Юрий Вячеславович Ненев Проклятое колье

Глава 2

Ресторан гостиницы «Интурист» на улице Горького открылся в полдень. Где-то через два часа у проходной гостиницы появилась компания из четырех человек. Во главе нее обходительный, вежливый интеллигентного вида молодой человек в сером классическом костюме, дорогом красно-бардовом галстуке с серебряной заколкой и в очках с массивной роговой оправой. Несколько сухощавый, ртутный, постоянно улыбающийся и шутящий, он располагал к себе двух спутниц – девушек лет двадцати. Четвёртым членом компании был высокого роста мужчина средних лет, мускулистого телосложения, широкоплечий, с сильными жилистыми руками, на которых выступали напряженные извилистые вены. Лицо его было несколько хмурым, над суровыми глазами и кустистыми бровями собирались складками морщины. Одет он тоже был не столь броско, как товарищ в очках: шоферская укороченная куртка, клетчатая рубашка, брюки, стоптанные нечищеные туфли.

Моложавый гость назвал свою фамилию, протянул швейцару свернутую купюру достоинством в пять рублей, после чего вся компания попала внутрь фешенебельного столичного ресторана. На них уже был забронирован столик для четырех персон. Учтивый официант тут же подскочил, протянув посетителям меню в кожаных обложках. Очевидным было то, что из всех четверых искушенным в ресторанных делах был только интеллигент: он быстро пролистнул меню, дал несколько советов по блюдам стеснительным девушкам, после чего все сделали заказ. С кухни ресторана гостиницы, предназначенной для иностранцев, тут же на столик поставили две бутылки красного грузинского вина, бутылку белого, ароматные горячие хачапури с сыром. Затем настала очередь закусок: оливки, черемша, моченый чеснок, свежая зелень, маринованная капуста, бочковые огурцы, осетрина холодного копчения, нарезка из нескольких сортов сыра. Девушки ограничились салатом оливье и картофелем фри по-американски. Громадный друг молодого человека заказал две порции свиного шашлыка с соусом сацебели и бутылку коньяка.

Хлыщ в сером костюмчике постоянно болтал, едва давая хоть что-то вставить в свои умопомрачительные истории, эмоционально жестикулировал, выпучивал глаза. Девушки тихонько смеялись, немного краснели. Молчаливым оставался только четвертый член компании: он продолжал есть свой шашлык, закладывал в свой рот горсти моченого чеснока и пучки зелени. Отведав вина, он принялся осушать бутылку коньяка. Казалось, что крепкий напиток его абсолютно не берет: он то и дело наливал в рюмку новую порцию. Лишь изредка друг о чем-то спрашивал его: тот кивал головой, отделывался короткими фразами, продолжая пережевывать пищу.

Приятным подарком для девушек оказалась пайетка с тушью и тенями, несколько губных помад. Так продолжалось около полутора часов, после чего подруги отлучились в дамскую комнату вместе со своими подарками. Вернувшись минут через десять, за столиком своих друзей они не обнаружили. Томительное ожидание длилось еще двадцать минут. Девушки начали волноваться, оглядываться по сторонам. Наблюдательный официант, обслуживавший компашку, насчет дополнительных заказов – девушки отказались. Какого было их удивление, когда они узнали, что двое друзей, пригласивших их в ресторан, уже ушли, сказав официанту, что за все будут платить дамы. Сумма оказалась немаленькой – целых шестьдесят два рубля, тридцать копеек. Разумеется, у подруг-студенток таких денег при себе не было, да и столь наглого обмана со стороны мужчин они не ожидали. Девушки, давя в себе слезы, даже попытались сбежать из зала ресторана, но это привело лишь к тому, что администрация вызвала на них наряд милиции. Дальше процедура обычная: отделение, разговор с дежурным, попытки разжалобить милиционеров. А самое главное – им грозил штраф и депеша в институт. После такого можно вообще «вылететь» из учебного заведения. Подруги даже пытались откупиться, предложив милиционерам импортные предметы косметики, которые не так давно были подарены мошенниками.

Гостиница «Интурист», как и многие общественные учреждения в центре Москвы находились под пристальным вниманием милиции и госбезопасности. Это означало, что малейшая нелицеприятная история или подозрительная череда событий могла окончиться в конторе у площади Дзержинского или на Петровке 38. Так оно произошло и в этот раз. Сотрудники отделения милиции на улице Горького, посчитав странное поведение девушек и дорогостоящую иностранную косметику у них, подаренную некими типами, сообщили о случившемся в управление Московского уголовного розыска. К моменту прибытия задержанных подруг на Петровке уже заканчивался рабочий день. Из-за некого совещания допрос постоянно откладывали. В итоге пострадавших допросила дежурная смена, взяла с них подписку о невыезде, и обязала на следующий день рано утром без опозданий явиться к следователю.

Утро вторника. Следователь Габов слушал рассказ девушек – студенток педагогического института. Читая какую-то бумагу, он не поднимал на них глаз. Потом он прервал их, поднял трубку служебного телефона и набрал какой-то номер.

- Станислав Александрович? Это капитан Габов вас беспокоит. У меня есть для вас кое-что интересное… важно! Прям очень интересная история… ждем вас…

Вскоре в кабинете следователя появился подполковник Новиков. Студентки машинально поднялись со стульев, увидев офицера в милицейской форме. Но тот дал им знак сесть обратно. Капитан протянул бумагу, которую он все это время читал. Новиков пробежался по строчкам, и довольно хмыкнул. Габов ввел начальника в курс дела, пересказав историю, произошедшую давеча.

- Как говорите звали ваших друзей, которые обманули вас? – задал потерпевшим вопрос подполковник.

- Эдмунд Скобишевский и Януш Фролов.

- Своего номера, я так понимаю, они не оставили?

- Нет. Только наши взяли.

- А где живут не говорили?

- Эдмунд живет рядом с Бауманским институтом… точного адреса не назвал.

- Это который молодой и в очках?

- Да.

- А второй?

- Он ничего про себя не рассказывал. Эдмунд его представил как своего друга, который работал с ним в советском посольстве в Париже. Януш – офицер пограничных войск, там работал в службе охраны посольства.

- Эдмунд? В советском посольстве? Он русский?

- Его отец – поляк, а мама француженка- коммунистка, которая переехала в СССР еще до войны. Получается как-то так. – пояснили девушки.

- В качестве кого ваш Скобишевский работал при посольстве?

- Переводчиком. Он прекрасно владеет французским языком.

- Вы с ним прямо-таки по-французски болтали? – удивился Новиков, сидя на краю стола следователя.

- Немного. Мы сами учим в институте французский, а Эдмунд нам сказал, что некоторые вещи мы говорим не так: он рассказывал какие сейчас во Франции используются речевые обороты, и немного просветил нас в королевском французском – это диалект, который принят в Канаде.

- О как! Вот преступники пошли: по-французски как на своем родном! Ты, Савелий какой язык знаешь? – Ёрничал Новиков.

- Только русский и коми. – улыбнулся Габов, крутясь в своем кожаном кресле.

- А я немецкий учил… по диагонали учебник читал. – хохотал подполковник.

- Где этот Эдмунд учился? – спросил девушек следователь

- В Москве! В институте иностранных языков! – пояснили потерпевшие.

Подполковник Новиков взял у следователя конверт с фотографиями. Начал их перетасовывать как игральные карты, иногда останавливаясь и всматриваясь в лица.

- И где же вы с этими типами сумели познакомиться? Вроде приличные гражданочки, а связались с какими-то проходимцами. – спрашивал Новиков, показав Габову одну из фотографий.

- Товарищи милиционеры! Не подумайте о нас ничего плохого! Мы познакомились с Эдмундом у Дворца комсомола на Фрунзенской: он сам к нас подошел, завел разговор. Он вообще создавал впечатление интеллигентного, приличного человека. Кто бы мог подумать, что он окажется бандитом? Он ведь бандит? Так?

- Ну как вам сказать? – мялся подполковник.

- А второй? Пограничник который… с ним тоже на Фрунзенской познакомились? – продолжал расспрос следователь.

- Я уже говорила: нет. Тогда пятница была: Эдмунд на понедельник пригласил нас в ресторан, и сказал, чтобы мы обязательно с подругой вдвоем пришли – с ним будет его хороший друг. Этого Януша мы только в понедельник первый раз увидели. Вот он нам сразу не понравился: странный какой-то, на офицера не очень уж смахивает. И белки глаз у него такие…желтые…

- И эти оба вам подарили набор теней для глаз и помаду: импортного производства… и вы взяли…

- Так это подарок был. – смутились девушки. – Французская косметика – такую днем с огнем не сыщешь.

- И вы даже не обратили внимание на то, что это все не новое? – спросил капитан Габов.

- Но это же Франция! Пусть хотя бы и начатое! – оправдывались студентки. – Они у кого-то это украли? Или убили?

Новиков и Габов сначала переглянулись между собой, потом посмотрели на девушек, но ничего не ответили. Студентки, чувствуя неладное, уже пустили слезу.

- Драгоценностей, колец, бижутерии они не дарили?

- Нет. Только косметику. – ответили на вопрос капитана студентки.

- Встретились вы с этими двумя у памятника Пушкину рядом с кинотеатром «Россия»? Так? Они приехали не на машине, и никого с ними не было?

- Все верно. А потом мы пешком пошли до гостиницы «Интурист».

- Попробуем сначала фоторобот составить или сразу с фотографий начнем? – спросил начальника следователь.

- Извините пожалуйста… что снами будет? – уже плакали студентки.

- Сейчас мы проведем с вами один эксперимент: составим фоторобот злоумышленников. Дело в том, что этих людей мы подозреваем в совершении тяжкого преступления.

Студентки ахнули от ужаса.

- И Эдмунд?!

- Да. И Эдмунд тоже. – подтвердил Габов.

- А что со штрафом?

- Поскольку вы являетесь потерпевшими, то государство освобождает вас от выплаты. – успокоил следователь. – Ваша репутация в институте тоже никак не пострадает: продолжайте учиться как учились. Если в деканате к вам будут претензии, то знайте – они в любом случае необоснованные. А уж если понимание со стороны администрации не последуют, тогда мы сами поговорим.

Подполковник Новиков поднялся с края стола, и прохаживаясь по кабинету, начал резонерствовать:

- Когда-то при позднем Хрущеве по ресторанам ходили дружинники и следили, чтобы каждый платил сам за себя во избежание подобных историй. И в этом политический момент был: у нас государство социалистическое - мужчины и женщины равны… почему тогда эмансипированной свободной женщине нужно ждать, пока кто-то за нее заплатит в кафе или ресторане? Прихлебательство какое-то и пережиток феодальных межполовых отношений! Было помню в начале шестидесятых, в кинотеатрах билеты продавали – один билет в руки. Выкупать другие запретили.

После короткого экскурса в историю СССР, все четверо направились в кинозал МУРа. Криминалисты по показаниям девушек собирали коллаж фотороботов злоумышленников. Воспоминания студенток несколько разнились: одна утверждала, что у Эдмунда губы пухлые, другая – верхняя толстая, выдается чуть вперед над тонкой нижней. Если обе девушки сошлись на том, что у молодого человека подбородок был мелкий, то насчет конфигурации нижней челюсти Януша спорили. Долго не могли определиться с прическами мужчин. В итоге пришли к заключению, что у Эдмунда волосы были черные, уложенные на манер товарища Суслова. У Януша же волосы подстрижены коротко, но он не был лысым. Через час работы оба фоторобота были готовы. Теперь пришел черёд второго этапа.

Бумага, которую так проникновенно читал капитан Габов, была заключением криминалистов: отпечатки пальцев на пайетке и помаде, подаренных студенткам в ресторане, и отпечатки пальцев убитой гражданки Португалии Маргариты Медейруш. – совпадали. Значит, эти двое мошенников определенно причастны к убийству на улице Строителей, произошедшему около недели назад. А косметика, которую тогда в квартире не обнаружили, просто была похищена преступниками. У МУРовцев был набор фотографий сотрудников издательства «Прогресс», которые больше всего общались с погибшей. Сыщики уже нашли одно сходство среди пятнадцати фото. Теперь предстояло показать их студенткам: они должны были даже без составленного фоторобота указать на этого человека.

Сначала МУРовцы продемонстрировали первые пять фотокарточек: девушки никого на них не узнали. Потом еще пять, где был человек, похожий по описанию на ресторанного мошенника, представившегося переводчиком советского посольства во Франции. Студенки, как и ожидалось, мгновенно опознали своего знакомого:

- Это же Эдмунд! Это он! – в один голос вскрикнули они.

- Вы точно в этом уверены? – уточнил капитан Габов.

- Определенно!

Потом студенткам показали пять оставшихся фото, но на них они никого не узнали. Затем следователь перетасовал все пятнадцать карточек и вновь разложил перед потерпевшими: девушки безошибочно указывали строго на одну фотографию, где был изображен молодой человек в очках… и верхняя губа у него оказалась впрямь чуть более пухлая и выступающая, чем нижняя.

- Вот он! Это Эдмунд Скобишевский!

- Спасибо, дорогие девушки! – благодарил Габов и почтительно кивал подполковник Новиков. – Сейчас мы запротоколируем ваши показания и отпустим вас домой. Ваша помощь для нас оказалась очень полезной.

- Я и не сомневался в том, что этого типа зовут не Эдмунд. Готов поспорить на всю зарплату, что и второй – не Януш. – уже с глазу на глаз говорил Габову подполковник, читая карандашные пометки на оборотной стороне фотокарточки с подозреваемым.

Его настоящее имя было Киселев Никита Александрович 1956 года рождения, член ВЛКСМ, проживает в Москве по адресу улица Тёплый Стан дом 8. В настоящее время работал в издательстве «Прогерсс», где тесно общался с убитой Медейруш. По заявлением коллег у него даже с ней был роман. Начальник отдела и следователь запросили материалы по данному гражданину. Очень быстро на стол легла папка с досье на Киселева. Никаким полуполяком-полуфранцузом он естественно не был, в графе «национальность» указывалось – «русский». Что оказалось правдой, так это его блестящие познания в области языков. В издательстве «Прогресс», которое занималось переводами советской идеологической литературы на иностранные языки и наоборот, Киселев числился в отделе романских языков. Имея диплом филолога-романиста, подозреваемый в совершенстве владел французским. Кроме того, неплохо ориентировался в испанском, португальском и румынском. Но куда интереснее была пометка «К» на его личном деле: это означало то, что Киселев имеет контакты с КГБ.

В это время шло противостояние двух советских силовых ведомств: МВД и КГБ. Несмотря на всевластие и могущество Лубянки, у чекистов была ахиллесова пята: они являлись гражданами СССР, и паспорт им, как не крути, выписывает милиция. Поэтому МВД по приказу министра Щелокова собирало досье на сотрудников Комитета, слушателей академии госбезопасности, а также на их осведомителей, к которым относился Киселев. На личном деле таких граждан принято было ставить пометку «К». Дело оказалось еще сложнее, чем казалось на первый взгляд. Арест гражданина, связанного с КГБ, мог иметь далеко идущие последствия. Поэтому подполковник Новиков, первым делом, решил доложить обо всем лично министру внутренних дел. Щелоков только и ждал, когда КГБ и его окружение совершит какую-нибудь осечку. На этот раз причастность осведомителя Лубянки к убийству и ограблению иностранной гражданки, а тем более родной сестре посла Португалии в СССР, и члену братской коммунистической партии, была отменным подарком для ушлого министра. Теперь будет чем ужалить ненавистного ему Андропова, которого хоть и перевели с должности председателя КГБ, но все понимали – он именно всё по-прежнему является предводителем чекистов, а не нынешняя номинальная фигура – Федорчук.

Не трудно было догадаться, что обрадованный Щелоков даст приказ на арест Киселева. Это предстояло сделать, немедля, - в это же день.

Глава 3

Новиков отодвинул занавеску и распахнул окно пошире. Солнце в зените. Холодная середина августа обернулась жарой, будто сейчас стоял месяц июль. Капитан Габов включил настольный вентилятор.

- Всё равно сегодня домой вовремя не приду. А! Была-не была! – Махнул рукой подполковник. Ему на самом деле очень хотелось домой к жене и детям. Станислав и Владислава долгое время оставались бездетными, но теперь у них была четырехлетняя дочь и годовалый сын. Савелий Габов хоть и был женат, но детей пока не было. Он тоже понимал, что и ему сегодня придется задержаться до позднего вечера. Дело стоило того: убийца иностранки, из-за которого вся Москва была на ушах, был почти у них в руках.

- Значит так: ты, Савелий, остаешься тут, первая опергруппа едет на Парк культуры в издательство «Прогресс», со второй поеду я лично – к этому уроду домой. Где эта улица? – подполковник подошел к карте Москвы и стал искать район, в котором проживает преступник.

- Кажется, это самая окраина юго-запада Москвы. – подсказывал капитан Габов, расстегнув от жары воротник своей ярко-желтой рубашки.

-Точно! У самого МКАДа… тут еще даже метро не провели. – произнес подполковник, найдя точку на карте столицы.

Новиков ушел переодеваться в гражданское. Милиционеры приготовились к операции. Первая опергруппа не застала Киселёва на работе. Теперь дело оставалось за Новиковым. Белая оперативная «Волга» мчалась по улице Профсоюзной. В салоне было душно. У сидевшего на заднем сидении Новикова по лбу текли струйки пота, а ворот рубашки был весь мокрый. Солнце жарило металлическую обшивку автомобиля. От яркого света не спасали даже отогнутые козырьки. На повороте к улице Тёплый стан, подполковник начал глазами искать какой-нибудь ларек или магазинчик с прохладительными напитками. Но такового не было.

- Это же где-то тут есть ГДР-овский универмаг «Лейпциг»? – уточнил Станислав у коллег. Те кивнули головами: новый район был заселен в значительном количестве университетскими работниками, деятелями культуры, семьями офицеров милиции, армии и КГБ, поэтому люди здесь жили небедные. Именно по этой причине на улице Теплый Стан и располагался восточногерманский универмаг с дефицитными для СССР товарами. Подполковник попросил тормознуть у «Лейпцига»: рядом с магазином был закуток, где продавали соки и воды. Офицер спросил пожелания коллег, затем вышел за покупками: он не спешил, действовал расслабленно, будучи абсолютно уверенным в успехе предприятия. Купив себе «Байкал», он залпом выпил половину бутылки, после чего милиционеры развернули машину, и направились на адрес Киселева.

«Волга» тормознула у торца девятиэтажного дома у посадки молодых деревьев палисадника, которые создавали хоть какую-то тень. Оперативники МУРа поднялись на шестой этаж и позвонили в дверь. Вскоре послышались шаги.

- Откройте! Это милиция: московский уголовный розыск. – уверенным тоном представился Станислав.

- Удостоверение сначала покажите в глазок. – послышался из-за двери женский голос. Подполковник показал свой документ, после чего хозяйка квартиры открыла дверь. Не спрашивая разрешения, сыщики тут же прошли внутрь, оттеснив женщину.

- Подполковник МУРа Новиков. Киселев Никита Александрович тут проживает?

- А что вам от него нужно? Он только что пришел с работы! – выскочил из комнаты полноватый лысоватый мужчина в махровом халате.

- А вы кто ему будете?

- Я? Отец Никиты. О она мать! – пояснил мужчина.

- Где ваш сын?

- В комнате отдыхает.

Милиционеры прошли в комнату подозреваемого. Киселев не слышал звонка дверь, так как слушал музыку. Появление на пороге сотрудников МУРа его ошарашило. Новиков подошел и молча выключил магнитофон Киселева.

- Ну что, гражданин Скобишевский? Доставай паспорт, складывай в сумку сменное белье, спортивный костюм, щетку, зубной порошок, полотенце: всё, что пригодится в следственном изоляторе.

Родители, слышавшие разговор из соседней комнаты, ахнули.

- Я не понимаю… по какому праву? Вы, вероятно меня с кем-то путаете? Не могу знать никакого Скобишевского: моя фамилия Киселев.

- А зачем тогда в ресторане гостиницы «Интурист» представлялся поляком с французскими корнями Эдмундом Скобишевским?

- Чтооо?! – не выдержали родители, пытаясь растолкать милиционеров.

- А с вами мы еще поговорим. Пройдите, пожалуйста в комнату. – строгим тоном осадил супружескую чету подполковник Новиков.

- Интересно, у вам в милиции что-то новое: за поход в ресторан в тюрьму уже сажаете? – пытаясь одновременно подавить волнение и дерзить, проговорил Киселев.

- Вы, гражданин, подозреваетесь в убийстве гражданки Португалии Маргариты Медейруш да Силва, и в ограблении ее квартиры. Поэтому попрошу собираться быстрее: разговор у нас будет долгий.

Киселев на этот раз не сразу нашел, что ответить. Выдержав паузу, и, поправив очки, он заявил:

- Вы, наверное, не в курсе с какими органами я имею дело?

- Пока что вы имеете дело с милицией. – ответил Новиков.

- У вас будут большие проблемы, товарищ сыщик. С этими органами лучше не шутить. – продолжал Киселев.

- В темпе вальса собрался! – крикнул на него Новиков.

Пока в квартире задержанного работала группа криминалистов и производился обыск, белая «Волга» мчалась с юго-западной окраины Москвы на улицу Петровку 38. Уже в кабинете следователя Киселев пытался отбрехиваться и запугивать сыщиков некими таинственными «органами». Милиционеры понимали к чему тот клонит.

- Кэгэбэ – ебэ? Ты это хотел сказать? – нажимал на подозреваемого подполковник.

- Наконец-то! Однако, у вас м милиции туго соображают.

- Чё? Ты придурок или как? В серьез полагаешь, что если ты КГБэшный стукачок, то тебе все с рук будет сходить? – возмутился Новиков.

- А за убийство иностранной гражданки тебе орден Славы на грудь нацепят? – вторил начальнику следователь Габов, крутясь в своем кресле.

- Раз тебя они прикормили, тогда они будут с тобой вытворять, что и подумать страшно. Зачем Лубянке уголовник, да еще погоревший на таком деле? Политическое как-никак! Ух тебе достанется от твоих гэбистов! – пугал Киселева Новиков.

- Станислав Саныч, а что, если он ее кокнул по приказу КГБ? – усмехался Габов.

- Тогда… ну, тогда пусть сами в этом разбираются. Но я сомневаюсь в этой версии: зачем нашим разведчикам убивать и грабить? Тем более члена коммунистической партии… Неужто решили поощрить за счет похищенного стукача? Не думаю! А что теперь? Пока он проходит по делу, которым занимается МВД. А там видно будет: когда его заберут в «Лефортово» - ему мало не покажется: нас добрым словом поминать будет. – ответил Новиков капитану.

- Ну так что, Киселев-Скобишевский? Расскажешь нам как все было, или звоним твоим экзекуторам на Лубянку? – обратился к арестованному Габов, подняв трубку городского телефона.

Киселев, хоть и без желания, но начал говорить. Капитан Габов делал пометки карандашом на бумаге. Подполковник Новиков, допивая свой «Байкал», ходил по кабинету кругами и прислушивался к допросу.

Арестованный сообщил, что действительно одиннадцатого августа приходил в квартиру убитой Маргариты Медейруш, с которой имел любовные отношения. Убийство и последующее ограбление спланировали заранее вместе с подельником – ранее судимым гражданином Пустовитом Виталием Николаевичем 1941 года рождения. Разумеется, никаким офицером пограничных войск тот самый «Януш Фролов» не был: его образование закончилось восьмью классами школы, а дальше два тюремных срока за ограбления. Впрочем, и сам Киселев никогда не работал в советском посольстве во Франции, но бывал в этой стране по обмену. Преступление, со слов арестованного, произошло поздно вечером. Пользуясь доверчивостью женщины, Киселев тихонько открыл замок входной двери, через которую проник Пустовит. Он же нанес Медейруш смертельный удар по голове бронзовым светильником. Далее они принялись грабить квартиру: помимо украшений и денег, они похитили альбом с коллекционными марками, импортную косметику Маргариты, туристический утюг французской фирмы, двухкассетный японский магнитофон, кассеты к нему. Пытались вынести печатную машинку, но та оказалась слишком тяжелой, а автомобиля у злоумышленников не было. В районе десяти-одиннадцати часов преступники, нагруженные награбленным, оставив музыку и телевизор включенными, покинули квартиру убитой. Телевизор также специально оставался включенным для того, чтобы соседи не слышали, как Киселев и Пустовит переворачивают с ног на голову жилище убитой.

- А что было самым дорогим из похищенных вами драгоценностей? – неожиданно включился в допрос Новиков.

- Даже не знаю. – ответил Киселев.

- Может быть, колье иностранное, или шкатулку какую-нибудь взяли?

Арестованный сначала замолчал, потом исподлобья взглянул на подполковника.

- Ну, давай! Говори! Что замолчал? – понукал Киселева капитан Габов.

- Ну у вас, ментов, контора работает! – с досадой ответил преступник. – Да: колье, которое Маргарита прятала в вентиляции кухни.