаю, ты сумеешь отличить грозовые раскаты от орудийных залпов, если прислушаешься. И они с каждым часом приближаются.

Звонарь сделал то, о чём его просил Олег. И его лицо снова приобрело растерянное выражение.

- Ты хочешь сказать…, - проговорил он, но не закончил фразу.

- Я хочу сказать, что фронт прорван и может так случиться, что Кулички будут оккупированы.

Заметив, что его собеседник побледнел, Олег поспешил сказать:

- На этот случай мы разработали с главой поселковой администрации план. И согласно ему в нужный час необходимо ударить в набат, чтобы оповестить местных жителей об эвакуации. Это вкратце то, о чём я хотел поговорить с отцом Климентом. А теперь сам решай, оставить его в покое или потревожить.

Проговорив всё это, Олег замолчал, выжидающе глядя на звонаря. Но тот уже не сомневался.

- Я схожу за отцом Климентом, - решительным тоном сказал Владимир. - И приведу его сюда. Пусть он сам услышит этот гул. Это во многом будет способствовать тому, что он выслушает тебя, забыв, что ты языческий жрец.

- Это разумно, - согласно кивнул Олег. – Иди, я подожду.

Он, как и все жители Куличков, знал, что отец Климент живёт в одиночестве в небольшой деревянной постройке, приютившейся на заднем дворе храма. В его ветхом домике была всего одна комната, которая являлась одновременно и спальней, и кухней, и гостиной. Мебели в ней было мало – кровать, шкаф, стол и несколько табуретов, всё покосившееся и кривоногое. Единственное окно, прорубленное в форме креста, прикрывали порядком выцветшие ситцевые занавески. В комнате всегда сильно пахло прокисшими щами и воском, который батюшка топил в железной миске на небольшой электрической печке и изготовлял из него свечи. Отцу Клименту было чуть больше пятидесяти лет, но выглядел он значительно старше из-за густой окладистой бороды, придававшей ему вид библейских старцев. Примерно такой же, насколько знал Олег, была и его жизнь до недавнего времени. На репутации отца Климента не было ни единого пятнышка, которым его могли бы укорить жители Куличков. Благодаря этому батюшка пользовался несомненным авторитетом, позволявшим ему наставлять на путь духовного спасения не только свою паству, но и прочих обитателей посёлка, не вызывая с их стороны отторжения и неприятия.

Несмотря на их разногласия в вере, Олег и сам относился к отцу Клименту с большим уважением. Он признавал, что православной вере повезло с пастырем в Куличках. Не будь отца Климента, язычество цвело бы здесь пышным цветом. Но Олег не завидовал популярности батюшки и был рад их мирному сосуществованию. В отличие от христианской церкви, он признавал право на существование разных религий, считая, что места под солнцем хватит им всем, а человек уже сам решит, во что верить и какую религию выбрать. Сделать такой выбор ему позволяет никто иной, как Бог, наделяя его свободой воли. Олег искренне жалел, что отец Климент не придерживается подобной точки зрения.

Но сейчас он собирался говорить с батюшкой не об этом. И очень хотел, чтобы отец Климент забыл о их религиозных разногласиях, и даже о том, что его собеседник – жрец Велеса, а выслушал его как человек человека и пошёл ему навстречу из обычных человеческих побуждений.

Но отец Климент, появившийся на паперти в сопровождении звонаря, ничего не забыл, что стало ясно из его слов, с которыми он обратился к Олегу.

- Мне ведома твоя просьба, жрец Велеса, как и её причина, - пророкотал он своим могучим голосом, сотрясающим стены храма. – Но я хочу знать, для чего тебе нужен колокольный звон. Если собрать ополчение, то я не дам своего благословения. Нам подобает молиться о прекращении брани, а не ввергать мирных людей в клоаку войны.

- Но, отец Климент, - вмешался Владимир, - вы же сами прежде говорили, что наша любовь к отечеству должна простираться до готовности положить за него жизнь свою. И разве это не тот самый случай?

- Смерть за отечество подобна мученичеству за веру, - нахмурившись, сказал отец Климент. – Но не каждый способен стать мучеником. Кто из жителей Куличков даже перед лицом смерти может свидетельствовать о Христе, не отрекаясь от своей веры? Мне сие неведомо.

Разговор грозил перерасти в богословский спор, и Олег решил прервать его. Сделав предупреждающий знак звонарю, он сказал:

- Речь идёт не об ополчении, а о спасении детей. Набат нужен для того, чтобы местные жители, услышав его, привели своих детишек на площадь. А здесь их погрузят в автобус и отвезут в город, подальше от военных действий, которые могут начаться на территории посёлка. Неужели, батюшка, вы откажетесь помочь в эвакуации детей?

- Чада – это дело другое, - отрывисто произнёс отец Климент, недовольный тем, что обычно покорный его воле Владимир осмелился возразить ему, да ещё и в присутствии постороннего человека. – Ради их спасения я благословляю звонаря в неурочное время ударить в колокол.

Сказав это, он привычно протянул свою руку для поцелуя, но в последний момент, вспомнив, кто перед ним, отдёрнул её и суетливо подал уже Владимиру. Звонарь поцеловал её, а Олег сделал вид, что ничего не заметил. После этого отец Климент торопливо удалился, подметая паперть полами рясы, которую он, смущённый своей оплошностью, забыл приподнять.

- Теперь ты с чистой совестью, и не опасаясь гнева отца Климента, можешь бить набат, - сказал Олег, когда батюшка скрылся за вратами храма, над которыми висела потемневшая от времени и непогоды икона с изображением святых мучеников Феодора Варяга и его сына Иоанна. – Главное, чтобы это не было ложной тревогой. Этого нам не простят.

- Напрасно всполошим посёлок – потом греха не оберёшься, - подтвердил Владимир. – Поэтому я буду бить набат, получив известие только от тебя и ни от кого другого.

- Договорились, - кивнул Олег. – А если по какой-либо причине я не смогу лично оповестить тебя, то пришлю Гаврана с запиской. Я доверяю этому ворону как самому себе. Ты ничего не имеешь против?

- Когда имеешь дело с жрецом Велеса, надо быть готовым ко всему, даже к общению с птицами, - вздохнув, сказал Владимир. – Мне надо было протестовать раньше, а теперь уже поздно. Ворон так ворон. Лишь бы он не стал склонять меня к языческой вере.

- За это я ручаюсь, - пообещал Олег.

И они, пожав друг другу руки, расстались.