Юрий Драздов Манакоп. Арка 3

— Архивариус хочет, чтобы ты увидел Дверь, — ответил «Монах». — Не это. Это место — для посвящённых. Для тех, кто принял Дар. Ты не принял. Ты всё ещё служишь Системе. Ты всё ещё носишь их оружие, их планшет, их форму. Почему мы должны тебе верить?

— Я не ношу форму, — ответил Кай. — И мой планшет не работает. Система объявила меня в розыск. Она хочет меня убить. Так же, как она хочет убить вас всех. Мы на одной стороне — нравится вам это или нет.

«Монах» долго молчал. Его глаза, горевшие багровым огнём, изучали Кая с выражением, которое было трудно прочитать. Затем он медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, отступил в сторону, освобождая проход.

— Иди, — сказал он. — Архивариус предупредил нас о тебе. Он сказал, что ты можешь прийти. Он сказал, что ты — не враг. Но будь осторожен, инквизитор. Не все здесь разделяют его мнение. Есть те, кто хотел бы увидеть тебя мёртвым. Особенно после того, что ты сделал на складе №7. И в «Серой Гряде». Ты убил наших братьев. Не все готовы это простить.

Кай кивнул и двинулся дальше по коридору. Спиной он чувствовал взгляды «Монахов» — тяжёлые, давящие, полные скрытой угрозы. Но никто не пытался его остановить. Коридор закончился аркой, за которой открывался главный производственный цех. И то, что Кай увидел там, заставило его замереть на месте.

3

Цех был огромен. Его сводчатый потолок терялся в темноте на высоте двадцати или тридцати метров, и только резкий белый свет, исходивший из центра зала, позволял разглядеть очертания ржавых балок и остатки подъёмных кранов, застывших на рельсах. Вдоль стен тянулись ржавые станки — те самые, которые когда-то делали детали для тракторов и комбайнов, — но теперь они были мёртвы. Их место заняли новые устройства: десятки ткацких станков, похожих на тот, что Кай видел на фабрике «Красная Нить», но более крупных, более сложных, более… живых. Их рамы были сделаны не из металла, а из кости — огромных, пожелтевших от времени костей, которые были старше самого завода. На этих костях были вырезаны руны, которые светились багровым светом и пульсировали в такт пению. Вместо нитей в эти станки были заправлены потоки сырой маны — они тянулись из накопителей, расставленных вокруг станков, и свивались в тонкие, светящиеся жгуты, которые затем, проходя через систему костяных игл и валов, вплетались в пергамент, создавая свитки.

Но это было не всё.

В центре цеха, на возвышении из ржавых металлических конструкций, стояло устройство, которое Кай не мог описать словами. Представьте себе ткацкий станок размером с грузовик. Представьте, что его рама сделана не из кости, а из чего-то другого — чего-то, что напоминало одновременно и металл, и плоть, и кристалл. Представьте, что на этой раме вырезаны не руны, а целые фразы на древнем языке, которые светятся не багровым, а золотым светом — тем самым, который Кай видел у Двери в подземелье библиотеки. Представьте, что вместо нитей в этот станок заправлены не просто потоки маны, а… души. Или что-то, что было похоже на души: сгустки света, которые извивались и стонали, проходя через костяные иглы, и вплетались в пергамент, оставляя на нём мерцающие символы.

И за этим станком, управляя им, стоял человек.

Он был одет не в серый балахон, как остальные, а в чёрную мантию с серебряной вышивкой по краям. Его лицо, частично скрытое капюшоном, было бледным и измождённым, но глаза — тёмные, глубоко посаженные, — горели тем же огнём, который Кай видел у Грегора и Архивариуса. Огнём человека, который давно уже всё решил и не позволит никому — ни людям, ни Системе, ни самой судьбе — свернуть с выбранного пути. Вокруг него, на ржавых столах, были разложены десятки свитков — готовых, свёрнутых в рулоны и перевязанных бечёвкой. Некоторые из них светились багровым светом. Другие — золотым. Третьи — и тем, и другим одновременно, и их свет пульсировал в такт ударам сердца.

«Ключи». Те самые, о которых говорил Брат Люций. Те самые, которые должны были открыть Дверь.

Кай стоял в тени арки и смотрел на это, не в силах отвести взгляд. Он понимал, что должен что-то сделать. Остановить станок. Уничтожить «Ключи». Арестовать или убить человека в чёрной мантии. Но он не мог. Что-то удерживало его на месте — не страх, не неуверенность, а что-то другое, чему он не мог дать названия. Как будто само это место, сам этот цех, сам этот свет гипнотизировали его, лишали воли, заставляли просто стоять и смотреть.

И вдруг пение прекратилось.

Человек в чёрной мантии поднял голову. Его глаза, горевшие золотым огнём, остановились на Кае. И он улыбнулся — криво, жутко, обнажив дёсны с редкими, почерневшими зубами.

— Инквизитор, — произнёс он голосом, который был похож на скрежет ржавого металла. — Я ждал тебя. Архивариус сказал, что ты придёшь. Но я не думал, что так скоро. Ты, должно быть, очень торопишься умереть.

Кай шагнул вперёд, выходя из тени арки. Его рука сжала рукоять шокера, но он не доставал его. Сначала — говорить. Потом — действовать.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он. — Тогда ты знаешь, зачем я здесь. Останови станок. Прекрати производство «Ключей». И, возможно, я оставлю тебя в живых.

Человек в чёрной мантии расхохотался. Его смех был похож на лай — резкий, отрывистый, лишённый всякого веселья. Он смеялся долго, целую минуту, и всё это время его тело сотрясалось от конвульсий, а золотой свет в его глазах становился всё ярче и ярче.

— Оставишь меня в живых? — переспросил он, отсмеявшись. — Ты? Инквизитор, который даже свой собственный планшет не может починить? Инквизитор, которого Система объявила в розыск? Инквизитор, который прячется по подвалам, как крыса, и ждёт, когда его найдут и прикончат? Ты мне угрожаешь? — Он покачал головой. — Нет, инквизитор. Это я оставлю тебя в живых. Или нет. Это зависит от тебя.

Он щёлкнул пальцами, и десятки «Монахов», работавших в цехе, одновременно прекратили свою работу и повернулись к Каю. Их лица, скрытые капюшонами, были неразличимы, но глаза — десятки, сотни глаз, — горели багровым и золотым огнём. Они не двигались. Не говорили. Просто стояли и смотрели. Ждали.

— Меня зовут Магистр Корвус, — произнёс человек в чёрной мантии. — Я — главный техномант этого цеха. Я создаю «Ключи» для Архивариуса. И я не остановлю станок ни по твоей просьбе, ни по твоему приказу, ни под угрозой смерти. Потому что я уже мёртв. Как и все, кто здесь работает. Мы все мертвы — с того самого момента, как приняли Дар. И единственное, что у нас осталось, — это наша цель. Наша вера. Наша надежда на то, что когда Дверь откроется, наши смерти не будут напрасными.

— Твоя надежда — это смерть тысяч людей, — ответил Кай. — Когда Архивариус откроет Дверь, Система активирует «Последний довод». Все, кто подключён к Сети, умрут. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы твоя жертва стала причиной геноцида?

Корвус на мгновение замер. Его глаза, горевшие золотым огнём, сузились, став похожими на щёлочки.

— «Последний довод»? — переспросил он. — Это то, о чём говорил Архивариус? Протокол, который может уничтожить город?

— Да. И он будет активирован, как только Дверь откроется. Если ты не остановишь производство «Ключей», если ты не поможешь мне найти способ деактивировать этот протокол, погибнут все. И те, кого ты пытаешься спасти, и те, кого ты ненавидишь. Воронка превратится в братскую могилу.

Корвус долго молчал. Его лицо, бледное и измождённое, было непроницаемым. Затем он медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом, снял капюшон. Кай увидел его лицо — изрезанное шрамами, покрытое татуировками в виде рун, с глазами, которые были не просто золотыми, а буквально светились изнутри, как будто в черепе горел огонь. И в этих глазах была боль. Такая же, как у Брата Люция. Такая же, как у Ларса. Такая же, как у всех, кого Система перемолола в пыль.

— Ты думаешь, я не знаю о «Последнем доводе»? — тихо спросил Корвус. — Думаешь, Архивариус не предупредил нас? Мы знаем. Мы всё знаем. И мы готовы умереть. Потому что альтернатива — жизнь в рабстве — хуже смерти. Мы предпочитаем умереть свободными, чем жить на коленях. И если ты не понимаешь этого, инквизитор, значит, ты никогда не был свободным.

Он щёлкнул пальцами, и «Монахи», стоявшие вокруг, начали приближаться. Их движения были медленными, механическими, как у марионеток, которых дёргают за ниточки. В их руках были свитки — «Плакальщики», готовые к активации. Кай понял, что переговоры окончены.

Он выхватил шокер.

4

Первый выстрел разорвал тишину цеха, как удар грома.

Гарпун сорвался с концов ствола и вонзился в плечо ближайшего «Монаха». Разряд маны хлынул в его тело, и он закричал — пронзительно, страшно, на одной ноте, которая перешла в хрип. Его тело выгнулось дугой, изо рта и носа хлынула кровь, смешанная с багровыми искрами, и он рухнул на пол, корчась в конвульсиях. Но остальные не остановились. Они продолжали приближаться — медленно, неумолимо, как зомби из старых фильмов ужасов.

Кай выстрелил снова. И снова. И снова. Каждый выстрел находил цель, и каждый выстрел валил одного из нападавших на пол. Но их было слишком много. Десятки. Сотни, если считать тех, кто прятался в тенях, за станками, за грудами ржавого металла. Они надвигались со всех сторон, и их глаза горели багровым и золотым огнём, а их руки сжимали свитки, которые светились всё ярче и ярче.

— Убейте его, — произнёс Корвус тихим, почти равнодушным голосом. — Но не повредите его планшет. Архивариус хочет изучить его. Там есть что-то, что может нам пригодиться.

«Монахи» атаковали. Они двигались не так, как обычные люди — нерешительно, с оглядкой. Их движения были резкими, механическими, лишёнными всякой человеческой плавности. Как будто их телами управлял кто-то другой. Как будто они были не людьми, а инструментами. Винтиками в огромной машине, которую построил Архивариус.

Кай отступил, прижавшись спиной к ржавому станку. Он понимал, что не сможет сдерживать их долго. Заряда шокера хватит ещё на несколько выстрелов, не больше. А этих тварей — десятки. Нужно было менять тактику.

Он переключил шокер в режим «Подавление» — тот самый, который использовал на складе №7 против мутанта. Разряд ударил не в конкретную цель, а веером, накрывая ближайших «Монахов» волной энергии. Они замерли, их тела задрожали, и из их ртов вырвались облачка багрового дыма. Но они не упали. Они просто остановились, покачиваясь на месте, как пьяные.

Корвус наблюдал за этим с интересом. Он стоял у своего станка, скрестив руки на груди, и его лицо выражало что-то, похожее на любопытство.

— Интересно, — произнёс он. — Ты используешь нестандартные протоколы. Это не «Арест актива». Это что-то другое. Где ты этому научился? В Отделе «М»? Или твой планшет настолько заражён вирусом, что сам переписывает код заклинаний?

Кай не ответил. Он понимал, что Корвус тянет время. Пока он говорит, его «Монахи» перегруппировываются, готовятся к новой атаке. Нужно было действовать быстро.

Он снова переключил шокер — на этот раз в стандартный режим, но с модификацией, которую он сделал сам прошлой ночью в своём подвале. Он не был техником, как Лина, но четыре года патрулей научили его кое-чему. Например, тому, как перенастроить шокер на работу с пиратским софтом. Его планшет, заражённый вирусом, который он подхватил в подворотне 14-го блока, был не просто помехой. Он был оружием. Вирус вступил в симбиоз с операционной системой, создав нечто новое — не Систему и не пиратский код, а гибрид, который мог воздействовать на оба типа магии одновременно.

Кай нажал на спуск. Разряд ударил в ближайшего «Монаха» — и на этот раз эффект был другим. «Монах» не упал, не замер, не закричал. Он просто… отключился. Его тело обмякло, глаза погасли, и он осел на пол, как марионетка, у которой перерезали ниточки. Вирус в планшете Кая атаковал пиратский софт, вшитый в его тело, и нейтрализовал его — не убивая носителя, а просто отключая его от сети Архивариуса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.