Юлия Проза Я — ведьма

Она боялась меня

Андрей закрыл за мной калитку, для пущей убедительности взял за руку и повёл в дом.

Баба Зина остолбенела возле раковины с намытой картошкой, а дед Ваня сразу перестал кашлять и подарил мне улыбку.

- Боже мой... Сынок... – чужим голосом прозвучала Зинаида Федотовна. – Зачем ты её привёл? Как же на меня теперь люди смотреть-то будут?

- Как-как! Глазами из-под бровей! – подхватил дед. – А тебе бы всё сплетни на лавке собирать! Проходи, дочка, не стесняйся.

- Дочка? – и баба Зина взялась за сердце. – Ой! За что ж мне такое наказание!

- Ну, что ты причитаешь, бабуля, - укоризненно ответил внук. – Не надоело на человека беспричинно наговаривать?

- Беспричинно? – прикрикнула баба Зина. – Да она дом с родной матерью сожгла, а ты её за руку водишь!

- Зинка! – перебил дед Ваня и стукнул кулаком по столу. – А ну прекрати околесицу городить! Цыц под лавку!

Я подошла к Зинаиде Федотовне так близко, что та от неожиданности присела. Глаза округлила, наполнила ужасом и прилипла к табурету.

Положив руку ей на плечо, я почувствовала тело...

- Вот здесь болит, - уверенно зазвучала через меня сила.

- А тебе-то что? – растерялась баба Зина.

- Ты не гавкай, а слушай! – снова пригрозил дед.

Я внимательно рассматривала суетливые движения эмоций на её лице.

Она боялась меня.

- Давно болит?

Баба Зина покосилась на деда.

- Не молчи, - ответил он с прежней суровостью. – Человек помочь хочет, а ты на него зверем смотришь.

- За неделю скрутило, шагнуть не могу, спину разламывает, - отчиталась баба Зина.

- Мне надо руки на больное место положить, - не сводила я с неё глаз.

- Зачем? Ни к чему это! Ещё чего! – подскочила та.

- Чтобы убедиться в своей неправоте, надо попробовать, - и Андрей снова усадил бабулю на табурет. – А потом, если понадобится, будешь возражать.

Зинаида Федотовна застыла на месте с выражением отчаяния в глазах, пока я искала руками источник боли.

- Это почка.

- Тьфу ты! – отозвался дед Ваня. – Продуло тебя, Федотовна! На лавке-то надо поменьше языком трепать. А то и в дождь, и в слякоть сидите, уши развесили! Мелете да несёте! Несёте да мелете!

Я закрыла глаза, шумно вдохнула, выдохнула, и, как по сигналу, воцарилась тишина... Чувствительная, горячая под моими руками – в них билось моё сердце.

- Больше не болит, - внушительно сказала я, не убирая руки. – Да! Так и есть!

- Раз так, то так и будет, - закончил дед, докуривая папироску. – Теперь моя очередь, дочка. Что-то худо мне совсем. А ты чего расселась? Давай-ка, чайку согрей.

Но баба Зина сидела, не шевелясь, будто отгоняла прочь безболезненное состояние, наступившее вслед за моими словами. Засомневавшись, махнула рукой и вышла в сени, а когда вернулась, то подозрительно долго разглядывала меня со спины, но, столкнувшись с моим взглядом, шёпотом чертыхнулась и принялась за чай. Всё время поглядывала украдкой, старательно слушала, но всем своим видом показывала, что как будто отсутствует. Она постоянно переспрашивала себя: «То ли болит, то ли нет?», искала и не находила ответа. Можно сказать, специально ждала, чтобы не верить.

Когда наступил момент прощания, я всё же помогла ей определиться:

- Ну, что, Зинаида Федотовна, не болит?

Даже дед Ваня начал усиленно разглядывать свою старуху, чтобы вывести на чистую воду и упрекнуть за сочинённую небылицу.

- Да вроде не болит, - деловито пожала та плечами и быстро исчезла за поленницей.

- Ишь ты, важная какая Гусыня! Хоть бы спасибо сказала! – крикнул следом дед.

Перед тем, как уснуть, я зачем-то подумала о том, что завтра суббота, а значит, приедет Никита. Тот, который самодовольно несёт себя вперед, задрав голову и не оглядываясь по сторонам, чтобы не споткнуться.

Другое дело этот. Ему неуютно за тем, но он молчит.

Прямо, как я…

Я впервые вижу иначе, чем прежде

Лес всегда спасает меня от мыслей. В его шелестящем воздухе есть что-то материнское, такое же ласковое, готовое защитить и согреть. Дремлющее среди безропотных веток забвение заживляет глубокие раны, и под крик растревоженных птиц, где-то в самой вышине леса, рождается принятие и прощение... И хочется дотронуться до них, впитать всем телом, почувствовать, как исчезают неразборчивые мысли и грубые насмешки за скрипом старых деревьев.

Остудив в речке перегретое на солнце тело, я отправилась к леснику.

Два года назад у Ивана Матвеевича умерла жена. С горя он запил, чем не брезговал и при живой Настасье, да так, что после месяца беспросветного пьянства перепутал дворы и в одно по-осеннему прекрасное утро проснулся под забором моего дома. Поднялся, отряхнулся и, ощутив непреодолимое желание опохмелиться, заковылял к дому в поисках «заначки». Вместо неё наткнулся на меня и после этого знакомства на бутылку даже смотреть не может. Пить – тем более.

Люди, конечно, сразу нашли для этой истории подходящее продолжение. Смуглянка, мол, к Ивану в лес шастает. Иван-то хоть и вдовец, да мужик ещё видный, всего сорок восемь ему. Так эта девка все его мужские потребности прямо в лесу и обслуживает. Да ещё и по расписанию – в среду и субботу. Это ж надо так опуститься, чтобы на глазах у всей деревни мужику на шею кидаться! Иван-то куда смотрит? Куда и все? Под юбку? Вот и сегодня попёрлась. Стыд да срам! Тьфу!..

Два раза в неделю Иван Матвеевич работал лесником как положено, от рассвета до рассвета. Я принесла ему, как договаривались, горячий обед и, никуда не торопясь, пошла назад.

Сквозь тенистую листву пробирается живой лучик солнца, играет улыбкой и мешает глазам смотреть. Приходится отворачиваться и думать тайком от него. Или вовсе не думать, просто идти босыми ногами по мокрой траве и чувствовать, как неведомая человеку сила расставляет всё по своим местам – ощущать, что есть гармония. Есть никому неподвластная тишина, способная на крыльях своего могущества донести до человека смысл существования всего. Среди зелёного шума и покоя легче дышать, и, с благодарностью открываясь ему навстречу, я прошу защитить от слишком застоявшейся на этой неделе жары.

Захотелось упасть на выжженную солнцем поляну и утонуть в запахе лесных трав!

Я обняла тонкостволую берёзу и всем телом ощутила взаимное, откровенное тепло. Полной грудью вдохнула головокружительный лесной аромат и открыла глаза...

Так и оцепенела с выражением восторга на лице. Потом смутилась, отвела взгляд и снова вернулась туда, где стоял Никита. Словно сделала вторую попытку, попробовала ещё раз понять, что произошло, но так и не смогла.

- Ждёшь кого-то? – спросил, как и все, тоже не своим голосом – чужим, без единой настоящей эмоции.

Я изо всех сил старалась разглядеть его, жадно пожирающего меня глазами, и, может быть, впервые за годы, полные ярких видений, обрадовалась тому, что ничего не увидела. Это было странно и непривычно – будто не со мной.

- Где твой дружок?

Зло закипело и запенилось, вот-вот готовое прорваться наружу потоком неприятных слов.

- Так и будешь молчать? – нервничал он, подбираясь. – Целуешься с одним, гуляешь с другим. Или ему тоже перепадает?

Я сделала уверенный шаг навстречу.

Никита не выдержал.

- Ну, что ты так смотришь?

Осторожно взяла его за руку и повела за собой.

Теперь – ничего не понял.

- Куда ты меня тащишь? – но сопротивляться не стал. – Нет уж! Избавь! У меня нет желания купаться.

Я зашла по пояс в воду и, улыбаясь, поманила Никиту пальцем.

- Что? Прямо в одежде? – как будто возразил, покачав головой. – Нет. Даже причины не вижу.

Я подняла глаза к солнцу и поймала ресницами его живой луч. Тот самый, который никуда не торопит время и знает всё на свете... Радужное сияние брызгами разлетелось над зеркалом реки, когда я упала на него спиной и погрузилась в воду.

Исчез день, изнурённый жарой и безветрием, лесной шум, одинокие крики птиц. Осталась непроницаемая, чистая в своей непрозрачности вода, над которой мои мысли замерли и остановились на одной – невозможности не думать о нём.

В мокром, дерзко прилипшем к телу сарафане я почувствовала себя уверенней, поэтому смелее поманила Никиту пальцем.

- Хорошая уловка, - усмехнулся он, сам не свой, и побрёл по воде.

От его прикосновения стало холодно... Он смотрел на меня, как на добычу – серыми, голодными глазами, словно хотел оторвать кусок и, не чувствуя вкуса, проглотить целиком.

Неприятный взгляд. Жестокий.

Я не знала, что творилось за ним на самом деле – его мысли были недоступны.

Что случилось со мной? Почему я не вижу?

И как бы пристально не вглядывалась – всё равно не получалось.

- Ты у меня вот здесь, - и показал на голову.

Он не говорил, а будто шипел, чтобы найти в себе яд и звучать равнодушно.

Я бессовестно следила за его губами.

- Почему ты так смотрела? – спросил он. – Или зачем?

Затем, что увидела того Никиту, которого точно никто не знает. Мои глаза искренне ответили на вопрос, но ответ был слишком неясным для того, кто сейчас жесток.

Сказала, что видела его другого – подлинного!

Широко открытыми глазами я изучала вопросительный взгляд из-под хмурых бровей и понимала, что вижу иначе, чем прежде.

За одну минуту моё молчание обрело смысл – и для меня, и для него.

Внутри стало неспокойно и многозначно – всего лишь за минуту.

Он дёргался, нервничал и предавал себя, сомневался и выворачивал наизнанку того парня, которого любил.

Зачем? Чтобы услышать мой ответ?

Именно поэтому не стоит говорить – я и без голоса достаточно сказала.

Тогда Никита начал распускать руки. Проглотил комок, застрявший в горле вместе со злобой, и уставился на мои губы.

Я смирилась и... приоткрыла их.

Моё молчание против его гордыни

Он вцепился пальцами в мои плечи так сильно, что стало больно.

Я сделала шаг назад, но Никита снова дёрнул меня. Нашёл пуговицы на груди, но я остановила, перехватила за руки и, что было сил, сжала запястья.

Теперь я проглотила комок...

Шагнула по течению и прикоснулась к его губам.

Ещё раз... Осторожно и обдуманно – хотела, как он, без единой эмоции.

Потом ещё раз – сдержанно, но настойчиво.

Никита попытался освободить руки – я продолжала их удерживать.

Он не сдавался, искал подвох, ждал его, не желая мириться с моей бессловесностью против своей гордыни.

Следующая попытка – ещё настойчивей. Дыхание предательски сбилось, и я по-настоящему отпустила себя – вцепилась в него губами, как он пальцами в плечи.

Не выдержал – ответил. И совсем не так, как я ожидала.

Поцелуй, от которого стало тепло, словно и не было войны пять минут назад.

Освободила его руки и позволила обнять.

Возбуждённая фантазия начала перекрывать кислород здравому смыслу и понесла по телу горячее желание. Никита оставил его следы губами на шее, стянул бретельку с плеча и несдержанно укусил.

Я остановилась и отступила назад. Надо помнить о том, что обещал дружкам тот Никита, который может равнодушно задавить любое проявление нежности. У него ведь на меня великие планы.

На лице парня красовалась ухмылка.

- Почему нет? Из-за него?

Я просто улыбнулась и вышла на берег.

- Ты встречаешься с ним? Или так же, как со всеми?

Снова стало противно. Словно пять минут назад, всё-таки, была война.

К чему эти вопросы? Знает же, что не отвечу.

- Может, ты и правда шлюха, как в деревне говорят? - кажется, вернулся тот ехидный грубый парень. – Цену набиваешь?

Я прислонилась спиной к подружке-берёзе, взялась за подол сарафана, чтобы отжать, и не успела. Никита придавил меня к дереву, решив снять сарафан совсем: он задирал подол кверху, а я тянула его вниз, усиленно сжимая колени.

- Сама начала! – пытался втиснуть своё колено между моими. – Теперь давай до конца!

Я бросила подол и обхватила руками берёзу, ещё сильнее прижавшись к ней спиной.

Он ничего не сделает, не сможет, я видела...

Это был настолько сильный и глубокий поцелуй, что я даже испугалась... Потому что ощутила его таким впервые. Ещё секунда – и он безумный, страстный!

Совершено себя не контролируя, я всецело отдалась незнакомому порыву, а Никита забыл про гордость. Я тянула его за майку, прижимаясь к груди, как минуту назад к берёзе. Вот-вот взорвётся от возбуждения, как бочка с порохом.

Неужели он не видит ответы на вопросы, которые бросает в меня?

Неужели не чувствует?

- Ну, давай... – решил вернуться под сарафан.

Я снова крепко сжала его запястья, но он не растерялся и прижал мою ладонь к своим мокрым шортам. Я интуитивно её отдёрнула, как от чайника с кипятком, оторвалась от дерева и, не оглядываясь, пулей полетела в сторону дома.

Не знаю, что изобразило при этом лицо парня, но просто ужас, как мне было неловко! И так стыдно...

На крыльце сидел Андрей. Увидев меня, он удивлённо нахмурился.

- И почему ты такая мокрая?

- Так жарко же... – прерывисто дышала и отрывисто говорила я после бега. – Была в лесу... Там речка... Вот... искупалась.

Надо успокоиться, а то это может...

- В сарафане? – перебил мои мысли Андрей.

- Ну... да. Так вышло, – и нырнула в калитку.

- За тобой кто-то гнался? – подвинулся друг, предлагая ступеньки рядом.

Убирая мокрые волосы с лица, я только и смогла, что бестолково развести руками.

Откуда ни возьмись, черти принесли Никиту. Самодовольно улыбаясь, он повис на заборе с той стороны.

- Понятно, кто за тобой гнался, - кивнул Андрей на мокрые шорты за оградой. – Вы плавали наперегонки?

Я обхватила голову руками, будто ничего не хотела слышать. Никаких голосов, кроме моего – с отчётливым стуком надвигающейся беды.

- Да у вас прямо идиллия, - бросил Никита в Андрея. – Теперь твоя очередь лезть ей под подол?

- Следи за языком, - защитил мой друг.

- А то что? – процедил сквозь зубы парень за оградой.

Я в считанные секунды рассталась со ступеньками, чтобы разом ответить на все ядовитые вопросы за сегодня, и влепила ему звонкую пощёчину.

Мою руку словно паром обожгло, а земля на мгновение ушла из-под ног. Воздух застрял на полпути из лёгких, и бездыханно замерев, я осознала ещё не мою, но готовую стать частью меня боль, которую придавила к груди обожжённой рукой.

Чья же она?

Никита выпрямился и отошёл. Ни один мускул не дрогнул на лице, но сквозь пелену, повисшую вокруг меня, я увидела улыбку из глубины его глаз.

Нет, мне не показалось.

- Тебе нехорошо? – вырос рядом Андрей.

Я вцепилась в него всё той же рукой, и смутное видение стало настолько ясным, что, задышав, наконец-то, полной грудью, я бросилась бежать...

- Да что случилось? – зашёл Андрей следом.

- Тебе нельзя быть со мной! – спряталась я в самой дальней комнате дома.

- Не начинай.

- Ты не слышишь? – громко возмутилась. – Я вижу, понимаешь? Вижу твою боль!

- Откуда она? – не соглашался тот.

- Не знаю! – обречённо выдохнула я.

- Зато я знаю, - неожиданно повысил он голос. – Когда вижу Никиту рядом с тобой, мне требуется скорая помощь, - и поморщился. – Неужели неясно, что у него на уме? Разве не видишь?

Я уставилась в одну точку.

- Нет.

Андрей уставился на меня.

- В смысле?

- Его мысли закрыты. Я не вижу их.

- А мои видишь? – снова возмутился. – Посмотри на меня! Видишь?

За волнением в глазах открыто боролось за признание доброе, светлое чувство – чистое и правдивое, с ясным пониманием того, что оно есть.

- Я не могу ответить тем же, - честно призналась. – Прости.

Между нами повисло недолгое молчание.

- Может, его мысли закрыты неспроста? – словно заранее подумав над ответом, спросил Андрей. – Может, потому что твои открыты?

- Не знаю.

Внутри было ужасно тревожно.

- А кто знает? Кто, кроме тебя, знает?

Я никогда не приписывала себе прочитанное за взглядом, потому что уверена – ко мне это не имеет никакого отношения. Разве люди, среди которых я проклята, могут испытывать другие чувства, кроме ненависти и презрения? Разве за словами Никиты кроется иной смысл? А его поведение обусловлено ревностью? Исключено. Этого просто не может быть! Залезть мне под подол – единственное чувство, которое им руководит.

- Я знаю, что делать, - и убедительно кивнула. – Буду молчать до конца.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.