Юлия Висс Сломай меня дважды

Глава 1. Шаг в пропасть

31 мая 2026 года, 19:15.

Я уже безнадежно опаздывала на день рождения лучшей подруги.

Ненавижу это чувство. Терпеть не могу, когда всё идёт не по плану. Я всегда собираюсь заранее, люблю, когда день выстроен по минутам, когда всё лежит на своих местах и ничто не рушит привычный порядок. Но сегодня, кажется, весь мир сговорился против меня.

Сначала я задержалась на работе — это был мой последний день в старом офисе, и я до последнего приводила дела в порядок. Хотелось уйти красиво, без хвостов, без хаоса, без ощущения, что я бросаю за спиной недоделанную жизнь. Я слишком долго жила в режиме «ещё пять минут» и «сейчас только закончу это письмо», и в итоге сама не заметила, как вечер подкрался вплотную.

А потом всё покатилось к чертям.

Прямо перед выходом на любимом платье обнаружилось дурацкое пятно. Не просто маленькая капля, которую можно списать на случайность, а настоящее предательство ткани — тёмное, заметное, раздражающее. Идеальные стрелки размазались, потому что я, как назло, вспотела от спешки и злости. Локоны, которые я укладывала почти полчаса, распались от влажности и стали похожи на неудачную попытку быть красивой.

Я стояла перед зеркалом и смотрела на себя так, будто видела не себя, а чужую усталую девушку с сжатой челюстью и пульсирующей в висках злостью.

Хотелось всё крушить. Швырнуть туфли в стену, сесть прямо на пол в прихожей и разрыдаться от усталости. От бессилия. От того, что иногда даже самые простые вещи — платье, макияж, пунктуальность — будто специально идут наперекосяк, если ты уже на пределе.

Но не сегодня. Вернее, не сейчас.

Я выдохнула, зажмурилась на секунду, потом наспех переоделась в первое попавшееся платье, схватила букет с подарком и вылетела из квартиры, почти забыв закрыть за собой дверь.

Как назло, такси намертво застряло в глухой пробке. Машины ползли с мучительной медлительностью, и мне казалось, что я физически чувствую, как утекает время. Я смотрела в окно на чужие огни, на вечерний город, на людей, которые, возможно, никуда не спешили, и завидовала им до раздражения.

В итоге вместо нормального времени я плелась к месту назначения почти сорок минут, а каждую минуту внутри меня становилось всё теснее и теснее от раздражения и чувства вины.

Моей подруге сегодня исполнилось 25 лет. Я люблю её всем своим сердцем. Мне кажется, что нет на свете человека роднее, чем Аня. Мы с ней прошли вместе столько, что одной жизни, наверное, мало, чтобы это всё перечислить. Учились в одной школе, пережили развод её родителей, первые разбитые сердца, поступили в один университет. А потом, когда у меня умерли родители, она была рядом так естественно и так тихо, будто это было самым обычным делом — просто прийти, просто быть рядом, просто не дать мне развалиться окончательно.

От этих мыслей у меня сжалось горло. И именно в такие моменты мне особенно хотелось не опаздывать. Не подводить. Быть рядом вовремя, когда это важно.

Из мыслей меня выдернул голос таксиста:

— Приехали.

Я подняла голову.

Передо мной стоял загородный коттедж, знакомый до боли. Из окон грохотала музыка, доносились взрывы смеха, и всё вокруг выглядело так, будто внутри уже давно начался праздник, а я в очередной раз пришла не в тот момент, не в ту секунду, не в тот идеальный ритм, в который так старалась вписаться.

Глубоко вздохнув, я задержалась на пороге всего на мгновение, натянула улыбку и вошла.

Все почему-то уставились на меня. Не просто посмотрели — именно уставились. И от этого по коже пробежал неприятный холодок. Я ещё не знала почему, но уже чувствовала: что-то не так.

— Что-то ты сегодня поздно! На тебя это не похоже, — Аня подбежала ко мне первая и обняла.

Её тёплые руки на секунду вернули мне ощущение безопасности. Но я сразу заметила в её глазах странное беспокойство. Слишком быстрое, слишком нервное, слишком спрятанное за улыбкой. Как будто она что-то знала, но не собиралась говорить сейчас. В суматохе я не придала этому значения.

— Извини, — я выдавила лёгкую улыбку. Хотелось начать оправдываться, рассказать про работу, про платье, про пробку, про всё сразу, но я поняла, что никому нет до этого дела. Не потому, что меня не любят — просто сейчас был её день, её праздник, и я не имела права делать его своим. — С днём рождения!

Я протянула Ане подарок и букет цветов.

— Спасибо! Ой, это же та сумка, которую я так давно хотела! Обалдеть! — она распахнула глаза, заметив сумку, которую я выбрала ей.

Подруга сверкала от радости и сжимала меня в объятиях с такой искренностью, что мне стало чуть легче дышать.

Я трепетно отношусь к выбору подарков и подмечаю каждую деталь, поэтому практически всегда попадаю точно в цель. И Аня это знала. Именно поэтому её реакция была такой живой, такой настоящей.

Я поздоровалась со всеми присутствующими — это были наши друзья из университета: Лёха, парень Ани, а также Катя, Ксю, Стас и Костя. Всё знакомые лица, уютные, почти родные. Я улыбалась, кивала, обнималась, а внутри всё ещё оставалась натянутая струна. То ли от усталости, то ли от непонятного ощущения, что этот вечер уже нельзя будет назвать обычным.

Аня пригласила меня к столу, где осталось одно свободное место. Я села, оглянулась на присутствующих, и увидела на противоположной стороне стола до боли знакомое лицо.

Моё сердце не просто ёкнуло — оно будто провалилось куда-то вниз.

Этого просто не может быть.

Сперва я подумала, что мне показалось. Что это какое-то злое совпадение, игра света, усталость, усталые нервы. Но лицо было слишком отчётливым. Слишком настоящим. Слишком тем, кого я когда-то знала до боли в груди. Что он тут делает? Как это возможно? Мы не виделись столько лет Сколько прошло? Шесть? Я даже не сразу смогла посчитать. Почему Аня мне не сказала, что он в списке приглашённых?

— Привет, Юля, — Кирилл улыбнулся. – Рад тебя видеть.

Мне показалось, что в комнате стало тише, хотя музыка всё ещё гремела. Лица вокруг расплылись. Воздух стал плотным и вязким.

— Здравствуй. Не могу сказать того же, — я глубоко вздохнула и уставилась в тарелку, словно там было что-то важнее его лица.

— Ты не меняешься, — Кирилл засмеялся. — Улыбнись.

Я не ответила. Потому что в этот момент во мне поднялось всё сразу: злость, унижение, старая боль, от которой, казалось, уже давно остались только шрамы, и всё равно почему-то до сих пор было больно нажимать на них пальцем.

И, наверное, именно поэтому в какой-то момент у меня даже мелькнула дурацкая мысль: может, я и правда опаздывала не случайно? Может, подсознание уже знало, что мне не стоит сюда приходить? Может, не надо было соглашаться на этот праздник? Не надо было выходить из дома? Не надо было вообще видеть его снова?

Я сидела за столом, как на иголках, чувствуя на себе его взгляд. Еда не лезла в горло. Голоса вокруг звучали приглушённо, будто доносились из воды. Я кивала в нужных местах, механически улыбалась, пыталась делать вид, что всё нормально, и с каждым минутным усилием понимала: нет, не нормально. Ни капли.

Кое-как дождавшись паузы, я быстро пробормотала тост, поздравила Аню и буквально вылетела на террасу, чтобы не задохнуться от паники.

На улице уже начало темнеть.

Сейчас, стоя здесь, я особенно остро чувствовала, сколько жизни связано у меня с этим домом. Я провела здесь пол своей жизни. Мы приходили сюда после школы, делали вместе уроки, отмечали праздники, смеялись до слёз, сидели на этой же террасе, мечтали о будущем и строили планы, в которые тогда верилось без сомнений.

Я любила родителей Ани. Любила саму Аню. И этот дом до сих пор казался мне почти вторым домом — местом, где я всегда была не гостьей, а своей. Я села на качели, закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Как же раньше было хорошо...

— Привет, — за спиной раздался знакомый голос из прошлого. — Ты, как обычно, сбегаешь с вечеринок?

Я медленно открыла глаза, но не сразу обернулась.

— Я вышла подышать свежим воздухом, у меня болит голова, — ответила я, а затем подумала: почему я вообще перед ним оправдываюсь?

В воздухе висело напряжение, густое и неприятное. Было видно, что Кирилл хочет что-то сказать, но тщательно подбирает слова, будто боится сделать не тот шаг. Это бесило ещё сильнее. Он всегда умел говорить так, чтобы ранить, а теперь почему-то выглядел почти осторожным. Это сбивало с толку.

— Как ты здесь оказался? — я всё-таки нарушила молчание первой. Этот вопрос меня действительно очень волновал.

— Я вчера встретил Лёху и Аню. Я не знаю, в курсе ли ты, но я с Лёхой до сих пор общаюсь. Я только недавно вернулся в город, — ответил Кирилл.

— Ясно. Аня тебя пригласила или Лёха? — перебила я.

— Они вместе. Не то, чтобы Аня была в восторге от этой идеи, но ты её знаешь, она не смогла бы отказать. — Кирилл почесал затылок. — Слушай, я давно хотел с тобой поговорить.

Я резко повернула к нему голову.

— Мне казалось, мы всё друг другу уже сказали. В последнюю нашу встречу ты назвал меня конченой дурой, не достойной тебя, которая слишком много о себе возомнила, а по факту не стоит и гроша. Не так ли? Или я что-то упустила? — у меня начался истерический смех.

— Так, — прошептал Кирилл и закрыл лицо руками. — Годы психотерапии против одной встречи с тобой.

Я на секунду даже растерялась, а потом не выдержала.

— Годы психотерапии? Что? — я громко рассмеялась прямо в глаза своему страху. — Ты и психотерапия — это параллельные прямые, которые никогда не пересекутся. Я ни за что не поверю, что ты ходил к психологу!

Кирилл медленно вытащил телефон из кармана джинсов, открыл приложение и произнёс:

— 364 часа онлайн сессий с психологом за последние шесть лет, — Кирилл протянул мне телефон.

Я взглянула. И правда. Он не врёт.

На экране были цифры, с которыми уже не поспоришь. И от этого стало ещё тревожнее, чем если бы он просто шутил. Потому что ложь можно оттолкнуть. А вот вот такую правду — уже сложнее.

— Похвально. А чего ты решил обратиться к психологу? Понял наконец, что у тебя проблемы с головой? — съязвила я.

Мне не хотелось его цеплять. Просто мне самой было больно. Слишком больно, чтобы вести себя спокойно.

Кирилл чуть усмехнулся, но взгляд у него оставался серьёзным.

— В один день я понял, что я мудак. — Кирилл засмеялся. — А если серьёзно, я осознал все свои ошибки и хотел бы попросить у тебя прощения.

— Зачем? Очередное задание от психолога? — я прищурилась. — Мне от твоих извинений легче не станет. Ты испортил мне жизнь.

— Я знаю. Но всё же, я хотел бы об этом поговорить. Ты не заслужила такого отношения к себе. Я во многом был не прав. Признавать свои ошибки сложно, но здесь не то чтобы сложно, а стыдно. Мне страшно осознавать, сколько всего я натворил и наговорил. Прости меня, — его слова звучали искренне, и от этого становилось только страшнее.

Мой мозг помнил монстра, который уничтожал мою самооценку, а сейчас передо мной стоит человек, признающий вину. И это ломало привычную картину сильнее, чем если бы он продолжал хамить и злиться. Меня затрясло изнутри.

Мне стало не по себе. Я не знала, что ему ответить. В таких моментах в фильмах обычно мужчина начинает валяться в ногах у женщины и молить о прощении. Но это была не киношная сцена. Это была моя жизнь. И она почему-то оказалась намного сложнее.

Я опустила взгляд в пол, сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь.

— Я головой понимаю, что прошло много лет, но это не стирает того, что ты со мной сделал. Обида никуда не делась, — ответила я и встала с качели.

— Я хочу домой.

— Тебя подвезти? — спросил Кирилл.

Мне хотелось зайти в дом, схватить Аню за плечи и спросить: «Как ты могла его пригласить и не сказать мне об этом?» Хотелось устроить скандал, высказать всё, что сидело внутри столько лет. Хотелось вернуть себе хоть немного контроля.

Но сил на это не было.

Я просто стояла перед ним и чувствовала, как внутри всё дрожит. Не только от злости. От растерянности. От боли. От того, что прошлое вдруг оказалось не прошлым, а чем-то живым, дышащим, стоящим прямо передо мной.

И я ещё не знала, что именно эта встреча с Кириллом снова перевернёт мою жизнь.

Глава 2. Ближе, чем прежде

1 сентября 2018 года мы все впервые собрались в стенах университета.

Я до сих пор помню этот день слишком отчётливо: запах свежей краски в коридорах, скрип новых стульев, шум голосов и то странное чувство, будто жизнь только сейчас по-настоящему началась.

Мы с Аней вместе поступили на юридический факультет и, как и мечтали, попали в одну группу.

Аня была из тех людей, которые входят в комнату — и комната сразу становится живее. Невысокая, с рыжими волосами, которые всегда выглядели так, будто в них запуталось солнце, с яркими голубыми глазами и той самой улыбкой, от которой даже у самых угрюмых преподавателей чуть теплеет взгляд.

Аня была доброй, весёлой, харизматичной — и при этом честной до жестокости. Если ей что-то не нравилось, она не крутила вокруг да около, а говорила прямо в лоб.

Я рядом с ней всегда чувствовала себя чуть более тихой тенью. Карие глаза, каштановые волосы до талии, стройная фигура — со стороны я, наверное, тоже выглядела неплохо. Но внутри меня всегда сидел один упрямый, противный голос, который находил в себе все возможные недостатки и не позволял поверить ни одному комплименту. Сколько бы мне ни говорили, что я красивая, я всё равно продолжала смотреть в зеркало и выискивать то, что «не так».

Новые знакомства утомляли меня, шумные компании — тоже. Мне нравились тихие вечера, книги, сериалы и тишина, в которой можно было просто быть собой и никого не изображать.

И всё же учиться мне нравилось. В университете я впервые почувствовала себя на своём месте. Не самой яркой, не самой смелой, не самой уверенной — но именно там, среди лекций, конспектов, семинаров и бесконечных обсуждений, я наконец-то нашла что-то своё.

Меня увлекала юриспруденция. Она казалась мне чем-то очень логичным, правильным и почти красивым.

Как бы я ни старалась сосредоточиться на учёбе и не отвлекаться, с Аней это было невозможно. Она умела врываться в мою жизнь так, будто у неё всегда был запасной ключ. Могла дёрнуть меня в столовую, затянуть на какую-нибудь вечеринку, вытащить на прогулку в самый неподходящий момент и в итоге заставить смеяться до боли в животе. С ней было шумно, весело и очень живо. Иногда слишком.

Спустя несколько недель вокруг нас сформировался небольшой, но крепкий круг. Нас было восемь: я, Аня, Ксюша, Катя, Лёха, Кирилл, Стас и Костя.

С девчонками мы быстро нашли общий язык, хотя в воздухе иногда отчётливо пахло негласным соперничеством. Женский коллектив умеет улыбаться, делать комплименты и одновременно оценивать тебя с головы до ног так, будто ты уже участвовала в каком-то невидимом соревновании.

Впрочем, подпускать кого-то ближе, чем Аню, я всё равно не собиралась. Она была моим человеком. Моей опорой. Моей привычной точкой отсчёта.

Катя была той самой девушкой, чей взгляд заставлял тебя инстинктивно выпрямить спину и проверить, не размазалась ли помада. В ней было что-то острое, цепкое, почти колючее.

Ксюша, наоборот, казалась тихой, даже слишком. Но её молчание иногда было тревожнее любых слов — в нём чувствовалась какая-то внутренняя наблюдательность, которой я не могла не замечать.

С мальчишками всё было ещё интереснее. Лёха — вечный заводила и душа компании, который умел превратить любую скучную пару в маленький цирк.

Костя — хмурый, серьёзный, неразговорчивый, но с таким взглядом, будто он давно всё понял про этот мир и теперь просто терпел его из вежливости.

Стас держался рядом с Костей, как верный тень-напарник: не такой шумный, не такой наглый, но надёжный и какой-то по-хорошему устойчивый.

И, конечно, Кирилл. Парень, который с первой минуты приковывал к себе слишком много чужого внимания. Он не пытался нравиться всем — и, кажется, именно поэтому нравился почти всем. В нём было то опасное, почти раздражающее сочетание уверенности и лёгкой насмешки, от которого девчонки начинали нервничать, а парни — либо смеяться вместе с ним, либо молча ему завидовать.

Высокий, с тёмными растрёпанными волосами и зелёными глазами, которые казались слишком внимательными для человека, любящего шутки и провокации.

Первые месяцы он бесил меня до искр перед глазами.

На семинарах по гражданскому праву мы постоянно сталкивались лбами. Стоило мне высказать позицию, как Кирилл тут же откидывался на стуле и с этаким спокойным ехидством замечал:

— Коллега, вы упустили третью статью. Его самоуверенная ухмылка доводила меня до белого каления.

— А вы, Кирилл, — отвечала я, даже не глядя в его сторону, — похоже, очень любите собственный голос.

— Только в редких случаях, — парировал он. — Например, когда вижу, что кто-то ошибается.

— Тогда вам, должно быть, приходится говорить очень часто.

В группе после этого обычно кто-нибудь смеялся, кто-нибудь закатывал глаза, а Аня тихо толкала меня локтем под столом, чтобы я не продолжала спор.

Но хуже всего было то, что этот невыносимый придурок действительно был умён. И красив. Именно эта комбинация раздражала сильнее всего.

Он не просто бросался умными фразами для вида. Он и правда быстро схватывал, спорил остро, отвечал метко и знал, как разозлить меня одной только полуулыбкой. У него был какой-то бесконечно свободный, расслабленный способ держаться, как будто он уже всё в этой жизни видел и ничему не удивляется.

Я ненавидела, что замечаю его. Ненавидела, что запоминаю, как он смеётся. Ненавидела, что у него красивые руки и слишком выразительный взгляд, от которого девчонки на потоке буквально теряли дар речи. Ещё больше ненавидела себя за то, что иногда смотрела на него чуть дольше, чем нужно.

Со временем дружеские подколы между Аней и Лёхой переросли в нечто большее. Сначала мы все над этим смеялись, потом перестали шутить, а потом вдруг стало ясно: они правда влюбились друг в друга. И это было самым тёплым и естественным, что случалось с нашей компанией. На протяжении всех студенческих лет они оставались нашей самой уютной парой.

На них было невозможно смотреть без улыбки. Лёха смешил Аню, Аня умела ставить его на место, и между ними было столько живого тепла, что рядом с ними любой одиночка ощущал себя чуть более пустым, чем обычно.

И именно тогда я впервые почувствовала себя одиноко. Раньше мы с Аней часами болтали по телефону перед сном. Теперь же её сообщения часто были короткими, суетливыми: «Мы в кино с Лёшей, целую!», «Завтра созвонимся, я устала», «Не злись, встретимся на выходных».

Я, конечно, не злилась. Просто стала чаще сидеть дома, закутываясь в плед, и внезапно поняла, как это — быть третьей лишней даже тогда, когда никто не хотел тебя специально исключать. Просто жизнь у всех закрутилась. Просто у меня не оказалось кого-то ещё, кроме Ани.

С Катей и Ксю сблизиться так и не удалось. Они были рядом, мы смеялись, общались, иногда вместе ходили на пары, но это всё было не то.

Мне с ними не хватало настоящей близости. Той самой, когда не нужно подбирать слова и можно в любой момент честно сказать: «Мне плохо». Я не чувствовала, что могу доверить им что-то по-настоящему важное.

Кирилл же постепенно начал отделяться от ребят. Он всё чаще будто выпадал из общего шума, и именно в эти моменты особенно притягивал к себе внимание. Не специально — он просто как-то иначе смотрел, иначе молчал, иначе улыбался.

И это почему-то задевало меня сильнее, чем его колкости на семинарах.

Помню, как он однажды подошёл ко мне на вечеринке. Музыка орала так, что дрожал пол, Лёха что-то кричал в другой комнате, Аня смеялась с Костей на кухне, а я стояла у окна, пытаясь спрятаться от чужого шума и собственных мыслей.

— Юлия, Вам не кажется, что мы можем с Вами подружиться? — сказал Кирилл, остановившись рядом.

Я повернула голову и прищурилась.

— Привет. Мы же и так «дружим», — ответила я, изобразив пальцами кавычки. Он рассмеялся.

— То есть ты меня не ненавидишь?

— Нет. С чего ты взял? — я посмотрела на него с самым невинным видом, на какой была способна. — Ведь ты до сих пор жив.

— Ага, то есть ты своих врагов ешь на ужин?

— Почти. На обед, — серьёзно ответила я.

Он засмеялся уже громче, и я неожиданно поймала себя на том, что этот смех мне нравится. Слишком сильно.

С того вечера мы начали общаться чаще. Сначала это были короткие разговоры между парами, потом редкие прогулки с компанией, потом какие-то случайные совпадения, которые, как мне казалось, он мог и специально устраивать. Но тогда я ещё не хотела себе в этом признаваться.

Вроде бы он перестал быть таким невыносимым. Вроде бы даже начал казаться мне другим. Только потом я поняла, насколько опасно это «вроде бы». Он и правда словно стал ещё красивее. Или я просто перестала видеть только раздражающего однокурсника и начала замечать человека.

Его зелёные глаза, в которых иногда мелькала не насмешка, а усталость. Его спокойную уверенность. Тот запах парфюма, который я ловила каждый раз, когда он проходил мимо. Его улыбку, от которой у меня внутри начинало глупо и предательски дрожать.

И мне было страшно это признать. Страшно — потому что я почти сразу поняла: он мне нравится. Не просто как симпатичный парень из компании. Не как очередной объект девичьих обсуждений. А по-настоящему. До беспомощности. До постоянного внутреннего напряжения.

До того, что я часами крутилась перед зеркалом и выискивала в себе недостатки. То талия казалась недостаточно тонкой. То волосы — тусклыми. То кожа — слишком бледной. То голос — слишком тихим. То всё вместе — недостаточно хорошим для него. Моя вечная неуверенность расцвела пышным цветом.

Я изводила себя мыслями, что совершенно не в его вкусе. Что он может говорить со мной только потому, что мы все в одной компании. Что на меня смотрят не так, как на девушек, которые ему действительно могли бы понравиться. Что, если я начну что-то чувствовать всерьёз, это будет выглядеть жалко.

Несколько месяцев я занималась самобичеванием. Кирилл при этом не делал ничего, что можно было бы принять за прямой знак внимания. Ни намёка, ни откровенного флирта, ни хотя бы какой-нибудь дурацкой попытки приблизиться. И от этого было только хуже. Потому что неизвестность мучила сильнее любого отказа.

Я приходила домой и плакала. Иногда тихо, чтобы никто не слышал. Иногда уже не в силах сдерживаться. Мне хотелось расставить точки над «i», сказать хоть что-нибудь, проверить, не показалось ли мне всё это.

Но мне не хватало смелости. Мне мешала гордость. Чтобы девушка, а тем более я, сделала первый шаг? Да никогда в жизни. Это казалось унижением, позором и почти добровольным провалом. Особенно если он потом просто посмотрит на меня с этим своим спокойным видом и даст понять, что я всё придумала.

Зима уже заканчивалась.

Аня ещё больше отдалилась от меня — не потому, что мы поссорились, а потому, что у неё появилась своя отдельная жизнь. Лёха, отношения, планы, недосып, сессии, новые заботы. Я понимала это головой, но внутри всё равно было пусто.

С Кириллом всё осталось по-прежнему. И, наверное, именно поэтому я немного отпустила ситуацию. Перестала каждый день ждать от него чего-то. Перестала анализировать его слова. Перестала ловить каждый взгляд. Или только убедила себя, что перестала.

Но в мою семью пришло горе. У мамы обнаружили рак. Эта новость расколола мою жизнь на «до» и «после» в один день.

Я помню, как сидела в коридоре больницы, держала в руках телефон и не могла вдохнуть. Как потом рыдала на кухне, уткнувшись в ладони. Как всё вокруг стало невыносимо ярким и в то же время пустым.

Впереди ждал ад: операции, химиотерапия, бесконечное ожидание анализов, звонки врачей, липкий страх и тошнотворное бессилие.

Кирилл не отходил от меня ни на шаг.

Я помню, как однажды просто разрыдалась у него на плече, задыхаясь от ужаса. Мне было страшно до дрожи в коленях. Страшно потерять маму. Страшно остаться один на один с этим кошмаром. Страшно не выдержать.

Он молчал, крепко держал меня за плечи, а потом тихо сказал:

— Я рядом.

И эти два слова почему-то оказались сильнее всего остального.

Мы часто гуляли вдвоём, разговаривая обо всём на свете. Мне было с ним легко и надёжно. Он стал моим щитом, за которым я могла спрятаться от реальности. С ним я могла не притворяться сильной. Могла говорить, что мне страшно. Могла молчать, если не было сил. И впервые за долгое время мне не нужно было быть удобной, правильной или собранной. Он просто был. А мне тогда больше ничего и не требовалось.