Юлия Волкодав Граф советской эстрады

Глава 3

Мне не спалось. Я проворочался в постели не менее часа, хотя, казалось бы, усталость после дороги должна была дать о себе знать. Но, как гастролирующий артист (внутренний голос тут же поправил: «До недавнего времени гастролировавший!»), я привык к переездам и перелётам, они меня не очень-то и утомляют. А может быть, всё дело в мыслях, которые навязчиво крутились в мозгу. Очень странный дом. Очень странный старик. Его не менее странная то ли помощница, то ли любовница, то ли жена. А главное, чёрт возьми, у меня так и не заработал телефон! Он просто умер. Я нашёл в дорожной сумке зарядку, розетка отыскалась прямо возле кровати, вполне современная, на вид исправная розетка. И телефон даже брал заряд, но так и не включался! То есть поискать информацию о Туманове в Интернете я не мог. Позвонить кому-нибудь из друзей или тому же Шульцу не мог тоже. И всё вместе это выглядело чертовски странно.

Я ворочался с боку на бок, не в силах остановить мысленный поток и заснуть. Завтра попрошу у Саши её телефон. А лучше попрошу её вызвать мне такси, съезжу до ближайшего торгового центра и куплю себе новый мобильник. Можно попробовать отдать старый в ремонт, но я не хочу ждать и возиться, проще купить новый и переставить симку. Да, и никаких проблем, никакой мистики. Просто телефон заглючил, такое бывает. Погуляю по окрестностям пару дней, подышу свежим воздухом, посмотрю, сможет ли старик реально чем-то помочь. И даже если нет, просто отдохну и вернусь в Москву. Чем я рискую? А то, что Туманов странный, так ты вспомни, сколько ему лет. Ты в его возрасте наверняка тоже будешь казаться окружающим чудаком. Хорошо, если не на букву «М».

Через час я понял, что окончательно протрезвел, сна ни в одном глазу, а ещё что стены на меня как будто давят. Спальня была весьма просторная, квадратов двадцать. Большая двуспальная кровать, большое окно с тяжёлыми бархатными шторами. Минимум мебели, высокие потолки. В общем, совершенно непонятно, откуда у меня взялась клаустрофобия, но я испытывал почти физическое желание выйти из комнаты. И я решил, что вполне могу прогуляться по саду, подышать свежим воздухом. Возможно, он успокоит мои нервы и я смогу уснуть.

Одеваться было лень, я накинул халат, который ещё раньше заметил в ванной комнате. Стандартный гостиничный белый халат, кажется, новый. Интересно, Тумановы специально закупают их для гостей? Или это из закромов старика? Ну кто его знает, может, тащил как сувениры из гостиниц, в которых останавливался во время гастролей? Ну а что, один мой приятель, например, воровал из номеров фены и вешалки, потому что это добро всегда нужно в хозяйстве гастролирующему артисту. И очень обижался, если его заселяли в гостиницу, где фен вмонтирован в стену, а вешалки прикручены к шкафу. Популярнейший певец, между прочим, корпоратив у него три миллиона стоит.

Домашние тапочки я обнаружил в шкафу, тоже гостиничные, одноразовые, в упаковке. Но брать не стал, в таких на лестнице можно шею свернуть, да и в саду может быть сыро, они промокнут. Влез в свои кроссовки и так вышел в коридор. В коридоре было темно, на лестнице тоже. Однако они на освещении экономят, что ли? А если старику приспичит ночью поссать пойти? Хотя у него, наверное, туалет совмещён со спальней. Ну ладно, пожрать. Столовая и кухня-то на первом этаже, а его «покои» на третьем. Слетит с лестницы, потом костей же не соберёт.

Вот телефон с фонариком сейчас бы не помешал. Я стал на ощупь спускаться по ступенькам, держась за перила. Но не успел сделать и пары шагов, как услышал, что снизу раздаются голоса. Я замер, боясь выдать своё присутствие и в то же время не в силах вернуться назад. Туманов и Саша о чём-то спорили в гостиной.

— Нет, Всеволод Алексеевич, не сегодня. Я выпила вина.

— Всего пару глотков, и это было уже давно.

— Всё равно нельзя. Ну Всеволод Алексеевич, ну вы чего…

Дальше последовала какая-то возня. Любопытство брало верх над здравым смыслом, я спустился ещё на несколько ступенек, так, что мне стало видно освещённую только отблесками пламени в камине гостиную. Саша сидела в кресле, а Туманов стоял возле неё на коленях! Но это была не умоляющая поза, о нет, скорее соблазняющая. Он держал её за руки и явно пытался обнять, а она вяло сопротивлялась, продолжая уговаривать:

— Зачем вы тогда мне наливали вина, если хотели… Ну Всеволод Алексеевич, ради вашего же блага.

— Ты всегда слишком много думаешь о моём благе.

Старик дышал часто, и его речь постоянно прерывалась на вдох. Я вспомнил, что у него вроде бы астма вдобавок к диабету, что-то такое Шульц мне рассказывал. Но ей-богу, меньше всего он сейчас походил на измученного хроническими болезнями ветерана сцены. Начнём с того, что ветеран сцены побоялся бы вставать на колени — как-то же и обратно придётся подниматься. По-моему, передо мной был обычный возбуждённый мужик, который хотел секса. А дама почему-то упрямилась, ссылаясь на выпитое вино. Что довольно странно, уж пара бокалов вина никогда не были сексу помехой. Скорее как раз способствовали.

— Сашенька, пойдём в спальню, — проговорил Туманов таким бархатным голосом, что, честное слово, не будь я до мозга костей гетеросексуален, даже я бы возбудился.

— Пойдёмте. Спать. Спать, Всеволод Алексеевич. А завтра утром всё будет, честное слово. Ну хотите, я вам ещё из вашей бутылки налью?

— Я не хочу из бутылки. Я хочу тебя, прямо сейчас.

— Господи, чтобы я ещё раз согласилась на ваши предложения выпить вина…

— Это был жест вежливости в честь гостя.

— И на ваши предложения принять гостей тоже!

— Не ворчи! Ты становишься всё больше похожа на мою жену.

Вот оно что. То есть Саша не его жена. Туманов женат на другой. Интересное кино.

Однако додумать эту мысль я не успел. Странная пара явно собралась подниматься наверх. Удивительно, я не заметил, как Туманов встал на ноги. Как будто секунду назад он был на коленях перед креслом, а вот уже стоит возле камина, ворочает кочергой угли, чтобы потухли.

— Ну пойдём спать, несносное создание. Уже светает скоро.

— Вот именно.

Саша направилась к лестнице, и я поспешил отступить назад в темноту. Заскрипели ступеньки. На площадке между вторым и третьим этажами, как мне показалось, Туманов задержался на пару секунд. Потом послышались более лёгкие шаги, Саша поднималась следом за ним.

— Вы чего? Пойдёмте, пойдёмте. Я правда хочу спать. Утомляют меня посторонние люди. Улыбайся им, беседу поддерживай, фу!

Туманов тихо засмеялся:

— Сашенька, глядя на тебя и слушая вот такие твои рассуждения, я даже перестаю испытывать угрызения совести за всё, что произошло. Потому что тебе так идёт весь этот антураж…

— А вы ещё и угрызения совести испытываете?

— Постоянно, — сказал Туманов неожиданно серьёзным тоном.

— Только этого и не хватало. Я думала, мы давно всё обсудили. У нас не было выбора.

— Выбор есть всегда. У тебя он точно есть.

— Я не хочу снова начинать этот разговор. И вообще, знаете… Может, вы и правы… Я всего два глоточка сделала, и уже столько времени прошло…

Я снова услышал звуки возни, сиплое дыхание Туманова, а потом приглушённый стон Саши. Господи, они что, занялись ЭТИМ прямо на лестнице? Однако ну и потенция у деда. Я в свои-то годы могу позавидовать, я вот так, за пару секунд, пожалуй, не заведусь.

— Давайте в спальню, а… Слетим сейчас с лестницы ещё… Темно тут…

— Мне не нужен свет.

— Ну просто жёстко! Вы меня в подоконник впечатали, между прочим. Пошли, пошли. Там явно удобнее.

Шаги смолкли где-то наверху. Я ещё пару минут постоял, обдумывая всё услышанное. А потом решил, что в сад мне уже как-то и не хочется. И глаза у меня слипаются. Так что я кое-как добрёл до спальни, рухнул на кровать и провалился в сон.

***

Когда я проснулся, солнце уже заливало комнату. Хотелось бы узнать, который час, но наручные часы я не ношу, а телефон по-прежнему не подавал признаков жизни. Интересно, а кофе в этом доме по утрам подают? Дома я привык начинать день с чашки капучино.

Я залез в ванну, включил душ, простоял под прохладной водой минут десять, чтобы окончательно проснуться. Потом почистил зубы над раковиной и понял, что у меня проблема. Как бриться без зеркала? На ощупь? Надо всё-таки сказать Саше про зеркало, очень неудобно. Я достал из дорожной косметички бритву и пену для бритья, принялся намыливать щёки. Дома я пользуюсь электрической, но если куда-то еду на пару дней, то беру обычный станок. Гастрольная привычка возить то, что занимает меньше места и легче по весу.

Я начал сбривать щетину, не видя собственного отражения, и конечно же порезался. Капелька крови выступила на скуле, и в ту же секунду я услышал стук в дверь. Вышел открывать, заклеив порез кусочком туалетной бумаги. В дверях стояла Саша.

— Доброе утро! Надеюсь, не разбудила?

— Нет, я только что встал. А сколько времени?

— Половина десятого. Я, собственно, потому и поднялась. Сказать, что завтрак уже готов. И, кстати, порез лучше обработать спиртом и заклеить чем-нибудь более подходящим. Например, пластырем. В шкафчике в ванной комнате есть спиртовые салфетки и упаковка пластыря.

Саша смотрела на меня, не мигая. Я никак не мог считать её выражение лица. Тон был дружелюбным, а вот глаза смотрели слишком пристально.

— А… да, я порезался. В ванной комнате нет зеркала. Очень неудобно бриться.

— Я решу этот вопрос, — коротко кивнула Саша. — Очень советую заклеить порез, прежде чем спускаться к завтраку.

— А то что? — не сдержался я.

Ну правда, меня начала раздражать эта таинственность. Сейчас, при свете солнца, вчерашние страхи казались идиотскими. Я что, на полном серьёзе мог предположить, что здесь творится какая-то чертовщина? Просто слегка старомодный старикан, которому не хватает общения, готов любой ценой задержать у себя внезапного гостя. Помочь мне он ничем не может, но поболтать хочется. И его верная помощница, которая любит командовать и создаёт иллюзию, что всё тут держится на ней. Странная семейка, но в шоу-бизнесе и не такие встречаются. А всё остальное — просто декорация, спектакль. Опять же для шоу-бизнеса почти норма. Я помню одного моего коллегу, который усиленно поддерживал легенду, что он — Ихтиандр с жабрами. А один западный певец вообще жрал летучих мышей перед камерами. Нормально, бывает.

— А то можешь получить заражение крови, — пожала плечами Саша. — Как врач говорю. Спиртовые салфетки и пластырь в шкафу.

Повторив последнюю фразу, она развернулась и ушла. А я остался стоять дурак дураком. Вообще-то она права, порез и правда надо заклеить.

Когда я спустился в столовую, Саша и Туманов уже завтракали. Точнее, завтракала только Саша, Туманов же сидел во главе стола и читал газету. Бумажную газету, их, оказывается, ещё выпускают. Перед ним стояла чашка с красным чаем — наверное, каким-нибудь каркаде. Саша расправлялась с омлетом.

— Доброе утро, Артур, — поприветствовал меня Туманов, на секунду опуская газету. — Хорошо спалось?

— Вполне.

Я сел напротив Саши. Стол был накрыт на троих, и моё место уже негласно обозначили. Саша тут же метнулась на кухню за новой порцией омлета. Туманов даже ухом не повёл. Я же удивлённо посмотрел ей вслед. Мне кажется, люди, у которых такой большой дом, вполне в состоянии содержать хотя бы одну помощницу по хозяйству. Что ж бедная Саша за всех отдувается? Интересно, она и полы тут сама моет?

— Приятного аппетита. — Саша поставила передо мной тарелку. — Кофе? Чай?

— Чай, если можно. Как у Всеволода Алексеевича. Сто лет каркаде не пил.

После прохладного душа я уже достаточно проснулся, и пить кофе уже было необязательно. А вот чая и правда захотелось. Я красный чай пил, кажется, последний раз лет десять назад, в гостях у мамы.

Туманов как-то странно хмыкнул из-за своей газеты.

Саша слегка смутилась:

— Боюсь, что последний пакетик ушёл на чашку Всеволода Алексеевича. Могу предложить зелёный, подойдёт?

— Тогда кофе, — сдался я. — Терпеть не могу зелёный чай.

Пока Саша бегала за кофе, её омлет остывал на тарелке. Туманов продолжал читать. Солнце заливало столовую, и старик сидел прямо в солнечном луче, который бил ему в спину, окончательно уверяя меня, что все мои подозрения — плод больной фантазии и надо меньше смотреть фильмы ужасов.

— Как вы обычно проводите день, Всеволод Алексеевич? — поинтересовался я. — Не хотелось бы вас стеснять своим присутствием.

— Как мне больше нравится. Днём предпочитаю оставаться дома, гулять меня тянет ближе к ночи. Образ жизни артиста повлиял на привычки, сам понимаешь.

— Я бы хотел съездить в город, купить новый телефон. Мой, кажется, сломался.

— Съезди, — благосклонно кивнул Туманов, как будто мне требовалось его позволение. — И Сашу возьми с собой прогуляться, а то она совсем дома засиделась возле старика. Да, Сашенька?

«Сашенька» подняла на него такой мрачный взгляд, что кто иной, пожалуй, и обмочился бы.

Но Туманов невозмутимо отхлебнул из своей чашки и перевернул страницу:

— Какой только чуши не пишут, ты подумай. Тренер «Динамо» заявил, что в этом году они претендуют на кубок РПЛ.

— А они не претендуют? — осторожно уточнил я.

Честно говоря, меня футбол никогда не интересовал и я слабо представлял, что такое РПЛ.

— Я тебя умоляю. Они вчера проиграли «Ростову» три — ноль. Ну это позор. А чемпионами последний раз становились, когда я ходил в школу.

Остаток завтрака прошёл без эксцессов. Старик дочитал газету, ещё немного поворчав на спортсменов и политиков, и удалился к себе, сообщив, что плохо спал ночью и собирается доспать. Саша быстро убрала со стола, первой унеся на кухню опустевшую чашку Туманова, а потом уже вернувшись за моей посудой.

— Я сейчас всё помою, переоденусь, и через полчаса можем ехать, — сообщила она. — Машину я вызову, встречаемся в гостиной в одиннадцать.

— У меня нет часов, — напомнил я. — Телефон же сдох.

— И чувства времени тоже нет? В гостиной часы стоят, с боем. Ты услышишь.

Кажется, сегодня Саша была совсем не в духе. Вчера она показалась мне вполне любезной девушкой. Что, не удовлетворил старикан ночью? Что-то пошло не по плану? Или, наоборот, спать не давал до утра? Она вон бледная какая-то, бледнее, чем вчера. Или ей просто не идёт эта чёрная водолазка, которая делает лицо каким-то восковым?

Когда напольные часы в гостиной пробили одиннадцать раз, Саша спустилась со своего этажа с телефоном в руке:

— Машина подъехала. Ты готов? Отлично, пошли.

Перед домом стояли те самые «Жигули», на которых я приехал вчера. Уже знакомый мне Коля вышел, чтобы открыть перед Сашей дверь. На меня он даже не взглянул, как будто не узнал. Саша села на заднее сиденье раздолбанных «Жигулей» с таким достоинством, словно это был «майбах». Почему они пользуются таким убогим транспортом? Здесь что, агрегаторов такси нет? И нельзя вызвать нормальную машину? И вообще можно было бы завести свою, с постоянным водителем. Ну вряд ли Туманов беден. На патологически жадного тоже вроде бы не похож. На наряды Саши денег вот не жалеет. Она переоделась, и теперь на ней было платье с высоким стоячим воротником. Чёрное, такое же старомодное, как вчерашнее, и тоже явно дорогое. И кожаные туфли наверняка шились на заказ по ноге, я отлично знаю, как выглядят и сколько стоят такие вещи. Да и кольцо на руке с настоящим бриллиантом. И в таком наряде — в вонючие «Жигули»! Нет, мне не постичь эту логику. Но уточнять я пока не стал. Саша и так не в настроении, и я не сомневался, что вместо ответа получу какую-нибудь резкость.

Дядя Коля снял машину с ручного тормоза с характерным кряканьем, нажал на газ, и мы покатили в центр Прибрежного на самый необычный шопинг в моей жизни.

***

Мне хотелось задать Саше миллион вопросов, но я молчал всю дорогу, рассматривая из окна пейзажи. Прибрежный оказался самым обычным приморским городком, ничего выдающегося: частный сектор в горах и высотки гостиниц вдоль моря, пальмы и сосны вперемежку, праздно шатающийся народ и скромный торговый центр, возле которого дядя Коля нас и высадил.

— Салон связи вон там. — Саша махнула рукой куда-то влево. — Я пока схожу в аптеку. Встретимся возле фонтана.

Как-то не задалось у нас гуляние. Туманов, отправляя нас вдвоём, рассчитывал, что мы подружимся? Но, судя по всему, Саша мила и обходительна только в присутствии старика. Да и мне не особо нужна её дружба. Сейчас восстановлю связь, куплю билет на ближайший рейс и свалю домой из этого странного места.

Я управился быстро — просто зашёл в салон, ткнул на последнюю модель айфона, точно такую же, какая была у меня, и вытащил карточку. Консультант попытался навязать какой-то дополнительный сервис, но я даже слушать его не стал.