Полная версия:
Ульяна Михальцова До печати
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Миранда, тебе звонят.
– Ой, спасибо, тётя Клава, – благодарно закивала Миранда, переобуваясь и закрывая входную дверь, параллельно размышляя, кто же может звонить ей в такое время.
Звонившим оказалась подруга и коллега: Калымакина Лена.
– Слушай, у меня ЧП! Срочно приезжай! – возвестила она.
– Что случилось? – спросила встревоженная Миранда.
– Кругом шпионы. Не могу говорить об этом по телефону, – заговорщицким голосом ответила Лена.
– Калымакина, прекрати это! – потребовала Миранда, не поддерживая предложенную игру.
– Ну, чего ты сразу? Уже и пошутить нельзя.
– Ты Белецким позвонила, чтобы пошутить?
– Тётя Клава прекрасный человек и всегда рада меня видеть.
– Вот именно, Лена, видеть – на лестничной площадке нашего дома, чтобы вежливо с тобой поздороваться и спросить, как поживает твой дядя Рома, двоюродный брат её стоматолога, – прошипела в трубку Миранда. – Что у тебя случилось? – тут же добавила она, не дав подруге продолжить тему дядей и стоматологов.
– Я нашла дедов револьвер, – совершенно буднично сообщила Лена.
– Что? – опешила Миранда.
– Да-да, я обнаружила огнестрельное оружие и патроны к нему, – скучающим тоном произнесла Лена. – Теперь ты понимаешь, насколько всё серьезно? Меня с ними наедине оставлять нельзя. Я что угодно учудить могу, ты же меня знаешь.
– Да, знаю, – вздохнула Миранда. – Ты что, одна дома?
– Одна. Еще часов пять буду дома одна. Пять часов опасности и риска. Теперь ты меня понимаешь?
– Слишком хорошо понимаю. Ты перечиталась шпионских и детективных романов.
– Вот. Ты понимаешь меня, как никто другой.
– А ты не можешь просто положить револьвер на место и забыть о нём? – с надеждой в голосе спросила Миранда и поспешила добавить: – Хотя бы на ближайшие пять часов?
– Я уже два часа с ним наедине провела. Мы отстреливались от внезапно нагрянувших грабителей, подстреливали шпионов, прячущихся в кустах, охотились за воробьями и даже стреляли по воображаемым банкам, стоящим на заборе.
– Банкам? Воображаемым? – решила уточнить Миранда. – А всё остальное было не воображаемое?
– Миранда, деточка, ты скоро закончишь? – появилась из смежной комнаты тётя Клава. – Мне скоро должны позвонить.
– Сейчас-сейчас, еще минутку, очень важное дело, нужно сперва разобраться, а потом предпринимать дальнейшие шаги, – с самым серьезным и обеспокоенным видом ответила соседке Миранда.
– Ещё минуту, пожалуй, можно, – благосклонно позволила тетя Клава, демонстративно посмотрев на часы, и добавила, – но не больше.
– Слышишь, Ленка, ты жива там еще? – вернулась Миранда к телефонному разговору.
– Еще жива, но осталось недолго. Я уже патроны в барабан сумела впихнуть, теперь сижу в кресле у зеркала, приставив дуло револьвера к виску. До этого пыталась в рот его засунуть и под подбородок подставить – некрасиво и неудобно было. К виску – самое то.
– Я сейчас приеду! – сказала Миранда и бросила трубку. – Спасибо, тётя Клава, вы просто клад! – крикнула она соседке и поспешила к себе домой.
Вбежав в квартиру, она взяла с полки в прихожей ключ от сарая, посмотрела на себя в зеркало, наспех причесала волосы, решила, что переодеваться большой необходимости нет. Оставила записку: «Я у Лены. Ключи от сарая у дяди Славы». Закрыла квартиру снаружи и выбежала во двор. Открыв сарай, выволокла из него повидавший много бездорожья в зной, дождь и ветер велосипед, закрыла сарай, постучала в окно кухни на первом этаже. Оттуда через пару минут выглянуло несколько опухшее лицо мужчины средних лет.
– Можно я у вас ключи оставлю? – обратилась Миранда к нему, скорее, для того, чтобы соблюсти формальности разговора, чем получить разрешение.
– Оставляй, конечно, я никуда не собираюсь, – пыхнул на Миранду крепким перегаром сосед.
– Спасибо, – бросила Миранда, передавая тому ключи и стараясь не дышать.
Через двадцать минут она была у двери Ленкиной квартиры. Отдышалась немного и позвонила. Двери ей никто не открывал. Она нетерпеливо дважды нажала кнопку звонка. Прошло еще две минуты, но ничего не происходило. Глубоко вздохнув, Миранда отстучала по двери начало «Траурного марша» Шопена. Спустя минуту дверь приоткрылась. Через цепочку в узком промежутке между дверью и дверным косяком показалось недоверчивое лицо Лены:
– Ты одна?
– Нет, с бригадой из психушки, – нетерпеливо ответила Миранда, рассерженно глядя на подругу, и требовательно добавила: – Открывай уже. Ненавижу эти твои выкрутасы.
Дверь обиженно захлопнулась. Миранда терпеливо ждала. Через две минуты терпение её было вознаграждено: дверь широко открылась, впуская Миранду в квартиру и в радостные объятия Лены.
– Я так тебя ждала! – с ошалелым видом набросилась подруга на Миранду, сбивая её с ног. – Разувайся и проходи на кухню. Я уже чай заварила. Твой любимый, с лимоном.
– Я думала, мы стреляться будем, – разочарованно протянула Миранда, разуваясь в прихожей. – А где мои любимые тапочки?
– Маркиз погрыз, – крикнула Лена, не выглядывая из кухни.
– Выбросили? – спросила Миранда, зайдя на кухню и удивленным взглядом наткнувшись на красиво сервированный стол, заставленный разными вкусностями.
– Пришлось, – буркнула Лена. – И так тепло. Без тапочек перебьешься, – заулыбалась она, облизывая ложку с вишневым вареньем.
– По какому случаю пир? – поинтересовалась Миранда, откусывая кусочек песочного печенья.
– Так вот поэтому ж! – торжественно сообщила Лена, поднимая жестяную крышку с большого блюда.
На блюде лежал настоящий револьвер.
– Ёлки-палки, маков цвет! – только и смогла прокомментировать Миранда, дожевывая печенье.
– Так мой дедушка говорит, – смотрела на Миранду с улыбкой Лена.
– Так и я ж о нём, – не отводила глаз от револьвера Миранда.
– Красивый, да?
– Кто? Дедушка?
– Револьвер! – стукнула Лена Миранду по лбу кончиком ложки.
– Я не нахожу в огнестрельном оружии ничего красивого, – сказала Миранда скучающим тоном и потянулась за еще одним печеньем. – Варенье можно взять или ты сама всё съешь?
– Бери! Для тебя старалась. Вазочку хрустальную из буфета достала. Мама её только по большим праздникам разрешает брать.
– А у нас сегодня праздник? – удивилась Миранда.
– Скучный ты человек, Васнецова! – разочарованно произнесла Лена. – Даже вид настоящего оружия тебя не возбуждает. Ты только представь, какая у него может быть история! – мечтательно добавила она.
– Тем более в твоих руках, – поддержала её Миранда. – Представляю себе! Чай вкусный! Спасибо!
– Вот! Стараешься для неё, стараешься, а она только чаю и варенью радоваться способна.
– Ну, почему же, – не согласилась Миранда. – Я еще бутерброды с сыром люблю. У тебя сыра случайно нет?
– То есть печенья с вишневым вареньем тебе уже мало?
– Я просто пообедать сегодня, кажется, забыла.
– Ты? Забыла пообедать? Васнецова, я тебя не узнаю. Это точно ты? Ну-ка, как мы называем нашего директора за глаза?
– Князь Облонский, – ответила Миранда, присёрбывая чай из красивой керамической чашки, видимо, из старинного чайного сервиза, которым родители Лены практически никогда не пользовались.
– Нет, это слишком легко. Это любой мог узнать. А что мне подарил Вадик на прошлый день рождения?
– Я ещё и все твои подарки должна помнить, что ли? – смакуя варенье и облизывая сладкие губы, спросила Миранда.
Лена схватила револьвер, направила его на подругу, держа оружие в вытянутых руках, и изменившимся голосом произнесла, приняв самый воинственный вид:
– Быстро отвечай или тебе конец!
– Слушай, Калымакина, давай втихаря от Облонского поменяемся, и я буду детективные романы печатать, а ты любовные, а? Печенье мама твоя пекла? Очень вкусное.
– Какая же ты скучная прожора, Васнецова, – разочарованно плюхнулась на стул Лена и стала крутить на пальце револьвер.
– Ты поосторожней с ним, – встревожилась Миранда. – Он еще заряжен?
– Конечно! Постреляем, а? А то я сама боюсь! Ещё убьюсь ненароком.
– А со мной вместе ты убиться не боишься, – пробурчала Миранда, допивая чай.
– С тобой спокойнее, да. В случае чего ты хотя бы врача на помощь позовешь.
– Может, давай сразу врача позовем? Из психиатрической, – предложила Миранда.
– Да чего ты? Тебе же весело со мной! – почти обиделась Лена.
– Весело – обхохочешься! – возразила Миранда. – Я, между прочим, работу на дом взяла. У меня там еще сорок листов мельчайшим почерком. Глаза сломать можно. Хорошо, что у меня зрение хорошее.
– Зрение у тебя хорошее, Васнецова, а вот чувства юмора нет, – осуждающим тоном заявила Лена, взяв хрустальную вазочку. – Варенье я доем сама. Зря для тебя так старалась.
– Артистка ты, Калымакина. Не ту профессию выбрала.
– Это не я её, это она меня выбрала. От судьбы не уйдешь. Остаётся только застрелиться, – и она театрально поднесла револьвер к виску, закрыла глаза и изобразила страдальческую мину.
– Аплодисменты. Занавес. Зрители в восторге, – захлопала Миранда.
Лена встала, поклонилась, положила револьвер на блюдо, закрыла его крышкой, взяла печенье, откусила и будничным тоном произнесла:
– А меня Вадик бросил.
Миранда, сидевшая боком к подруге, развернулась к ней всем телом, положила скрещенные ладони на стол, подалась вперед и серьезно сказала:
– Я так и знала, что дело не в револьвере. Когда?
– Вчера вечером, – прошамкала Лена, запихивая в рот третье печенье.
– Переживаешь?
– Неа, – не прекращая жевать, ответила подруга. – Просто застрелиться хочется.
– Понимаю, – сказала Миранда, невидящим взглядом шаря по кухне. – Вернее, совершенно не понимаю, как такое может быть, но мне очень жаль, что так сложилось и что тебе плохо.
– Да мне хорошо! – чрезмерно радостно вскрикнула Лена. – Я все шкафы перерыла. Водку искала. Водку не нашла, зато нашла револьвер! Это даже лучше!
– Почему ты вчера мне не позвонила?
– Я надеялась, что к утру он передумает и придет. Я даже сама ему позвонила. Полчаса вокруг телефонной будки, как потерявшая след хозяина собачка, топталась, а потом решилась и позвонила. Ответила его мама. Ну, ты знаешь, она такая обходительная всегда. Говорит мне, значит: «Леночка, дорогая, Вадик больше не расположен продолжать знакомство с Вами». Она всегда, когда хочет поставить человека на место, расположенное значительно ниже её собственного, обращается к нему на «Вы» и становится чрезмерно вежливой. Аж противно! И я поняла, что это всё!
Лена потянулась за очередным печеньем, но потом положила ладонь другой руки себе на живот, глубоко вздохнула, махнула рукой и отправила печенье себе в рот целиком.
– Как думаешь, – шамкала Лена, – если я застрелюсь, Вадик будет сожалеть?
– Что вообще познакомился с тобой? Конечно! Для этого и стреляться не обязательно – он уже сожалеет, – уверенно заявила Миранда.
– Ты умеешь поддержать, подруга.
– Обращайся. Для тебя – всегда!
И они обе расхохотались.
– Вот я знала, что именно ты не будешь охать и ахать, – начала, отсмеявшись, Лена и потом продолжила, – а быстро приведешь меня в чувства, как никто другой. Он подлец, правда?
– Несомненно.
– Но красивый. И родители в университете работают.
– Тебе туда уже не поступить.
– Почему это?
– Яблонский тебя не отпустит.
– Ты права. Наш «патрон» единственный, кто предан мне всей душой.
– А как же я?
– Ты легко предашь меня за баночку вишневого варенья.
– В проницательности тебе не откажешь. Ты уже всё съела или поделишься всё-таки?
– Почти всё. Сейчас еще положу.
– Давай. Тут две печенки осталось. Доедим их, и домой поеду. Мне работать надо.
– А мне что делать?
– Твои скоро вернутся?
– Часа через два.
– Посуду помыть и всё по местам расставить – это минут пятнадцать у тебя займет. Хочешь, дам тебе свой велосипед покататься. Доедем до моего дома вместе, а потом ты по округе поездишь, нового Вадика себе найдешь. Только главное – велик верни.
– Васнецова, мне двадцать пять лет! Что ты предлагаешь?! – деланно возмутилась Лена.
– Двадцать пять – самое то. Не в сорок же тебе на велосипеде разъезжать.
– А что? Думаешь, в сорок уже не смогу? – с вызовом спросила Лена.
– Думаю, к сорока годам ты уже собственной лошадью обзаведешься и будешь на ней гарцевать по окрестностям.
– Неплохой вариант! Мне нравится! – мечтательно произнесла Лена.
– Но лошади для тебя у меня пока нет, а своего стального коня одолжить могу. Соглашайся.
– Вот ты всегда знаешь ко мне подход.
– А то!
– Только сперва нужно тут всё в порядок привести.
– Давай я тебе помогу. Но хрустальную вазочку мне не доверяй. Я за ценности семьи Калымакиных отвечать не собираюсь.
Через полчаса Миранда постучала в окно кухни на первом этаже. Когда окно открылось, она протянула в него руку, держащую небольшой кулек.
– Это печенье, песочное, домашнее. Очень вкусное.
– Спасибо, Мирандочка. Вот твои ключи, – снова пахнул на Миранду перегаром и плохим табаком сосед.
– Спасибо, – ответила Миранда и подошла к подруге.
– Как накатаешься, под моим окном в звонок позвони, – брякнув разок велосипедным звонком, сказала Миранда, – я услышу и спущусь.
– Хорошо. Пока.
– Пока.
«И как я могла подумать, что скучно живу, когда у меня есть такая подружка, как Калымакина?» – удивилась сама себе Миранда и, улыбаясь, вернулась домой.
Глава 3.
«Так, теперь нужно прописать Грэга, – решила Миранда, сев за печатную машинку. – Себе-то я его уже представляю, пора бы представить его читателю. Но что делать с этой зефирно-помадной тягомотиной, которую нужно сегодня напечатать? – Миранда пролистала еще увесистую пачку исписанных мелким почерком листов. – Ладно, опишу Грэга и вернусь к работе».
«Грэг Нильсон в это время думал совсем о другом.
Еще прошлым летом он был жизнерадостным молодым мужчиной. Высокий, с хорошим телосложением, сильный и крепкий, быстрый и ловкий. Он был надеждой университетской футбольной команды. Им гордились родители, его любили девушки, но главное – он сам гордился собой и даже слыл себялюбцем. Было от чего. А потом это досадное падение. Сложный перелом бедра. Гипс и костыли. Ему, молодому, здоровому, успешному, вдруг стать беспомощным и слабым было невыносимо. Он не мог отнестись к этому с юмором. Восстановление стало слишком долгим. Характер успел испортиться, как и отношения со многими людьми. Взгляд стал колючим и отталкивающим.
Грэг шёл в этот поход, чтобы доказать самому себе, что всё позади, что ему всё под силу.
Возвращаться в команду он больше не хотел. Слишком легко и быстро ему нашли замену. Ни один футбольный матч он больше не посетил. Встречая кого-то из команды на территории университета, даже не здоровался, проходил мимо всё такой же гордый и себялюбивый, но уже не вызывающий восхищения. Отрастил бороду и усы. Волосы, раньше свободно спадающие на лоб и уши, теперь зачесывал назад. Он преподавал геологию. И, вернувшись после больницы в университет, поразил студентов, уже знающих его, заострившимся профилем, нетерпимой строгостью и хмурым видом. Хорошо учиться и тем более успешно сдавать экзамены у него стало очень сложно.
И вот наконец-то здесь в горах он почувствовал себя прежним: сильным, здоровым, свободным и счастливым.
Он наслаждался белым снегом, высотой, упрямым ветром, силой собственного тела, приближением цели. Перейти горный хребет, идти своими ногами по глубокому снегу, ощущать надежное плечо (позвоночник, тазобедренный сустав – добавил бы Грэг)…»
– Нет, пожалуй, это лишнее, – усмехнулась сама себе Миранда и зачеркнула слова в скобках.
«…ощущать надежное плечо друга…»
– Или надежные плечи друзей? – спросила Миранда, требовательно глядя на всех трёх богатырей на стене одновременно. – Нет, это что-то не то. Пусть будет одно плечо. Зачем нам много?!
«…вдыхать морозный разряженный воздух – вот счастье! Сейчас он осуществляет свою мечту, уверенно идет сам и ведет за собой других.
Они как раз подошли к склону горы. Потребовалось время, чтобы поставить палатку и разжечь костер с подветренной стороны. Сухой спирт оказался весьма кстати: огонь быстро набирал силу.
Сидя в палатке с кружкой горячего чая в руках, он был похож на…»
– На кого же он может быть похож? – задалась вопросом Миранда. – Может, на «Сидящего Демона» Врубеля? Так тот кучерявый и чернявый. Мне не подходит. Шведы, вроде, светлые или рыжие должны быть. Рыжий швед у меня уже есть. Блондином Грэга делать я совершенно не хочу. Тогда откуда у него возьмутся темные волосы? О, может, он их красит? – бормотала себе под нос Миранда, нервно покусывая ногти. – Нет, так не пойдет. Пусть у него будут чешские корни. А похож он будет на Роденовского «Мыслителя». Нет, стоп, - осекла сама себя Миранда. – Ты мыслишь шаблонами.
В этот момент перед ней снова появился Грэг, почти осязаемый, и Миранде показалось, что внутри неё сами собой зазвучали слова.
«…он был похож на счастливого ребенка, узнавшего, что уже завтра Новый год, и подарков от Деда Мороза осталось ждать совсем немного».
– Погодите, кажется, у норвежцев нет Деда Мороза и даже Святого Николая нет, – встала из-за стола Миранда, подошла к книжному шкафу и старательно искала на полках нужный справочник. Но не нашла. – Вроде у них там какой-то гном со смешным именем подарки дарит. Ладно, потом уточню и впишу, – сказала Миранда и вернулась к столу.
Исправила написанное:
«…он был похож на счастливого ребенка, узнавшего, что уже завтра Рождество, и подарков от гнома осталось ждать совсем недолго.
Девушки вскрывали консервы и делали бутерброды, обсуждая последние часы перехода. Эдвин делал какие-то пометки у себя в блокноте. Горячий чай заполнял теплом тело Грэга, а умиротворение – душу».
– Над последней фразой нужно еще подумать, – сообщила Миранда свое решение диванной подушке. – А сейчас пора взяться за работу. К этой четверке сумасбродов вернусь позже.
Но вернуться в этот день к собственным персонажам Миранде так и не удалось. Она сосредоточилась на работе. Время от времени в её мыслях возникал Грэг, а вслед за ним пытающаяся выследить и застрелить его из дедова револьвера подружка Лена. В такие моменты Миранда стряхивала ненужные мысли и еще усерднее печатала на машинке.
Закончить работу она успела как раз вовремя, к приезду родителей с дачи маминой подруги, куда родители ездили на выходные. Потом помогала матери готовить, терпела издевки пришедшего ровно к ужину Виктора и совершенно отвлеклась от собственного романа.
Проснувшись утром, она словила себя на ощущении, будто никакого романа и не было.
Придя на работу за десять минут до начала, она уже застала там свою подругу.
– Рада видеть тебя целой и невредимой, – поприветствовала она Лену.
– Я решила, что слишком важна для страны и партии, чтобы убиваться по каждому бессовестному мерзавцу, – ответила та.
– Не льстишь ли ты ему? – засомневалась Миранда. – Мне кажется, до мерзавца твой Вадик слегка не дотягивает.
– Ты права, – согласилась Лена, – не дотягивает. Но он уже никакой не мой, поэтому вполне позволительно разочек-другой назвать его мерзавцем.
– Гора пончиков на твоём столе свидетельствует о том, что ты еще переживаешь? А потом ты будешь тягать меня в парк на пробежки ни свет, ни заря, чтобы исправить последствия бурного разочарования в мужчинах?
– Нет, не буду. Я решила, что мне для красоты и пленительности не хватает объемов. Это на твоём фоне я толстуха, а сама по себе я Дюймовочка.
– Маленькая кругленькая Дюймовочка – такого персонажа у нас еще не было, – со смешком сказала Миранда, устраиваясь на своем рабочем месте.
– Да ладно! Думаешь, я не понимаю, к чему ты ведешь? – усмехнулась Лена. – Угощу я тебя пончиками, не беспокойся.
– Только угостишь? Я думала, что половина законно моя.
– Чего это?
– За прокат велосипеда.
– Это гены прабабушки Сони в тебе говорят?
– Они самые.
– Ну, прости, что я погнула тебе колесо. Я просто не вписалась…
– Кажется, ты очень хорошо вписалась в палисадник Никитиных. Это была спланированная акция?
– В какой-то мере, – уклончиво ответила Лена. – Твои сильно ругались?
– Мои сильно смеялись. Особенно Витька. А потом очень сожалел, что он этого не видел. Но мама уверена, что у тебя уже сегодня вечером будет новый кавалер, хоть Славик Никитин ей не нравится.
– А твоей маме вообще кто-нибудь нравится? – ехидно поинтересовалась Лена.
– Да, я и Витька, – радостно возвестила Миранда и надолго замолчала, потому что начался рабочий день и все в кабинете принялись усердно стучать на печатных машинках, заткнув уши берушами.
Приблизительно часа через два Миранда поняла, что что-то не так. Она вынула беруши, посмотрела на часы.
«Два часа прошло, а Ленка ни разу не смеялась», – подумала Миранда и внимательно посмотрела на подругу.
Во время печатания никто слышать заливистый смех Лены не мог, но все знали, как он звучит, наслаждались им в перерывах, и отвлекаясь от работы, могли любоваться заражающей своим весельем и способностью смеяться над всем улыбающейся и содрогающейся от смеха Калымакиной.
Сейчас по сосредоточенному лицу Лены текли слезы.
– Только не это, – шепнула сама себе Миранда. Подошла к Лене, склонилась к ней и насмешливым тоном спросила: – Убитого персонажа оплакиваешь?
Лена вздрогнула, повернулась к Миранде, тыльной стороной ладони размазывая слезы по щекам.
– Чего? – непонимающе буркнула та.
– Что случилось? – спросила Миранда, подвигая Лену и присаживаясь к ней на стул. – Ты чего ревешь?
– Я… я… – всхлипывала Лена, – я же его даже не любила.
– Кого? Вадика? – решила уточнить Миранда.
– Ну, да, – Лена платком вытерла размазанные по лицу слезы.
– Совсем не любила? – засомневалась Миранда.
– Почему? Влюблена была. Месяца три. А потом я решила, что однажды он предложит мне выйти за него замуж, и всё остальное время занималась планированием нашей дальнейшей жизни. Я уже детей в элитную школу устроила и дачу достраивала, а тут он мне говорит, что мы не подходим друг другу и нам нужно расстаться. Немедленно! А как же наши дети? О детях же он не подумал!
– Мммм… эээ… – Миранда не нашлась, что сказать.
– Дети ведь не виноваты, – заплаканные глаза Лены смотрели в упор на Миранду с душераздирающим отчаянием.
– А ты ему про детей говорила? – наконец-то нашла, что сказать, Миранда.
– Конечно! Много раз! Помню, мы на писательскую дачу его дедушки ездили. Мне там так понравилось, что я сразу с Иваном Федоровичем договорилась, что на всё лето мы с мальчиками будем приезжать к нему. Он очень обрадовался. От радости даже сливовой наливкой поперхнулся. Что теперь Вадик ему скажет?! – вопрошала Лена. – Мне так детей наших жалко!
– Слушай, Калымакина, я видела объявление, что завтра премьерный спектакль местного драматического кружка для трудящейся молодежи. Давай мы с тобой завтра к ним на премьеру пойдем, а потом попросим их главного взять тебя в труппу. Нельзя такому таланту пропадать.
– Ты о чём, Васнецова?
– Ты такая Артистка! Вот прям с большой буквы А – ар-тис-тка! – объясняла подруге Миранда. – У тебя твой талант в твою скучную жизнь не помещается. Хорошо, что тебя Вадик бросил. Ты теперь своё призвание найдешь.
– А как же ты? Как же наш князь Облонский? – растерялась Лена.
– А что ему, если ты уже не хохочешь, а плачешь. Проку с тебя никакого.
– Я печатаю хорошо! – возмутилась Лена.
– Тебя здесь не за это любят. Здесь все печатать умеют. Мы будем толпой к тебе на спектакли ходить. А я, может, даже на репетиции пару раз приду, чтоб сильно по тебе не скучать.
– Как легко ты со мной расстаешься, Васнецова! – упрекнула Миранду подруга.
– Ты же знаешь, я не чувствительная! Высморкайся, а то у тебя сопля из ноздри свисает. Можно я пончиком угощусь?
– Тебе лишь бы поесть, – бурчала Лена, вытирая нос. – Бери, сколько хочешь. Нет, забирай весь пакет. Мне только пару штук оставь.
Лена достала из выдвижного ящика блюдце, положила на него два пончика, потом, подумав, еще два, потом еще один, и только после этого вручила пакет Миранде.
– Спасибо, – присела Миранда в шуточном реверансе и с добычей вернулась на свое рабочее место, довольная, с аппетитом жующая вкусный пончик.
Она вставила чистый лист в печатную машинку. Дожевала третий пончик, и вдруг вместо вкуса сладкого мягкого теста Миранде почудился вкус бутерброда с говяжьей тушенкой. Она оказалась в палатке. Там было тесно, тускло, но тепло. В воздухе резкий запах мяса соперничал с мягким и обволакивающим запахом травяного чая. Слова в голове Миранды сами складывались в предложения. Она лихорадочным взглядом осмотрела стол в поисках того, на чем и как она могла бы записать то, что само шло к ней, но ни карандаша, ни перьевой ручки и чернил поблизости не оказалось. Только чистый лист бумаги, заправленный в печатную машинку. И Миранда решилась.
