Юлия Марчина СИНИЧКА

Мир за окном был одновременно прежним и новым. Так же, как на смену её старым плакатам в комнату пришли розовые мишки. Жизнь здесь продолжалась без неё, привыкая к её отсутствию. Саша сидела неподвижно, впитывая это несоответствие.

Дверь тихо скрипнула. Вошла мама. Она остановилась, теребя край фартука, взгляд метнулся от выбритого виска дочери к мишкам на стене и обратно.

– Слушай, сейчас… – начала она виновато, торопливо. – Папа раскладушку принесёт. Нормальную, ортопедическую. Или… – мама сделала шаг вперёд, понизив голос, как будто предлагая нечто запретное, – хочешь в Женькину комнату? Они диван хороший оставили. Там… спокойнее.

Саша отвела взгляд от окна, встретившись с мамиными глазами, в которых читалась растерянная, беспомощная жалость.

– Всё нормально, мам, – сказала она. – Не парься. И здесь норм.

Мать замерла, словно не веря, что с неё так легко сняли груз ответственности. Потом торопливо закивала.

– Ладно… Как скажешь. Я… пойду. Посуда там.

Она выскользнула из комнаты, мягко прикрыв дверь. Саша осталась сидеть посреди этого розового царства, которое было ей не домом, а очередным временным пристанищем. Надо было посмотреть, что там с квартирой – наследством от бабки Розы. От той, что вздыхала: «Носик остренький, губки тоненькие…».

Саша до сих пор не могла понять, как так вышло. Роза Альбертовна, папина мать, всегда смотрела на неё, поджав губы, не понимая, откуда в их роду взялась такая угловатая аномалия. Каникулы после первого курса колледжа, когда Тим ещё служил в армии, а Саша просто маялась от безделья и потому, что бабке стало хуже, прошли в череде уколов и массажей. Не из любви, скорее от скуки и странного чувства долга. На похоронах она не присутствовала, а потом пришло извещение от нотариуса. Оказалось, старуха завещала квартиру ей. Не любимой внучке Жене, не сыну, а ей, Сашке – белой вороне. Может, в благодарность за те уколы, а может, просто из вредности – типично для Розы Альбертовны.