- Рейтинг Литрес:4.9
- Рейтинг Livelib:5
Полная версия:
В.Л.Смит Право на выбор
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Право на выбор
Пролог
Итан
Ночь окутала Лондон промозглой сыростью, пробирающей до костей, но в доме маркиза Уинчестера всё ещё раздавались приглушённый смех, звон стаканов и вкрадчивый шелест карт. В воздухе витал терпкий запах табака, смешанный с ароматом выдержанного бренди, но меня это уже не смущало. Я играл, раз за разом поднося бокал ко рту, и с каждым новым глотком реальность становилась всё более зыбкой.
— Итан, — голос друга донёсся до меня сквозь плотную дымную пелену. — Остановись. Ты сегодня не в духе для игры. Ты проигрываешь с самого начала.
— Оставь меня в покое, Ричард, — отмахнулся я, даже не обернувшись.
— По-моему, тебе уже хватит, — настаивал он. — Ты пьян, и это видят все за этим столом.
Я чувствовал его тяжёлый взгляд, но мне было всё равно.
— Я сам решу, когда мне хватит, — огрызнулся я, чувствуя, как язык предательски заплетается, а мысли путаются в липкую паутину. — Сдавай. Я отыграюсь. Я всегда отыгрываюсь.
— Но, милорд, вам нечем крыть, — заметил барон Клиффорд с ноткой нескрываемого удовлетворения, откидываясь в кресле. — Вы проиграли всё до последнего пенни. Ваш карман пуст.
Я стиснул зубы. Этого не могло быть. Я не проигрываю. Никогда. Ни в картах, ни в делах, ни в чём бы то ни было. Маркиз Уинчестер не проигрывает.
— Это ещё не конец, — бросил я, хватаясь за крап стола. — У меня есть ещё кое-что. Дом. Земли. Титул — он чего-то стоит, чёрт побери!
— Итан, опомнись! — Ричард вскочил с кресла. — Ты не ведаешь, что говоришь. Остановись, пока не наделал глупостей, за которые придётся расплачиваться всю жизнь!
Но я уже не слушал друга. Чудовищная сумма, потерянная в этой игре, сводила с ума. Дьявол меня дёрнул ввязаться в это, да ещё после бутылки крепкого портвейна. Всё плыло перед глазами, и где-то на краю сознания я знал — Ричард прав. Я выпил слишком много. Но отступить теперь означало бы признать полное, сокрушительное поражение, а это было немыслимо.
Где-то глубоко внутри, почти задушенная алкоголем, пробивалась тревожная мысль: всё это закончится плохо. Остановиться стоило ещё несколько часов назад. Но я затолкал её обратно, в самый тёмный угол.
— Возможно, у вас есть что-то ещё, что могло бы меня заинтересовать, — произнёс Клиффорд, сузив глаза, словно хитрый лис, оценивающий загнанную в угол добычу.
— Итан, прошу тебя, не отвечай ему, — предупредил Ричард, и в голосе его прозвучала настоящая тревога. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься.
Но я уже не слушал друга. Я вообще никого не слушал.
— И что же это? — спросил я, встречаясь с холодным взглядом Клиффорда.
— Желание, — пожал он плечами с обманчивой лёгкостью. — Если вы выиграете, я буду должен вам услугу. Любую.
В его голосе звучала вкрадчивая угроза, но я, ослеплённый азартом и алкоголем, не разглядел её. Отказаться я не мог. Я не проигрываю. Не в этот раз.
— По рукам, — кивнул я. — Сдавай.
— Итан… — тяжело вздохнул Ричард и опустился обратно в кресло. — Ты сумасшедший. Да поможет тебе Бог.
Вероятно.
Следующие полчаса в комнате царило напряжённое молчание. Даже слуги, приходившие и уходившие, задерживались у дверей, наблюдая за исходом этой роковой игры. Слышно было только наше дыхание да хруст сдаваемых карт.
И вот последняя карта легла на стол.
Я уставился на неё, не в силах поверить своим глазам. Проиграл? Этого не может быть. Я не мог проиграть.
Но карты не лгали. Я проиграл.
Барон Клиффорд медленно, с достоинством поднялся, поправляя манжеты. В его глазах вспыхнул огонёк холодного торжества.
— Маркиз Уинчестер, — протянул он, произнося моё имя с деланым почтением, под которым скрывалась издёвка. — Как истинный джентльмен, вы обязаны сдержать слово. Я хочу огласить своё желание прямо сейчас.
Я поднял голову, ожидая худшего. Мой дом? Деньги? Что-то, чего я не смогу дать? Неужели мне суждено остаться на улице?
— Вы женитесь на моей дочери, — произнёс Клиффорд ровным голосом. Сказал и просто развернулся, чтобы покинуть дом, оставив меня сидеть в оцепенении, оглушённого словами, которые изменили всё.
1 глава
РамонаНью-Йорк. Наши дни.
Я с раздражением захлопнула крышку ноутбука. Чёртовы Джонстоны. Эти люди были неуловимы, хитры и не желали идти на уступки. Переговоры затянулись, и я начинала терять терпение. Вдох-выдох. Нельзя терять самообладание. Не сейчас.
Звук интеркома отвлёк меня от тяжёлых мыслей. Голос Нэнси, моего секретаря, раздался на другом конце линии:
— Мисс Гонсалес, напоминаю, у вас встреча в четыре с доктором Эрнандесом.
Я нажала на кнопку ответа:
— Спасибо, Нэнси.
Об этом приёме я помнила с того самого момента, как записалась — пять недель назад. Доктор Эрнандес считался лучшим в своём деле, и попасть к нему было почти невозможно. Почти. Я знала, что щедрое пожертвование на благотворительную программу клиники способно ускорить некоторые процессы.
Сорок лет. Время задуматься о наследниках. Я работала не покладая рук, строила империю, поднималась всё выше. Всё, о чём мечтала, было в моих руках — игрушечные небоскрёбы из стекла и бетона, покорные моей воле. Но кому я оставлю всё это?
Эта мысль преследовала меня с недавних пор. Я вдруг осознала пустоту, которую раньше старательно заливала работой. Семья. Её у меня никогда не было. Когда-то, много лет назад, я пыталась построить отношения, но всё шло не так. Потом — карьера, бизнес, сделки… А потом оказалось, что вокруг никого. Либо жадные до моих денег мужчины, либо те, кто просто не подходил.
Последний роман оставил горький, саднящий след. Он ушёл, бросив мне в лицо столько злых, точно выверенных слов, что даже вспоминать не хочется. После этого я долго не позволяла себе чувствовать — замуровала всё внутри. А потом поняла: если мне не суждено иметь семью, то, возможно, у меня хотя бы будет ребёнок. Тот, кого я смогу любить по-настоящему. Наследник, который унаследует не только компанию, но и моё сердце.
Эта мысль грела меня, придавая сил. Я поднялась, взяла сумочку и пиджак. Лифт мягко повёз меня вниз, к стоянке. Я даже поймала себя на том, что напеваю.
Села в машину, откинулась на кожаное сиденье и улыбнулась водителю:
— Терри, в клинику.
— Конечно, мисс Гонсалес. Всё в порядке? — он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида.
— Да, Терри. Просто хороший день.
ИтанЛондон
Голова трещала так, словно внутри неё бушевала буря. Первые мгновения я даже не осознавал, где нахожусь. Комната была залита мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь раздвинутые шторы. Кто их открыл? Я бы многое отдал за ещё пару часов сна.
Медленно сел на кровати, щурясь от беспощадных солнечных лучей. Когда попытался подняться, простыня предательски обвилась вокруг ног, и я едва не рухнул на пол. От моего собственного запаха — резкого, пропитанного вином и табаком — передёрнуло. Сколько же я вчера выпил? Судя по тому, что память зияла чёрными провалами, — слишком много.
Позвав служанку, я коротко распорядился приготовить ванну и подать одежду. Хотелось смыть с себя последствия ночных излишеств, словно вода могла стереть и расплывчатые, обрывочные воспоминания о вчерашнем вечере.
Когда я наконец спустился вниз, в столовой уже ждала еда. Поздний завтрак — или, скорее, обед. Взял в руки принесённый дворецким памфлет с последними новостями и лениво пробежал глазами заголовки. В голове уже складывались планы на вечер: определённо, стоило навестить Мэри. Её обнажённые плечи, её приглушённый смех, то, как она прижималась ко мне… Я только и думал об этом.
Я почти закончил просматривать новости, когда в комнату вошёл Ричард.
— Добрый день, — с усмешкой поздоровался он, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. — Хотя, для кого как. Ты, я погляжу, уже пытаешься вспомнить собственное имя?
— Если ты собрался злорадствовать, — пробормотал я, не поднимая глаз от памфлета, — сделай милость, злорадствуй тише. Моя голова этого не выдержит.
— О, я мог бы, — невинно протянул он, беря с блюда кусок хлеба. — Но тогда это было бы куда менее весело. Я пропустил бы выражение твоего лица, когда ты наконец вспомнишь, что натворил вчера.
Я отложил памфлет и уставился на него.
— О чём ты?
— О, ничего особенного. — Ричард откусил хлеб и принялся жевать с самым безмятежным видом. — Всего лишь небольшая партия в карты. Барон Клиффорд. Твоё торжественное обещание жениться на его дочери. Мелочи, право слово.
Внутри у меня всё оборвалось.
— Ты лжёшь.
— Разумеется, лгу, — согласился он, кивая. — Я вообще известный выдумщик. Особенно по утрам, когда мой лучший друг не помнит собственных деяний. Это моё любимое развлечение — сочинять небылицы о женитьбе.
Я вскочил, едва не опрокинув стул.
— Ричард, клянусь честью, если ты сейчас же не объяснишь…
— Сядь, Итан, — перебил он, и насмешка исчезла из его голоса. — Сядь и выслушай. Ты проиграл. Проиграл всё до последнего пенни, а затем поставил на кон своё будущее. И теперь обязан жениться на дочери барона. Я пытался тебя остановить. Но ты... как обычно, не слушал.
Я медленно опустился обратно на стул, чувствуя, как внутри разливается ледяная пустота.
— Этого не может быть.
— Может, друг мой, — тихо произнёс Ричард. — Ещё как может.
2 глава
РамонаНью-Йорк. Наши дни.
Я сидела в приёмной, сжимая пальцы в замок, пока часы на стене медленно, словно издеваясь, отсчитывали минуты. Прошла уже неделя с тех пор, как я сдала все необходимые тесты, и теперь доктор Эрнандес, наконец, был готов поговорить.
Я знала, что, возможно, тороплю события, но уже позволила себе мечтать. В мыслях я видела, как держу на руках малыша, кормлю, укладываю спать, ощущаю крошечные пальчики, цепляющиеся за мой большой палец. Я даже выбрала имена, перебирая их в голове, будто ребёнок уже был рядом, совсем близко. Лишь один вопрос не давал мне покоя: почему я не сделала этого раньше?
— Мисс Гонсалес? — прозвучал мягкий голос, и я подняла голову. Передо мной стояла молодая девушка в белом халате. — Доктор Эрнандес готов вас принять.
Я кивнула и последовала за ней в кабинет. Девушка учтиво открыла дверь, пропуская меня вперёд, а затем бесшумно исчезла в коридоре.
— Добрый день, мисс Гонсалес, — доктор Эрнандес оторвался от монитора и повернулся ко мне, улыбаясь. — Присаживайтесь.
— Добрый день, доктор.
Я устроилась на стуле, скрестив ноги и невольно выпрямив спину. Доктор на мгновение задумчиво посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не смогла распознать. Затем он взял в руки белую папку с моим именем.
— Я не стану ходить вокруг да около, — его голос был ровным, но в глазах читалось сочувствие, которое заставило моё сердце замереть.
— Результаты ваших анализов… — он на секунду запнулся, будто подбирая слова, которые не причинят слишком много боли. — Боюсь, они неутешительны. Мне очень жаль, но с такими показателями… шансы забеременеть практически равны нулю.
Слова ударили по мне, словно камни, брошенные в ледяную воду. Внутри всё оборвалось и рухнуло в какую-то бездонную пустоту. Я перестала дышать.
— Но ведь… ведь можно что-то сделать? — мой голос предательски дрогнул, став чужим и тонким.
Доктор тяжело вздохнул:
— К сожалению, нет. Даже если беременность и наступит, риск патологий будет слишком высоким. Мы не хотим давать вам ложные надежды на то, что, возможно, никогда не случится. Мне правда жаль.
Я заставила себя кивнуть, но внутри всё протестовало. Нет. Так не может быть. Я не была к этому готова. Я думала, что готова ко всему — к трудностям, к одиночеству, к предательству, — но не к этому. Не к полному крушению последней мечты.
Доктор посмотрел на меня с пониманием, отложил папку и мягко произнёс:
— Есть и другой путь, мисс Гонсалес. Усыновление.
Я резко встала, вдыхая полной грудью, будто воздух вдруг стал густым, как патока. Усыновление.
Лёгкий совет от человека, у которого на столе стояла фотография счастливой семьи — дети, похожие на него, с его глазами, его улыбками. Он не понимал. Не мог понять. Он не знал, каково это — узнать, что частица тебя самой никогда не сможет обрести жизнь.
Я хотела своего ребёнка. Того, в ком увижу отражение себя. И прежде чем решиться на усыновление, нужно было осознать и принять, что мой ребёнок никогда не будет похож на меня. Что он никогда не унаследует моих жестов, моего упрямого характера, моих тёмных глаз. И прямо сейчас я не была к этому готова.
Я уже держалась за дверную ручку, когда услышала его голос:
— Мисс Гонсалес… подумайте над этим. Чужие дети тоже заслуживают вашей любви.
Я вышла, закрыв за собой дверь. А внутри меня что-то медленно, мучительно рушилось, оставляя после себя лишь холодную, звенящую пустоту.
ИтанЛондон
Я ехал в этот дом с единственной надеждой — что кошмар, называемый «браком», можно расторгнуть. Барон Клиффорд был неуловим, словно тень. Я искал встречи с ним две недели, но он ускользал всякий раз, когда я приближался. И вот, наконец, этот день настал. Я чувствовал себя загнанным зверем, которому предстояло либо вырваться, либо сдохнуть в капкане.
В горле сжимался тугой узел. Я пытался представить свою будущую жизнь, но перед глазами вставали лишь образы, вызывающие страх и раздражение. Жениться? Сейчас? Нет, я планировал остепениться лет в сорок, но никак не в двадцать восемь. И уж точно не на дочери разорившегося интригана, которую я и видел-то мельком.
Если уж вступать в брак, то с женщиной, чья красота радовала бы глаз, или с наследницей состояния, не уступающего моему. В противном случае — зачем терпеть ярмо на шее?
Дворецкий проводил меня в кабинет барона. Обстановка, как и во всех подобных домах, дышала запустением: массивные дубовые шкафы, потёртая мебель, воздух, пропитанный запахом старой бумаги и плесени. Всё выглядело так, словно деньги сюда не заглядывали уже несколько лет. Значит, слухи о финансовых трудностях Клиффорда были правдой. В груди на мгновение вспыхнула надежда. Я уже прикидывал, сколько предложить ему за расторжение этого абсурдного соглашения, когда с горечью вспомнил — у меня самого сейчас нет свободных средств. Я проиграл почти всё.
Барон даже не удосужился оторваться от бумаг, когда я вошёл. Его нарочитое спокойствие бесило меня больше, чем я готов был показать.
— Вы зря потратили своё время, маркиз, — его голос был ровным, скучающим. — Мой ответ «нет», что бы вы мне ни предложили.
Я сдержал раздражение и сел напротив.
— Давайте говорить разумно. Мы можем прийти к соглашению, которое устроит нас обоих.
Барон наконец поднял голову и посмотрел на меня с лёгким пренебрежением.
— Меня устроит лишь то, о чём я говорил ранее. Женитьба на моей дочери.
— Сколько вам нужно? — спросил я прямо, хотя понятия не имел, где достать такую сумму. В горле першило от унижения.
Барон вздохнул и, сложив бумаги, взглянул на меня усталым, но твёрдым взглядом.
— Если бы мне нужны были деньги, вы бы уже знали об этом.
— Тогда чего вы хотите? — я начинал терять терпение.
— Чтобы моя дочь стала вашей женой. И получила статус, которого заслуживает. Чтобы о ней позаботились, когда меня не станет.
Я медленно поднялся на ноги.
— Мы не подписывали никаких официальных документов. Вы отказались от денег? Тогда вы ничего не получите. Я вам ничего не должен.
— Конечно, нет, — усмехнулся он, и от этой усмешки у меня похолодело внутри. — Но доверие куда дороже денег.
Я уже собирался покинуть этот проклятый дом, но замер у двери. Что-то было не так. Барон выглядел слишком спокойным, слишком уверенным в себе.
— Вы заседаете в парламенте, маркиз. Я слышал, что хотите иметь влияние, как ваш отец, а до этого и дед. Но пока вас воспринимают лишь как светского повесу. Подумайте, как отреагирует общество, узнав, что вы не держите своё слово?
Я сжал кулаки, чувствуя, как волна ярости накрывает меня с головой.
— Вы считаете, что это всего лишь женщина, — продолжил он, не давая мне вставить ни слова. — Думаете, вас поймут. Вы были пьяны. Кто возьмёт жену без приданого? Возможно. Но разве можно предсказать будущее? Один слух, одна сплетня — и ваша репутация погублена.
Он не торопился, смакуя каждое слово, как изысканное блюдо.
— Вы злы, маркиз. И немного растеряны. Но я — отец. И моя обязанность — защитить свою дочь.
Я сделал шаг вперёд и упёрся ладонями в его стол, чувствуя, как кровь стучит в висках.
— Я сделаю её жизнь невыносимой. Буду презирать её так же, как вас. Унижать и разрушать. Вам действительно нужна такая участь для вашей дочери? Вы этого ей желаете?
— Семейная жизнь — это уже не моя забота, — пожал плечами он. — Моя задача — устроить её судьбу. А как вы будете с ней обращаться — решит ваша совесть.
Я смотрел на него, не веря, что оказался в этой ловушке. Он больше не смотрел на меня, переключив внимание на какие-то бумаги. Разговор был окончен. Я был раздавлен и уничтожен — и он знал это.
Я покинул кабинет, захлёбываясь злостью. В холле было пусто, и это было единственное, за что я мог поблагодарить судьбу. Никто не стал свидетелем моего позора. Я чувствовал себя щенком, которого пнули прочь.
В сердцах я едва не сбил с ног какое-то невыразительное существо. Сделав шаг назад, я увидел, что это девушка. Совсем юная. На ней было бесформенное серое платье, скрывающее фигуру, и простой платок, забранный на затылке. Блеклая, неприметная. Как мышь.
Но когда она подняла на меня глаза, я на мгновение замер. Эти глаза… такие же, как у её отца. Только не голубые, а тёмно-серые, глубокие, как омут, в котором на долю секунды промелькнуло что-то настороженное, почти затравленное. Она тут же опустила взгляд, сжалась, будто ожидая удара.
Я смотрел на неё, и на мгновение внутри шевельнулось что-то помимо злости. Что-то похожее на смутное, необъяснимое любопытство — и жалость. Впрочем, я тут же заглушил это чувство, напомнив себе, кто её отец и в какую ловушку меня загнали. Я не мог позволить себе даже тени сочувствия.
— Простите, милорд, — прошептала она, не поднимая глаз, и поспешила скрыться в боковом коридоре.
А я остался стоять, глядя ей вслед с раздражением и отвращением.
3 глава
ИтанЛондон
Я метался по комнате, словно зверь в клетке. В груди бушевала ярость, требующая выхода, но мой друг, развалившись в кресле с таким видом, будто находился в театре, и не думал меня жалеть. В руке он лениво держал чашу с мёдовухой и наблюдал за моими метаниями с откровенным любопытством.
— Почему бы тебе не смириться с участью? — наконец спросил Ричард, отхлебнув глоток. — Судьба бросила тебе кость. Прожуй, пока не подавился.
Я резко остановился и воззрился на него, будто он предложил мне надеть женское платье и плясать на площади.
— Ты в своём уме, Ричард? — прошипел я. — Я не готов идти под венец. И уж точно не с ней.
— Отчего же? — он вскинул бровь с той невыносимой невозмутимостью, которая выводила меня из себя с самого детства. — Дурнушка? Косая? Хромает на обе ноги?
— Да ты бы только видел её! — всплеснул руками я. — Серая моль, а не женщина. Ни лица, ни стати, ни намёка на приданое. Дунь — рассыплется в пыль. А я, стало быть, должен на ней жениться и плодить таких же серых мышат?
Ричард сделал ещё глоток и мечтательно протянул:
— Зато можешь быть уверен: ни один мужлан не позарится на твою жену. И, сдаётся мне, все дети будут точно твоими — ибо кто ещё отважится?
Я скривился, представив себе супружеский долг. Физиономия у меня, видно, была презабавная, потому что Ричард хмыкнул и спрятал улыбку за краем чаши. Он явно наслаждался моими мучениями.
— Ты, никак, забавляешься? — прорычал я.
— Что ты, друг мой, — с притворной серьёзностью ответил он, дожёвывая кусок хлеба. — Я преисполнен сочувствия. Просто оно так глубоко, что наружу не проступает.
И тут удача изменила ему: хлебная крошка попала не в то горло. Ричард поперхнулся и, спешно хватив мёдовухи, пролил добрую половину себе на камзол. Он застыл в нелепой позе — кашляющий, мокрый, с чашей наперевес, — и выглядел при этом точь-в-точь как вымокший петух.
Я не выдержал и расхохотался. Смех душил меня, сметая ярость, и на миг стало легче.
— Сам Господь покарал тебя за зубоскальство, — выдохнул, утирая выступившую слезу.
— Оставь Господа в покое, — отмахнулся Ричард, приводя себя в порядок. — Лучше скажи, что думаешь делать. Ты мечешься, как заяц в силке, а толку никакого.
Я рухнул в кресло напротив и уставился на тлеющие в камине угли.
— Если серьёзно, Ричард… что мне делать? Я чувствую себя так, будто меня взнуздали и гонят на невольничий рынок.
Ричард отставил чашу и впервые посмотрел на меня без усмешки.
— Выход есть всегда, Итан. Просто мы не всегда хотим его видеть.
— И какой же?
— Ты можешь послать всё к дьяволу. Вряд ли кто осудит маркиза за то, что он отказался жениться на девице из нищего рода. Беда в другом: свидетелей вашего пари было слишком много. И старый лис Клиффорд, зуб даю, уже растрезвонил о вашем уговоре по всему Лондону.
Я мрачно кивнул. В том-то и дело. У барона всё было просчитано.
— Но… — Ричард снова откинулся в кресле, и на губах его заиграла прежняя, чуть циничная улыбка, — никто не мешает тебе завести любовницу. Это, слава Господу, пока не запрещено законом. Ни короной, ни церковью.
Я сжал зубы и отвернулся к окну. Прекрасный совет. Именно то, чего я сам хотел ещё нынешним утром. Но отчего-то на душе не становилось легче. Словно внутри поселилась тупая, ноющая пустота, которую не мог заполнить ни гнев, ни мысли о Мэри, ни обещанное утешение на стороне.
— Дело не только в браке, Ричард, — произнёс я тихо, глядя на серое, низкое небо за окном. — Дело в том, что меня лишили выбора. А этого я не выношу. Лучше уж встретить врага с клинком в руке, чем стоять с петлёй на шее и ждать, когда тебя поведут на казнь.
Ричард помолчал. Потом поднялся, подошёл и по-дружески, но крепко хлопнул меня по плечу.
— Тогда вот тебе ещё один совет, бесплатно, — сказал он уже без тени насмешки. — Познакомься с ней. Узнай, что она за человек. Может статься, мышь окажется не такой уж серой, а у судьбы — не такое уж дрянное чувство юмора.
Я ничего не ответил. Только продолжал смотреть на затянутое облаками небо, чувствуя, как в душе зреет смутная, пока ещё невнятная решимость.
РамонаНью-Йорк. Наши дни.
Я смотрела в окно, наблюдая, как каменные джунгли сменяются друг другом, превращаясь в размытый пейзаж из стекла и бетона. За последние два месяца мир потерял для меня краски, и этот день не был исключением. Я проснулась с ощущением пустоты — знакомым, почти привычным, — и провела первую половину дня, едва замечая, как проходит время. Теперь предстояло ехать на переговоры, которые не вызывали ни малейшего энтузиазма. Впрочем, энтузиазм — вообще не та категория, которой я привыкла руководствоваться в делах.
Всё изменилось два месяца назад, когда доктор Эрнандес произнёс свой вердикт. Его голос был ровным, профессиональным — я сама ценила такой тон в переговорах, — но каждое слово било по мне, как удар хлыста. Я не смогу иметь детей. Факт, подкреплённый цифрами анализов. Неоспоримый. Окончательный. С тех пор на меня словно легла тень. Я замечала, что сотрудники сторонятся меня в коридорах. Они не понимали, в чём дело, и, вероятно, искали причину в себе. Я не стала их разубеждать — в конце концов, бизнес есть бизнес, а личное должно оставаться личным.
— Терри, — тихо позвала я, отрываясь от своих мыслей.
— Да, мисс Гонсалес? — отозвался он, не сводя глаз с дороги.
— Сколько лет ты у меня работаешь?
Я знала точный ответ. Десять лет. Это был не праздный вопрос, а скорее попытка ухватиться за что-то надёжное — за единственную константу в моей жизни, помимо работы. Терри был рядом в хорошее и плохое. Я уже подготовила ему подарок — финансовый инструмент, который обеспечит его семью на годы вперёд. Мой адвокат обо всём позаботился. Сухой расчёт? Возможно. Но я привыкла выражать благодарность именно так — в цифрах, которые не подведут.
Я помнила, как наняла его — молодого, полного надежд парня, учившегося в вечернем колледже. Потом он ушёл, но причины мне так и не раскрыл. Я не настаивала: личное есть личное. Я помнила, как он влюбился, как сиял, словно начищенный цент, как пригласил меня на свадьбу. Помнила, как с восторгом рассказывал о рождении каждого ребёнка, а я радовалась вместе с ним — искренне, хоть и с неизменным холодком внутри. Однажды он пообещал, что если родится дочь, то её назовут в мою честь. Бизнес-партнёрство, переросшее в нечто большее.
