Юрий Юрьевич Карачевцев Генри Ужасный

Глава 5

Спускаясь по скрипучей лестнице к музейному буфету, я прокручивал план в голове. Кодекс выдал его буквально за секунду. Всё-таки великое дело - технологии. Это вам не дурацкая магия, когда ты хочешь пожарить яичницу, а в результате вызываешь извержение вулкана. Я обожаю импровизацию, но всё же приятней играть по сценарию. Когда кто-то умный и талантливый прописал все действия и диалоги. Правда, все самые одарённые ребята идут обычно в юридический. Или становятся учеными. Или инженерами, докторами, учителями. А пьесы, как правило, пишут особо творческие личности. Вроде тех, что мне попались вчера в монастырском приюте. Готов поспорить, там тоже было несколько писателей. Возможно, даже знаменитых.

Первый пункт нашего плана: познакомиться с художником Рудольфом Магнуссоном, который приехал забрать несколько картин на реставрацию. Разговориться. Расположить к себе.

Пункт второй: пока я отвлекаю старика беседой, Кира подливает в его чай лёгкий яд. Ничего смертельного — просто желудочный спазм и желание срочно посетить уборную. Кира уводит расстроенного художника в туалет, там его вежливо вырубает, забирает его документы и пальто. Я переодеваюсь. Кодекс вписывает идол в реставрационный приказ. Мы забираем артефакт на законных основаниях, расписавшись в журнале.

Звучало разумно. Элегантно. И не пришлось бы пробираться в темноте в музей, убегать от охраны. Я вообще ненавижу бегать.

Буфет находился в подвале музея и представлял собой помещение, которое дизайнер явно задумывал уютным, но руки не дошли. Низкие своды, выкрашенные в болотный цвет, три ряда деревянных столов с пятнами от чашек, в углу — стойка с самоваром и девушкой в фартуке, которая смотрела в пространство с выражением человека, считающего оставшиеся минуты до конца смены. Пахло капустным супом и чем-то испорченным. Лет двадцать назад было даже особое понятие: "просрочка". От старых продуктов избавлялись. Сейчас это звучит довольно фантастично. Во главе угла стояли деньги, и просроченные продукты лежат до тех пор, пока не обретут разум и не сбегут самостоятельно.

Старик Рудольф Магнуссон сидел у окна. Огромный клетчатый балахон в пятнах охры, красный берет съехал почти на ухо, перед ним стояла чашка кофе. Он смотрел в окно с видом человека, который что-то важное вспоминает — и почти вспомнил, но снова забыл.

Я мысленно собрался и подошёл, изобразив на лице радость случайной встречи.

— Мастер Магнуссон! — сказал я. — Какая честь. Я большой поклонник вашего «Заката над Серыми Топями».

Старик рассеянно посмотрел на меня.

— А?

— «Закат над Серыми Топями», — повторил я громче. — Ваша работа. Я её очень ценю.

— А, да-а. — Он кивнул и снова повернулся к окну. — Закат вчера был чудесный. Такой закат. О! Я так жалел, что он быстро закончился.

Я сел напротив, не дожидаясь приглашения. Боковым зрением заметил Киру — она стояла у стойки в сером форменном жилете и что-то говорила девушке с самоваром. Потом неторопливо двинулась в нашу сторону с чайником.

— Позвольте подлить, — сказала она Магнуссону с профессиональной улыбкой человека, который делает это весь день.

— Благодарю, милая, — сказал старик, не глядя.

Кира аккуратно поставила чашку с горячим кофе, убрала тарелку со стола и тихонько растворилась. Я внутренне зааплодировал. Простая маскировка может сделать человека практически невидимым.

Магнуссон взял чашку, понюхал, отпил глоток и поставил обратно.

— Горький, — сказал он. — Не тот нынче кофий, не тот. Да-а.

Ни один мускул не дёрнулся на лице художника. Я тоже сделал глоток. Пожалуй, это был худший кофе из тех, что я пробовал. А было в жизни всякое.

— Мастер Магнуссон, — сказал я, — вы ведь сейчас работаете с музейной коллекцией?

— А? — Дедушка посмотрел на меня и вздрогнул, будто увидел в первый раз.

— С коллекцией. Артефакты, реставрация.

— Коллекция? Да-а. Я люблю собирать всякое. Марки там, вкладыши с разными известными людьми. Да-а. С кошками, опять же. У вас есть кошка?

— Нет, к животным я равнодушен, — признался я.

— А?

— Вы не слышите? — Я уже почти кричал.

— У меня в ухе вата, вата. Слышу плоховато.

Кира подошла и снова долила художнику кофе. Она едва заметно мне подмигнула. Становилось уже жарко, я расстегнул рубашку.

— Мастер Магнуссон, — сказал я, собравшись. — Говорят, вы сегодня собрались взять некоторые картины на реставрацию. Это так?

Художник посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.

— Молодой человек, а вы из полиции?

— Нет.

— Жаль, — он взял чашку и ещё отхлебнул. — Я хотел пожаловаться на соседа. У него петух совершенно несносный, кричит с пяти утра. Я трижды писал в Управу, но никто так и не пришёл.

— Это возмутительно, — согласился я. — Интересный вы человек, мастер.

Магнуссон допил кофе и потянулся к нагрудному карману балахона. Оттуда появилась трубка, судя по виду, пережившая несколько войн и как минимум один пожар. Он набил её неторопливо, с достоинством знатока, чиркнул спичкой и задымил, выпустив в сторону окна облако дыма.

— Это верно, молодой человек, столько всего интересного было. Когда-то меня вела дорога приключений. Но потом старость пришла. Колени болят, спину ломит. Пропал дух авантюризма. Да-а.

Подошла Кира.

— Мастер, не желаете ли отведать коньячку после обеда?

Она поднесла стопочку на подносе. Дедушка улыбнулся, крякнул и с энтузиазмом выпил содержимое.

— Хороший коньяк, а можно ещё стопочку, милая? И моему юному другу тоже.

Кира кивнула и снова отошла к бару. Старичок сидел как ни в чём не бывало. Я сжал зубы. Сделал Кире незаметный знак, который, кажется, означал отчаяние. Она пожала плечами.

Сам не знаю зачем, я осторожно взял чашку Магнуссона и сделал маленький глоточек. Следующие тридцать секунд я помню фрагментами. Сначала во рту стало горячо. Потом желудок сообщил мне, что категорически не одобряет происходящее, и что у него есть предложения по выходу из ситуации, причём немедленно.

— Вам нехорошо? — спросил Магнуссон.

— Всё, — сказал я через силу, — прекрасно.

— Побледнели, — заметил он.

— Это мой обычный цвет.

— Вот тут, — он неторопливо поднялся и взял меня за локоть с неожиданной твёрдостью, — тут, кажется, туалет есть. Пойдёмте, я провожу. Со мной однажды тоже так было. Кажется, в Черногории.

Он довёл меня до двери с табличкой, поддерживая за локоть и бормоча что-то про устриц, которые нельзя есть в месяцы без буквы «р». Кира возникла из-за угла, как всегда в самый нужный момент.

— Благодарю, мастер Магнуссон, — сказала она, подхватывая меня с другой стороны, — я сама о нём позабочусь. Вы идите, присядьте.

— Молодой человек, — сказал старик мне напоследок, — никогда ничего не пейте в сомнительных заведениях. Ну что вы как маленький, ей-богу.

Потом что-то щёлкнуло, и он стал медленно оседать. Кира поймала его раньше, чем он коснулся пола, и аккуратно усадила на пол у стены. Профессионально. Я бы позавидовал, если бы мне не было так плохо.

Она сунула мне маленький пузырёк.

— Пей.

— Это что?

— Противоядие.

Я выпил. Через минуту мир вернулся в привычное измерение, хотя и немного помятым. Кира уже рылась в одежде Магнуссона — достала бумажник, несколько квитанций, измятый реставрационный приказ с печатью Гильдии и подписью внизу. Потом мы затащили спящего художника в хозяйственный шкаф.

— Отлично, — девушка победно покрутила бумагой. — А теперь – раздевайся!

— Прямо здесь?

— Нет, выйдем на улицу. Конечно, здесь. Ты один не справишься с этим балахоном. У него застёжка на спине.

Я начал раздеваться. Было жутко неловко. Мне почему-то не очень хотелось оголять свое хилое тело при Кире. Тем более, я знал, что у меня трусы с огромной такой дырой на ягодице. Но спорить было как-то глупо. Поэтому мне пришлось подчиниться. Когда я стоял в одном нижнем белье, дверь отворилась. За ней стояла пожилая леди в роскошном платье.

Дама открыла рот от удивления.

— Он подозревается в мелком хищении, — сказала Кира, шагнув вперёд. — Стандартный досмотр. Не беспокойтесь, всё официально.

— А-а, — сказала дама, посмотрела на меня ещё раз — с жалостью — и вышла.

Я надел огромный балахон, поправил берет и постарался выглядеть как художник с двадцатилетним стажем, а не как человек, который только что в одних трусах опозорился перед двумя леди.

Дверь в туалет снова распахнулась. На этот раз вошёл Кодекс. Он молча пересёк комнату, взял у Киры квитанцию, извлёк откуда-то чернильную ручку с латунным колпачком и принялся что-то дописывать, наклонившись над квитанцией.

— Подожди, — сказал я, глядя на приказ. — Это точно его подпись?

— Это точная копия его подписи, — сказал Кодекс.

— Ты уверен?

— Совпадение полное. Не переживай, Виго.

Я кивнул. Нужно было собраться с мыслями.

Балахон Магнуссона был широк даже по меркам человека, которого природа наделила богатырским телосложением. На мне он смотрелся как шатёр, поставленный на двух тонких опорах. Рукава свисали куда-то в район колен, норовя зацепить всё, что возможно. Модные люди, наверное, всё это хозяйство несколько раз подворачивают — аккуратно, с чувством собственного достоинства. Я делал все наспех, зато с энтузиазмом человека, которому больше нечего терять.

Мы вышли толпой из туалета и направились наверх. Девушка у самовара странно покосилась. Дорога была знакома, но к новой одежде я ещё не привык. Запнулся о порог четыре раза, задел локтем подставку с брошюрами и сбил её. Поймал, поставил обратно. Но она всё равно упала. Кира отошла подальше и всем своим видом показывала, что видит меня в первый раз.

В зале артефактов было всего два охранника. Один — широкий, как шкаф, с лицом, которое явно видело всякое и давно перестало удивляться. На груди у него висел бейджик: «Войтек». Рядом с ним — молодой парень в форме на размер больше, чем надо, со свежим лицом и блокнотом в руках. Скорей всего, это был стажёр. У них всегда есть блокноты.

— Добрый день, мастер Магнуссон, — поприветствовал меня Войтек. — Какими судьбами?

Я кивнул. Потом торжественно достал приказ.

— Добрый! Вот, пришёл забрать пару картин в Гильдию для реставрации.

Молодой парень что-то шепнул на ухо своему коллеге.

— Брось, стажёр. Это точно мастер Магнуссон. Я его уже сто лет знаю. И всё это время он ходит в этой смешной... штуке.

— Подождите, — сказал стажёр и открыл блокнот. — У меня есть образцы всех подписей. Согласно правилам, любой реставрационный приказ должен быть верифицирован. — Он взял протянутый Кирой документ, посмотрел на подпись, потом полистал блокнот. — Не совпадает.

— Что? — удивился Войтек.

— Вот смотрите. — Стажёр показал два листа рядом. — У Магнуссона «М» с петлёй вниз, а тут — с петлёй вверх. И «н» другая. Совсем другая.

Войтек посмотрел. Нахмурился. И потянулся к дубинке.

Я уже начал придумывать, что именно буду говорить в полиции, когда сзади раздалось лёгкое жужжание, два коротких треска — и оба охранника, потеряв сознание, осели на пол. Автоматон усадил их на стулья у стены. Со стороны картина выглядела так, будто охранники устали разгадывать кроссворды и решили немного вздремнуть прямо на посту.

Кодекс надел перчатки и поправил очки. Я повернулся к нему и молча показал на два листа рядом — оригинальную подпись и его версию.

— Да, — сказал Кодекс. — Теперь я вижу. Вы совершенно правы. Учту это на будущее.

— Ты же говорил, что совпадение полное!

Автоматон немного замялся.

— Да, подписи полностью совпадают, — сказал он после паузы.

Я открыл рот от удивления.

— Зачем вообще был весь этот план, если можно было сразу оглушить охрану?

— Нам повезло, Виго, что зал пуст. Обычно тут довольно много посетителей...

Пока автоматон бубнил, я решил обыскать охранников. Ключи нашлись в кармане Войтека — большая связка, один из них с красной меткой. Под стеклянным куполом посреди зала стоял идол: небольшая фигурка из тёмного камня, с руками, поднятыми вверх, и выражением лица, которое мне сразу не понравилось. Замок щёлкнул. Я взял артефакт двумя руками — он оказался тяжелее, чем выглядел — и засунул за пазуху, под мешковатую одежду.

Мы шли к выходу. Мраморный пол, стеклянные витрины, брошюры на подставке — я на этот раз обошёл её стороной. Главный вход уже был виден, оставалось буквально несколько шагов.

— Это же воришка! — произнёс высокий голос за спиной.

Я обернулся.

Дама в фиолетовой шляпке с брошью-совой стояла у колонны и указывала на меня пальцем с таким видом, словно давно ждала этого момента.

— Девушка из охраны сказала мне, что этот человек украл артефакт! Вот он, смотрите!

— Я реставратор, — сказал я.

— Предъявите документы!

Я полез в карман. Потом в другой карман. Потом в третий, четвёртый, пятый. Документов не было. Охрана вынула дубинки и начала приближаться.

— Я, кажется, забыл... дома остаться.

— Держите его! — крикнул долговязый охранник.

Из-за колонны уже бежал ещё один, которого я раньше не видел, крупный, с рыжими усами. Я сделал шаг назад, почувствовал, как идол смещается за пазухой, он с гулким стуком упал на мраморный пол прямо у моих ног.

Несколько секунд в зале стояла тишина. Я быстро поднял идол и побежал со всех ног.

Это была не самая элегантная финальная сцена в моей жизни: длинные одежды хлопали по ногам, берет слетел где-то у второй витрины, я задел ещё одну стойку с брошюрами — она упала с грохотом. Я выскочил на улицу через боковую дверь, но меня схватила крепкая рука рыжеусого, который оказался быстрее, чем я рассчитывал.

Он взял меня за шиворот с профессиональной уверенностью.

— Стоять!

Я стоял. Идол был зажат у меня под мышкой, одежда съехала с одного плеча, и я выглядел, должен признать, не очень убедительно для реставратора с двадцатилетним стажем.

— Поймали? — произнёс рядом спокойный голос.

Кира подошла почти бесшумно.

— Этот тип, — начал охранник, — стащил артефакт...

— Знаю, — сказала Кира. — Это я его заметила. У меня смена заканчивается. Могу сама доставить негодяя в полицейский участок. Там он получит по заслугам.

— А артефакт?

— Вещественное доказательство. Тоже в участок, под опись. Вы же не хотите нарушить процедуру?

Охранник чуть помедлил. Потом разжал руки.

— Я оставила вам термос с кофе, отдохните пока, — сказала Кира, взяла меня под локоть и повела по улице.

За спиной я услышал, как рыжеусый говорит коллеге:

— А кто она такая, из какой смены?

— Не знаю. Думал, из твоей.

— Из моей? Нет.

Пауза.

— Наверное, новенькая. Понабрали опять стажёров. Хотят везде со своими блокнотами.

— Наверное.

Мы свернули за угол, потом ещё раз, потом Кира отпустила мой локоть и посмотрела на идола под мышкой, потом на меня.

— Ты выпил яд из чужой чашки, — сказала она гневно.

Я молчал.

— Ты уронил артефакт посреди зала.

— Он выскользнул.

— Ты потерял документы.

Я только развёл руками. Кира подошла ко мне и безошибочно вытащила бумаги из левого кармана. Всегда удивлялся, как женщины могут так легко искать потерянные вещи. Кира обречённо вскинула руки и побрела к ближайшему входу в канализацию. Я поспешил за ней. Так или иначе – но артефакт был у нас.

Через час в маленькой каморке собралась вся компания. Пико готовил свой фирменный чай. Все были в приподнятом настроении. Со стороны могло показаться, что у кого-то день рождения. Только Лукас был обеспокоен. Он задумчиво смотрел на идола у себя в руках, тихонько гладил его пальцем.

— Я должен сказать вам кое-что, — хрипло проговорил он.

Но люди все ещё шумели и шутили. Лукас громко хлопнул в ладоши.

— Друзья! Прошу...

— Я надеюсь, — мягко сказала Кира, — ты нам собираешься рассказать о том, что это за артефакт и как он работает. Думаю, мы все имеем право это знать.

— Да... да. — замялся Лукас. — Нужно было рассказать вам сразу. Но этот план Кодекса был... внезапным.

— Не переживай, — улыбнулся Пико. — Рассказывай. Мы с тобой!

Лукас плавно повернул голову чудовища на тотеме и снял

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.