Юрий Анатольевич Лопатин Козовод

Глава

«…ибо написано: поражу пастыря,

и рассеются овцы стада»

(Евангелие по Матфею 26:31)

Девять мусорных контейнеров, зелёных, плавнобёдрых, на колёсах, словно танкетки перед маршем, стояли строго в ряд. Их было здесь в избытке потому, что рядом, в сероватенькой хрущёвке, угнездился сетевой универсам. Из него иным часом выносили просрочку. И тогда у этих баков собирались бедолаги, чтобы пополнить свой запас вполне ещё съедобной снедью.

В тот день в пластмассовых сусеках скрёбся всего один лишь человек. Узнать его нетрудно было по собакам, с которыми старик ходил по всей округе. Бывало, он гонял на выпас коз. Для жителей окраины большого города сей факт, конечно, был в диковинку. К тому же рогатые питомцы козовода обитали не в каком-нибудь сарае, а в квартире кривобокой двухэтажки, забираясь махом на второй этаж.

Широкоплечий и высокий, твёрдо сбитый, мужчина ловко, точно экскаватор грунт, доставал хвостатым хлеб насущный – на потом и на сейчас.

– Может, вам денег дать?

Старик обернулся. На нём был чёрный комбинезон. Поверх него – такого же цвета расстёгнутая куртка с кнопками, а на ней ещё одна, тёмно-синяя, на замке-«молнии». На голове нелепо сидела заношенная шапка-финка. Из-под опущенных наушников побывавшей в деле щетиной малярных кистей «выглядывали» седые пряди давно не стриженых волос. Густые брови, прищуренные карие глаза, глубокие борозды носогубных морщин, большущая, похлеще марксовой, борода придавали ему какой-то не людской, зловещий вид.

Вблизи Мотыгин видел незнакомца в первый раз. Землисто-синюшная кожа над бороденью деда ожила. Из глубины полубеззубого рта хрипловато прозвучало:

– Не надо. Пенсия за двадцать…

– Понятно. Восемьдесят, значит, – скумекал сразу же Мотыгин; в преклонном возрасте пять тысяч людям добавляют.

– Нет. Только семьдесят один. Я – капитан, – поведал старый человек.

– Дальнего плавания? – почему-то брякнул невпопад Мотыгин.

– Армейский. Был ракетчиком. В Армении служил, – телеграфным слогом доложил старик. При этом приосанился, «приклеил» руки к бёдрам. Собаки, показалось, замерли на месте. Захотелось дать им угощенье, но Мотыгин возвращался с дачи налегке; там Игорь Александрович накормил привыкшую к свободной жизни на природе кошку, решил осенне-огородные дела.

– У вас ведь козы… – сменил тему.

– Я за них не беспокоюсь. Умнющие! Дорогу переходят – глядят по сторонам, – оживился мигом ветеран и усмешливо добавил: – Когда на выпасе. И без меня идут… Ну, а зимой сенцом харчатся.

– В той двухэтажке? – Мотыгин вскинул руку.

– Ну, да. Привыкли. Только поджигают постоянно. Прошу тех, кто у власти: дайте денег на квартиру. Перееду. Не дают. Вот шевелюсь… Пока проблем не знаю. Теперь вот этих покормить…

Хозяин коз переключился на дворняг и вновь склонился над контейнером. Заботы…

– Ну, до свидания. Удачи вам! – сказал Мотыгин, развернулся, повздыхал и зашагал мимо осенних луж к своей новёхонькой высотке. «Пока проблем не знаю… Во даёт! – рванула мысль. – А как кулик в осушенном болоте».

* * *

– Ты представляешь? Капитан! Уму непостижимо, – Мотыгин рассказал о необычной встрече жене. Светлана готовила ужин. Вообразила, как после кормёжки животных жилец трущобы сядет сам перекусить.

– У него в той развалюхе свет-то есть?

– Не знаю. Раньше видел, дым шёл из трубы.

Светлана нахмурила брови, села на стул, будто забыв о кухонных делах. Чувство жалости рождалось в её сердце:

– Как он там живёт? В таком-то возрасте. Мы тоже, вон, пенсионеры. Сравнить, так небо и земля…

– Ну, с козами-то точно не живём, – усмехнулся муж; от этой поспешной, невольной ухмылки ему как будто стало стыдно. Игорь Александрович взглянул на приутихших вдруг котов. Чёрный Фил и полосатый Тофик были безмолвными участниками разговора семейной пары. Видать, эмоциональный фон, заданный хозяином жилища ещё у входной двери, поверг их в удивление, которое не отпускало мягкошёрстных уже несколько минут. Светлана грустно улыбнулась:

– С усатыми друзьями постоянно… Даже в чужих квартирах.

– Семнадцать лет мы по чужим углам! Кому сказать из незнакомых – не поверят! За поднаём отдали целую квартиру. А, Света… – простонал Мотыгин и присел рядом с супругой.

– Дети стали взрослыми, тут – нате, получите… – устало охнула Светлана. Но поднялась со стула, подошла к плите: – А у него? Что – нет родни?

– Не знаю. Может, одинокий. Не успели мы договорить.

* * *

Почти три века самокату! А, может, больше. Кто раньше мог патенты раздавать? Проверь теперь. Папирус, береста… Упоминаний нет, хоть в доску ты разбейся! А он живёт и радует веками. Бежишь. Толкаешься. Летишь!

Вот и малыш лет четырёх, привычно радуясь недлительной свободе, катил на трёхколёсном костотрясе по тротуару в выбоинах и кочках; ему уже хотелось управлять машинкой посложнее, но ведь желания сбываются не сразу… Надо терпеть до снега и морозов. Глядишь, и принесёт подарок Дед Мороз. Можно будет и в квартире покататься.

…За крупным чёрным кобелём устремилась вся дружная свора. Вожак не стал наваливаться сам. К ребёнку кинулись хвостатые помельче. Взвизгнув протяжно, с недетской натугой, мальчик убыстрил ход своей игрушки. Стая разъярилась, припустив за ним ещё бойчее. Мама мальчонки, не чувствуя ног, как на пружинах помчалась за сыном. Схватила за руку и замахнулась самокатом:

– Пошли! А ну пошли отсюда!

Собаки, скалясь, отскочили. Чёрный кобель, не вмешиваясь в дело, словно давал понять: пустил бы в ход клыки, будь кто-то покрупнее. Женщина прижала ребёнка к груди, не выпуская из правой руки самоката. Сквозь слёзы хрипло, с кашлем стала утешать:

– Успокойся. Ну, всё… Убежали собаки.

– Вам повезло! – над матерью и сыном после короткой дроби шагов взметнулась тень. Чуть полноватая, что было видно по размеру модного плаща сиреневого цвета, горожанка заговорила вновь: – А моего вот сына эта стая покусала!

– Что – сильно? – ужаснулась от мысли, что было бы с её кровинушкой не пришедшая пока в себя мать перепуганного до смерти мальца.

– Один укус. И этого хватило! – ярко накрашенные губы модницы превратились в тонкую полоску.

– От бешенства укол?..

– Пришлось. А он, как и сейчас, не отогнал. Вон, видите у дома?

Старик в этот момент был занят чем-то важным для него. Дворняги, свой исполнив долг, виляли весело хвостами.

– Я этого так просто не оставлю! – собрав тонкие пальцы в кулак, замахала рукой пережившая стресс молодая мамаша. Сын цепко в испуге держал самокат и с явной тревогой смотрел на собак. Голос его матери дрожал: – Я обращусь в полицию и вызову отлов! И губернатору, как пить дать, напишу. Чтоб этого козлятника и духу не было в районе! Сама люблю животных. Дома кот, собака, рыбки… Но я слежу за ними, отвечаю я за них! А если этот чудо-житель не может контролировать собак, то с этим нужно что-то делать!

– Тут без вопросов. Действую уже, – поставила в известность нежданную подругу по несчастью дама в дорогом, приметном за версту плаще. – Писала заявление и в администрацию района, и в полицию. Передали в «экологию» мою жалобу. Ответили, что выезжали для отлова много раз. Козлятник, как вы говорите, сделать это им не дал. Ведь по закону… если собаки принадлежат хозяину, то не имеют право их ловить. Полиция дала ответ мне тоже. Мол, выезжали и вели с ним разговор. Недомужик заверил, что собаки не его. Замкнутый круг. Нет никакого дела никому! Видно, ждут более серьёзных последствий. Интересно, что он скажет, если полиция и отлов приедут одновременно? Вы правильно сказали – с этим нужно что-то делать! Объединяться. Вот что. И гнать с собаками и козами куда подальше! Вас как зовут?

– Тамара.

– Я Альбина. Могу дать номер телефона. Восемь. Девятьсот…

* * *

Майор в отставке Игорь Александрович Мотыгин был под сильным впечатлением от встречи с козоводом. Его нутро коробили, червями ели обстоятельства, в которые попал армейский ветеран. Ну, как же так? Служил ведь Родине! Пожалуй, и неплохо. И оказаться с козами, собаками на общей, пресквернейшей жилой площади… Крантец! Какая-то мура! В голову лезли словечки, которых отставник не выпускал гулять наружу никогда.

Включил компьютер. Нашёл новости района городского. «Интересное. МЕ. Подслушано: Калининский. Контент, который тебе интересен». Тут майор и окунулся плесневелый, взболтанный поток информации с мест. Писали с разных улиц. Всё про одну – Калининградскую, где в захудалой двухэтажке живёт и странный, и опасный дед. Даже из других районов миллионника выкладывали посты те, кто хоть раз встречал смурного, сдвинутого, завшивевшего, может, просто надоевшего неадекватной асимптотикой чумного старика.

Некая Ольга Гусева сообщала: «Непонятно, куда уже нужно жаловаться на этого деда и его стадо со сворой! Я живу в соседнем доме, окна как раз на этот дом. Дед, мягко говоря, тот ещё поросёнок! Постоянная помойка под окнами, собаки перекусали уже полрайона, в том числе и нашу родственницу! В течение шести лет обращалась во все организации, какие только можно. Такого бреда, как в их ответах, я нигде ещё не слышала и не читала. Дом, оказывается, до сих пор расселяют, хотя в нём, кроме коз, собак и крыс давно никто не проживает! Такое ощущение, что они родственники того козлятника. Хотя в последнем ответе администрация всё же соизволила послать в департамент запрос на срочный снос дома. А сегодня какой-то добрый фей его наконец-то, в третий раз, поджёг! Пол-улицы веселится во дворе, люди не верят своему счастью, что возможно, наконец-то, козлятник уберётся восвояси… Подозреваю, если власти так и будут продолжать игнорировать просьбы и заявления граждан, у нас появится «суд линча», с которым явно будет согласна добрая половина населения. Его собаки кидаются и на других собак. Он всегда молчит, как будто псины не его».

«А если не ходить у его дома?» – предлагал Иван Назаров. Ему возражал Андрей Шпорин: «Не ходить около этого дома не выход. Он по всей округе с собаками шныряет, по мусорным бакам лазит. На меня они напали, когда я мусор шёл выбросить. Только из подъезда вышел, буквально пару шагов в сторону мусорки сделал, и они набросились. Одна даже за ногу цапнула, хорошо, что в высоких ботинках был, не прокусила». Делилась пережитым Евгения Нескромная: «Мой старший еле убежал. Новая куртка, кофта и джинсы разорваны. Собраться самим и на фиг самим подальше в лес вывезти вместе с хозяином».

Милана Князева отвечала: «Евгения, вы призываете к совершению преступления. Задумайтесь над этим!» Та не сдавалась: «Милана, а грызть людей, это норма?» Ольга Гусева была на её стороне и продолжала: «Я переживаю за свою родную тётку, которую эти псы покусали. Теперь ей уколы от бешенства ставят. И стресс она пережила порядочный при нападении этой своры. Поэтому не нужно людей обвинять в таком решении вопроса. Кто как может, тот так и стоит за себя».

«Кто как может…», – вздохнул Мотыгин и наткнулся на следующее: «Самое печальное, что с этим психически больным человеком ничего никто не сделает, как и с его собаками. Пройду завтра несколько раз мимо, провоцировать их не буду, конечно, а если кинутся, буду стрелять в них из травмата в качестве самообороны».

– Света, – Мотыгин подозвал жену, – тут такое про дедулю, что мне встретился у баков… Жгли его коз и собак. А вот… Послушай.

Игорь Александрович озвучил комментарий.

– И знаешь, кто написал? Юрист, который помогал нам узаконивать квартиру от Минобороны!

Мотыгин написал о старике бывшему сослуживцу, работавшему в горадминистрации, и в совет ветеранов военной службы. Просил совета: как тут быть? Может, сюжет отснять, в газетах напечатать и этим бедолаге подсобить. В конце, стуча по клавишам, он всё же стал немного колебаться: «Старик, возможно, сочинил историю об армейском прошлом. На контакт пока идёт с оглядкой… Узнаю больше у людей, живущих рядом. Вдруг не был связан с армией. Придумал на ходу всё. Но кем бы ни был человек, помочь ведь надо!»

Мотыгин читал переписку и, конечно, не мог знать, что уже сегодня едва не был укушен стаей псов ребёнок…

* * *

Если с кем-то очень хочешь встретиться, это непременно случится. Объяснить такое логически, научно просто невозможно. Поборники кое-каких религий божатся, что жизнь у человека не одна… И притяжение такое не случайно. Вроде как общались эти люди век назад, а то и больше… Мотыгин помнил малословную историю отца. Он жил с семьёй совсем недалеко от брата. Их сёла разделяли тридцать километров. И непонятно по какой причине не виделись родственники год. А встретились брательники в столице! Сибиряков свёл общий вокзал! Казанский, на другой не попадали… Но это родичи, а вот чужие люди… Как часто со знакомыми мы сталкиваемся где-то совсем не в тех районах, где живём, даже в огромных человейниках. Не чудо ли?

Неизвестно почему, но Игорь Александрович Мотыгин после поездки на «фазенду» шёл к дому «не своим» путём. Глядь – обветшалый и в подпалинах домишко. А перед ним, согнувшись, тот старик.

– Желаю здравия! – проговорил отчётливо Мотыгин. К нему ринулись шесть-семь собак.

– Захар, ко мне! – прикрикнул дед на вожака. Собачий командир немедля подчинился; стая отбежала и легла за козоводом в полукруг. Старый человек возился у колодца тепловой сети. Накручивал гайку на приваренный болт люка.

– В холода здесь греюсь, – пояснил, заметив на лице немой вопрос.

– Но у вас ведь печка, – отставник вскинул руку, указав на трубу. Стёкла в окнах в торце двухэтажки большей частью были выбиты, а дыры заткнуты тряпьём и целлофаном. Да, попробуй там, в жилище, удержать тепло…

– Топлю, когда прижмёт… Там козы у меня. Второй этаж для них всего лишь горка, – взгляд старика заметно потеплел. Разговорились. Представившись, Сергей Фёдорович Терентьев подтвердил, что он служил ракетчиком, уволился со службы капитаном. Пошёл восьмой десяток годиков ему. С женой развёлся, но брак они официально не расторгли. Прописан в квартире супруги, в двадцати километрах отсюда. Жильё на Калининградской в фактически разрушенном доме досталось по наследству от родителей. Сестре удалось оформить через нотариуса долю на себя, а Сергею Фёдоровичу ставят препоны. Обращался в городское управление по жилвопросам. Приезжали какие-то чиновники и журналисты. Даже в Интернете о нём информация есть. Услышав про инет, Мотыгин знающе кивнул. А собеседник с горечью сказал, что дело так и не сдвинулось с мёртвой точки. Он просил выделить какую-нибудь сумму для покупки жилья. Не дают. А средства ох ведь как нужны, чтобы достроить дом в Воображенке.

– От такой жизни невольно запьёшь, – оценил масштабы невезения Мотыгин. Ответ был удивительным:

– Не пью и не курю.

– А почему живёте раздельно с женой? Может, раньше?..» – Игорь Александрович щёлкнул пальцем по кадыку.

– Нет, из-за веры разошлись, – ответил собеседник. – Лет десять, как в одной я церкви… А она в такую ходит!

Терентьев показал кулак стоящему по соседству деревянному храму. Полминуты помолчав, назвал религиозную структуру, в которую он врос, видать, всерьёз… Когда прощались, капитан в отставке произнёс:

– Мне помогают женщины, бумаги оформляют. Но если думаете, что можно что-то изменить, то ошибаетесь. Ничего не выйдет. Наверно, здесь и помру.

Дома Мотыгин заглянул в «мировую паутину» и ужаснулся: секта, в которой состоит старый ракетчик, – одна из самых закрытых и опасных деструктивных религиозных организаций, которой за её радикализм официально запрещено действовать даже там, где, кажется, всё дозволено, – в университетах США и Великобритании. Такой вот поворот… И всё же Игорь Александрович написал двум адресатам просьбу что-либо предпринять. С учётом уже новых и тревожных фактов.

* * *

В ДК завершался отчёт депутата. Глава района, встав из-за стола, с улыбкой обратился разом и к избраннику народа, и к людям в зале, который был наполовину пуст: ведь не бесплатный же концерт какой-нибудь посредственной «звезды»:

– Спасибо вам за помощь, Александр Евгеньевич! Ну, что, земляки, поблагодарим все вместе?

– Оваций не надо! – мужчина лет сорока пяти с серебром на треть в чернявой голове и живыми карими глазами с зеленцой улыбнулся, спрятав верхнюю полоску тонких губ. – Может, есть претензии ко мне…

– Да какие…– промолвил глава под незлобное прысканье люда.

– Тогда вопросы, – посерьёзнел депутат; о его работе знали от района до страны. Госдумовец мигом покинул трибуну и вырос перед первым рядом кресел. Кто захотел поговорить, задержались, другие оставляли Дом культуры для общительных людей. До полусотни жителей обступили Евгеньевича плотно, образовав не то каре, не то неровный полукруг.

– Вы говорили вот о новом водоводе. Уж слишком долго. А нельзя ускорить? – прозвучало с тыльной стороны.

– Надоело с тиной воду пить! – поддержал активную особу бойкий землячок, приосанившись как императорский гвардеец; мужчин в толпе было мало.

– Вмешаюсь. Результат не обещаю. Но что смогу, то сделаю. Потом я доложу, – сказал рублено-веско депутат.

– За дорогу вам спасибо. Только перекрёсток на Калининградской сделали неумно. Люди мучаются. Ждут зелёный свет по две минуты, бегают от остановки к остановке после переноса… Транспорт выбирают. Нервничают, опаздывают, клянут… – в каждом добром деле есть изъяны, и об этом тут напомнили нехитро представителю Госдумы.

– Так и есть! – загудела ульем толпа.

– Видно, сплоховали ещё на этапе проектирования, – предположил Александр Евгеньевич. – Как теперь переделывать? Ума не приложу. Вникну в дело. Проблема, вижу, есть.

– Да это разве проблема?! – выкрик женщины заставил всех замолкнуть. – В районе полно покусанных людей! Такое впечатление, собак живёт здесь больше!

– Прохода, прямо, нет!

– Кто отвечает за отлов? Когда всё это прекратится?!

– Как так? – вперился взглядом в стоявшего рядом главу территории законотворец.

– Мы решаем… – промямлил районный властитель.

– Да где там! – донеслось с «камчатки». И оттуда же:

– Улучшения не видим!

– Во всём или в этой проблеме? – уточнил народный избранник.

– Да хотя бы в этой!

– Конкретнее…

– В этой. Самый опасный район на той же Калининградской, – не так экспансивно, как другие, сказала одна из женщин и продолжила: – Огромная стая у старого дома. Там странный мужчина, владелец собак. Помогите убрать его оттуда. Вместе с собаками. Иначе не только их, но и его самого убьют.

– Детективные истории у вас… – депутат вновь пристально взглянул на ставшего безгласным чиновника. – Кто напишет мне об этом человеке?

– А уже написано. Вот вам материалы, – миловидная гражданка средних лет протянула представителю парламента бумаги.

– Приятно иметь дело с теми, кто не просто говорит, – улыбнулся, наклонив чуть голову, трудоголик с Охотного Ряда. – Как вас зовут?

– Милана Юрьевна Князева.

– Сегодня вникну в суть вопроса. Если по закону – всё решим! – твёрдо заверил депутат. В то время он и представить не мог, какой карьерный рывок его ждёт в недалёком будущем. Но за свои дела он был таких высот достоин.

* * *

Квартира Велигодских была обставлена не то что бы роскошно, но вполне себе богато. Светлые стены по-европейски, украшенные картинами, «ёлочный» паркетный пол, комфортная функциональная мебель из хороших материалов. В гостиной тяжёлые портьеры, хрустальная люстра и зеркала «обжились» с овальным резным столом и плетёными стульями. В спальне с широкой нарядной кроватью даже в мелких деталях ощущался стиль гостиной. Зато рабочий кабинет был словно создан для аскета: стол, компьютер, кресло, шкаф.

– Вот и вся экскурсия, – смеясь, Альбина повела гостей на кухню. – Ну, а теперь наше знакомство не мешало бы в дружбу перевести.

«Куда мы попали? Зачем пригласили?» – тревога одолевала Тамару и Сергея Полыновых; в столь роскошных апартаментах им бывать не приходилось.

– Возражений, считаю, не будет! – отрубил Андрей Велигодский; в отличие от коренастого Сергея он был немного щупловат. На столе в просторной кухне гостям бросились в глаза вычурные сервировочные подставки. Еда – от тарталеток с паюсной икрой до грилованных перепелов.

– Мы с Сергеем будем виски, а дамам можно и вина…

– А вдруг Тамаре что покрепче?.. – с укоризной глянула на мужа Альбина, одетая так, словно она собралась в театр оперы и балета.

– Вино, – смутилась гостья.

– Какое?

– Любое…

Андрей налил спиртное:

– Будем!

Мужчины выпили до дна, женщины сделали по глотку. Гости робко потянулись к тарталеткам. Жевнули то, чего не ели отродясь.

– Мы думали, придёте с малышом, – брови Альбины – широколинейные, с оборванными острыми концами – слегка вздрогнули. Тогда, при нападении собак, Тамаре показалось, что это женщина старше неё. Теперь было видно, что они фактически ровесницы.

– С дедом и бабулей он, – наконец-то подал голос не скорый на язык Сергей.

– Мы у родителей Серёжи живём, – призналась, стесняясь, Тамара. – А ваши детки где?

– И наш у деда с бабой. Чтобы разговору не мешал, – сказал Андрей. Налив в стаканы с толстым дном напиток, пыхнул энергией удачи: – Ну, будем!..

– Андрюша – инженер. Я – художница. А вы в какой сфере?..

Тамара зарделась, чуть слышно сказала:

– Серёжа сварщиком работает, я – воспитатель в детсаду.

– Все работы хороши. Выбирай на вкус! – удовлетворила любопытство Альбина, вспомнив строчки поэта. – Без воспитателей и сварщиков куда? Это без меня вот можно обойтись. Без инженеров… – и тут же засмеялась.

– Э-э-э! – замычал её муж. – Инженеры – не артисты. Куда ни сунься – мы везде нужны.

Снова выпили.

– Андрей, а ты служил? – неожиданно стрельнул вопросом гость.

– Ты не поверишь. После вуза в связи…

– А я танкистом. В нашем цевэо.

– И я в центральном. А когда?

– Вот скоро будет десять лет как…

– Ну, надо же. И я ведь в то же время.

Сергей нахмурился, затеребил узорную тряпичную салфетку:

– Мобилизация идёт. Не трогают пока.

– И не надо. Может, затихнет. А если нет, пусть обойдутся и без нас, – высказал свою позицию Андрей.

– Вот это правильно! Как мы без вас здесь будем? – хитро просияла улыбкой Альбина. – Тамара, так ведь?

Гостья кивнула:

– Это точно.

– Мобилизация, конечно, нас тревожит, но вот атаки псов в наших дворах уже не просто раздражают. Бесят! Если помните, у Бидструпа рисунок есть – «Круг замкнулся», – художница многозначительно вскинула брови. – Так и на нашей улице. Куда ни обращались, всё по-прежнему: «козлятник» со щитом. Его собаки покусают хоть шофёра, хоть министра. На Калининградской только появись! И с этим нужно что-то делать…

* * *

Уехав с дачи чуть пораньше, Мотыгин строго держал курс к жилищу козовода. Хотелось хоть чем-то помочь бедняку. Издалека заметил: не один. Невысокий мужчина с бидоном в руке, кивнув старику, направлялся к храму РПЦ.

Собаки нежились на солнышке поодаль, так что Игорь Александрович беспрепонно «причалил» к самочинному подворью. Пригляделся. Тут и в самом деле было почти так, как рисовали обстановку жители близёхоньких домов. Раздербаненный диван, дощечки, клочки плёнки и бумаги, обглоданные кости, банки от консервов, рыбья чешуя, десятки сухарей…

Мотыгин поздоровался на расстоянии, не ручкаясь. Брезговал? Боялся ли, стеснялся? Не понять. Проводил недоумённым взглядом человека с бидоном.

– Из церкви. Повар, – как и в прошлый раз, старик не стал ждать сложного вопроса. – За молоком приходит козьим.

Спрашивать о бартере, продаже или даре было бы нахальством. Но пищу для дальнейших размышлений этот эпизод дал жирную. Кулаком грозить церквушке, после вдруг общаться с православным и делиться молоком…Отставной майор не стал чинить допрос и вмиг осведомился:

– А сами-то пьёте его?

Козовод приободрился, словно после душа:

– А как же! Ещё и сыр ем. Делаю его.

– Потрясающе! В ваших условиях… – Мотыгин пожалел, что ляпнул невпопад: по сути, намекнул на полнейшую антисанитарию. Но старик не обиделся. Он был в хорошем настроении:

– Не так уж это сложно.

Вероятно, он хотел озвучить весь технологический процесс, но его больше волновало другое. И этим сильно уж хотелось поделиться:

– Мне теперь поможет депутат. Обратились женщины недавно.

– Юристы?

– Да просто хорошие люди.

– Из вашей церкви?

– Где там… Местные. Простые.

– Хорошо, что есть неравнодушные, – порадовался за сирого Мотыгин. – А то такое время… Кто знает, что будет с жильём, когда идёт война…

– Что за война?! – опешил Сергей Федорович.

– А вы не в курсе? С Украиной. Специальная военная операция, – поправился Мотыгин и добавил: – В четырёх регионах референдумы идут. Хотят в Россию…