Юлия Красинская Дочь Байкала

«Дочь Байкала»

роман

Пролог

Ветер выл над озером, разрывая в клочья низкие тучи и срывая с деревьев последние пожухлые листья. Вода была будто неживой. Она не билась о камни игривыми волнами, а тяжело и лениво вздыхала, липла к берегу чёрными, скользкими языками пены и пахла гнилыми водорослями. Воздух, обычно кристально-прозрачный, был наполнен влажной, ледяной пылью, которая забивалась под одежду, щипала глаза и не давала дышать полной грудью.

Старая шаманка стояла на пороге своего сруба, вцепившись в косяк пальцами. Она не слышала воя стихии - лишь нарастающий, звенящий гул в ушах, тот самый, что всегда предупреждал о беде. Не о буре или снегопаде, а о чём-то худшем. О боли, что шла из самых недр и грозила поглотить всё живое.

Внутри, у печки, спала её маленькая внучка, крепко сжимая в кулачке тряпичную куклу. Ровное дыхание девочки было единственным звуком, противостоящим внешнему хаосу. Мир ребёнка был прост и безопасен. Мир Дари - трещал по швам.

Они уже близко. Шаманка чувствовала их приближение.

Она зашла в дом и села у стола в ожидании.

Нэгэн... Хоёр... Гурба...

Дверь с грохотом распахнулась. В проёме, заливаемом косым дождём, стояли трое. Не местные. Лица скрывали капюшоны, но Дари чувствовала, что от них веяло пустотой и холодом, чуждым её земле.

Ни один из них не переступил порог. Невидимая защита, сотканная из древних заклятий и силы самого Байкала, не давала им сделать шаг.

Средний, тот, что был чуть впереди остальных, сбросил капюшон. Лицо у него было ничем не примечательное, обычное. Но его глаза - чёрные и бездонные, они были ледяными и бездушными. Незнакомец осмотрел дом шаманки и остановил взгляд на спящей девочке.

- Дарима, - произнёс он наконец, - мы пришли к тебе не с мечом. Мы пришли с предложением.

Шаманка молчала, сжимая в кармане высохший корень ароматной травы.

- Времена изменились, - продолжил незнакомец, сделав шаг вперёд.

Дари лишь подняла руку, останавливая незваного гостя. Воздух у порога задрожал, словно от летнего зноя.

- Люди ищут духовности, Дари, - продолжил он, замерев в дверном проёме. - Они устали от бетона, хотят быть ближе к природе. Они хотят знать свою судьбу. Хотят быть здоровыми и счастливыми. И они готовы платить за это.

- Я не беру денег за свою работу! - резко отрезала шаманка.

- Ой, ну что за кокетство!?

- Вам лучше убраться отсюда, пока вы не наговорили лишнего.

Тут в разговор вступил тот, что стоял чуть поодаль.

- Дарима, мы предлагаем Вам стать лицом нашего общества.

- Вашего чего? «Общества»? - шаманка засмеялась.

- Мы организуем Вашу работу, приведем людей, готовых платить. У Вас будет хороший дом, много клиентов и стабильный доход. Ваша внучка будет расти в достатке, в городе. Она будет учиться в лучшей школе у лучших учителей, - незнакомец снова кинул взгляд на спящую девочку. - Вы же не хотите, чтобы дар малышки пропал тут, в этой глуши?

В словах незваного гостя не было злобы. Лишь леденящий душу расчёт. Они не хотели уничтожить старую шаманку. Они хотели её купить. Завернуть в праздничную упаковку и продать тем, кто готов был платить. Эти люди искренне не понимали, что оскверняют святое, пытаясь сделать из него развлечение для богатых бездельников.

Дари медленно поднялась. Её спина выпрямилась. Глаза, помутневшие от возраста, вспыхнули таким огнём, от которого мужчина невольно отступил на шаг.

- Мой дар и дар моей внучки не продаются! - её голос прозвучал тихо, но более чем убедительно. - Уходите.

Напряжение в воздухе достигло пика. Натянутая улыбка сошла с лица незнакомца.

- Очень жаль, - произнёс он почти с сожалением. - Вы выбираете трудный путь. Для себя. И для неё.

- Убирайтесь! - вскрикнула шаманка.

Небо в считаные секунды заволокли темные тучи и начался невиданный ливень. Глаза Дари зажглись ярким светом, который ослепил всех своим огнем. Лицо её стало жестким, черты - резкими. В этот миг она напоминала древнюю богиню, готовую защищать свои знания и силы.

- Вы, кто пришёл в мой дом с корыстью в сердце и низостью в намерениях! - голос Дари звучал, как раскаты грома. Слова вырывались из уст её, как заклятия, полные намерения и силы, способной вызвать дрожь в коленях даже у самых сильных и храбрых воинов. - Каждый из вас, слышите, ответит за свои действия. Духи предков наблюдают за вами, и гнев их уже пробудился! Прочь из моего дома!

Она бросила вперёд руку, и казалось, что сама буря сконцентрировалась в её жесте. Ветер с такой силой ударил в фигуры в дверях, что двое спутников отшатнулись, потеряв равновесие. Главарь в последний раз холодно окинул взглядом Дари, потом - спящую девочку. Его бездонные чёрные глаза впитали в себя весь этот гнев и ничего не ответили, замерев в ожидании нужного времени.

- Ты пожалеешь об этом, старая шаманка, - его слова едва долетели до неё сквозь вой ветра, но прозвучали с абсолютной, неоспоримой уверенностью. - Мы вернёмся.

Он сделал незаметный знак рукой одному из своих людей. Тот достал из складок одежды небольшую берестяную коробочку. Крышка беззвучно откинулась, обнажив странное содержимое. Внутри коробки лежала высохшая летуча мышь и тлеющий уголёк.

Второй шаман тут же начал бить в маленький, похожий на детскую игрушку, бубен-ончо. Тонкий, назойливый стук заполнил пространство, и пламя единственной свечи на столе замерло.

- Дух ночи, - голос главного шамана прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью, - найди птенца в этом гнезде. Оставь на нём знак ветра, что дует с нашей стороны.

От внезапно погасшей свечи выползла тонкая, упругая струйка чёрного, почти осязаемого дыма. Он не рассеивался, а живой змейкой пополз через комнату, целенаправленно двигаясь к беззащитному ребёнку.

- Я сказала вам убираться! - голос Дари прогремел, полный чистой, неукротимой ярости.

И тогда ветер поднялся уже внутри самого дома. Не яростный порыв, а могучий, осознанный вихрь, рождённый волей хозяйки. Он взметнул пепел с очага, закрутил сухие травы, раздул и разорвал в клочья когтистую дымовую тень. Помощники главного шамана с хриплыми криками вцепились руками в свои горла, будто невидимые пальцы перекрывали им воздух.

- Прочь! Из моего дома и из моей жизни! - каждое слово Дари било, как молот.

Главный шаман, не дрогнув, лишь сузил глаза. Его лицо было маской холодной злобы.

- Мы вернёмся... - прозвучало не как угроза, а как констатация неотвратимого факта, как приговор.

Он резко развернулся и скрылся в ночи. Его люди, откашлявшись, поспешили за хозяином, растворившись в кромешной тьме и стене ливня, словно их и не было.

Дверь с глухим стуком захлопнулась.

Дари тяжело оперлась о стол, дрожа от напряжения. Она посмотрела на спящую внучку. Тихий ужас сковал сердце шаманки. Они не отступят так просто. Война была объявлена.

Буря снаружи ещё долго не утихала. Но теперь это был не голос угрозы, а песнь защиты, клятва, данная ветром и встревоженными небесами.

- Байгал-далай, элинсэг хулинсагуудай hулдэнууд, намайе хамгаалагты! - прошептала Дари в такт реву за окном.

И ветер, словно в ответ, завыл чуть тише, превращаясь в колыбельную для спящей девочки. Но в сердце шаманки, словно острые иглы засели последние слова незнакомца.

- Ты пожалеешь об этом... мы вернёмся...

Часть 1. «Начало»

Глава 1. «Алена»

- Пожалуйста, будь осторожна. Я тебя очень люблю, - произнёс папа на прощание.

Алёна вздрогнула. Не из-за самих слов: она слышала их тысячу раз до этого. Что-то было в его голосе. Слишком тихое. Слишком серьёзное. Так говорят не перед командировкой. Так говорят, когда хотят предупредить об опасности.

Она обернулась. Увидела, как отец стоит у машины, засунув руки в карманы пальто, и смотрит ей вслед.

- Пап, ты чего?

- Ничего. Иди. Всё хорошо.

Аэропорт встретил её запахом кофе и шумным гулом толпы. Она шла по терминалу, катя за собой чемодан, и то и дело нащупывала под шарфом кожаный шнурок. Тепло от амулета не исчезало. Он пульсировал на груди, будто второе, крошечное сердце. Кусочек детства, о котором она почти ничего не помнила, вдруг ожил и задышал.

А ведь утро этого дня начиналось как обычно и не предвещало каких-то сюрпризов.

Алёна проснулась как всегда рано, натянула спортивный костюм, кроссовки и вышла в парк. Бег был её ритуалом. Не фитнесом - способом заземлиться. На третьем километре мысли переставали быть словами, оставался только ритм: вдох на два шага, выдох на третий.

Осень в этом году в Москве запоздала и теперь щедро раскрашивала клёны в золото и багрянец. Прохладный ветер обдувал лицо, а под ногами шуршали листья, разламываясь на мелкие кусочки.

Вернувшись домой, приняла душ, привела себя в порядок, закинула папку с документами в сумку и отправилась в любимое кафе. Обычно на бегу она покупала здесь кофе на вынос и дальше спешила на работу. Но сегодня можно было не торопиться. Заказала капучино и свежий круассан.

Ей предстояла командировка в Иркутск, и она в десятый раз перелистывала страницы дела.

«SibTech». Александр Бадмаев. Участок земли на берегу Байкала. Проект многофункционального эко-курорта «Золотая Ривьера» - громкое название для того, что экоактивисты называли катастрофой. В документах - сертификаты на «зеленые» технологии и обещания о создании заповедной зоны. В реальности - работы в водоохранной зоне и уничтожение реликтовых лесов и уникальной экосистемы озера.

Она нашла фотографии Бадмаева в интернете. Цепкий взгляд, высокие скулы, длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост. В нём угадывалась порода - не финансовая, а какая-то древняя, степная. На одном снимке он стоял на байкальском льду с аквалангом, без шапки, и смеялся в камеру. На другом - в дорогом костюме, на экономическом форуме, с непроницаемым лицом. Два разных человека. Или один - слишком сложный.

Она захлопнула ноутбук. Пора.

И тут позвонила мама.

- Почему о твоей поездке я узнаю от тёти Иры?

Голос звонкий, наступательный. Мама вообще была стихией. Рыжие волосы, вечно короткая стрижка, вечно новые проекты. Театр, йога, танцы. В пятьдесят с лишним она носилась по Москве как девчонка. Алена иногда думала, что её мать и есть та самая «рыжая фея», за которой когда-то охотился скромный студент Сергей.

Отец рассказывал эту историю не раз. Как он, тихий сибирский парень, влюбился на первом курсе института в яркую хохотушку с веснушками. Её рыжие волосы, словно огонь, притягивали взгляды. В ней была какая-то особенная уверенность, которая заставляла всех вокруг замирать от восхищения. Но рыжая девчонка, казалось, не замечала всеобщего восторга, погруженная в мир своих увлечений и мечтаний.

Первая встреча, первые слова, первое смущение. И что-то сразу пошло не так. Мама оказалась заядлой ценительницей Ван Гога и начала разговор о его «Звездной ночи», а папа разговор этот поддержать не смог, и потому был жестоко отшит с лаконичной формулировкой: «А о чем с тобой, вообще, разговаривать?»

Весь следующий год Сергей штудировал книги по искусству. Год наблюдал за любимой со стороны и готовился к новой встрече. Она согласилась на прогулку. И с того самого дня они больше не расставались.

- Ты, вообще, собиралась сообщить, что улетаешь? - продолжила отчитывать мама, не дожидаясь ответа.

- Мам, привет! - Алена давно привыкла к напористости мамы, и она была ей даже симпатична. Перестав сражаться с ветряными мельницами, начинаешь просто наслаждаться их пользой и красотой. - Знаешь, если бы мы с тобой общались чуть чаще, ты бы знала. Но у тебя то театр, то какие-то встречи, то йога, то танцы.

- Дочь, это часть моей жизни! - мама продолжала наступать. А отступать она не хотела и не умела. - И ты же знаешь, что для женщины важно сохранять свой внутренний огонь! А без всего этого я затухаю.

- Мама, знаю, да! Слушаю про этот твой огонь с детских лет! Уже уяснила!

- Ладно, когда ты собиралась сообщить мне о своём отъезде? - не унималась мама. - Ты же понимаешь, что я всегда переживаю, когда не знаю, где ты и с кем.

- Мама, мне двадцать пять! - продолжала защищаться Алена. - Меня можно больше не опекать и не контролировать. Я взрослая, самостоятельная девочка!

- Вот именно, что девочка! - смягчилась мама. - Для меня ты всегда будешь девочкой. И я прошу тебя, пожалуйста, не ставь свои интересы и планы выше семейных. Мы с папой переживаем за тебя, поверь.

В том, что папа переживал, Алена была уверена. Она всегда была папиной дочкой. И даже внешне она взяла от него больше, чем от мамы. Длинные и чёрные, как смоль волосы, сквозь которые у висков пробивались на свет искорки маминой рыжины. Лицо с четко очерченными, высокими скулами. Пухлые губы. Только глаза у неё были голубыми - мамиными, которые, благодаря смешению полубурятской папиной и русской маминой кровей, приобрели очаровательную миндалевидную форму.

- Мама, я не хотела, чтобы вы волновались из-за перелёта, - продолжила разговор Алёна. - Я бы набрала уже из Иркутска.

- Так ты ещё и в Иркутск летишь? - было слышно, как мама от негодования глотает воздух. - Неужели нельзя было отправить вместо тебя кого-нибудь другого?

- Мам, ну, наверное, нельзя, раз отправляют меня! - девушка посмотрела на часы, нужно было бежать домой за вещами и ехать в аэропорт. - Мне пора, мамуль! Хотела у тебя спросить, не осталось ли каких-то родственных контактов у нас там?

- Там у нас точно никаких контактов не осталось! - резко отрезала мама. - Вся твоя семья здесь, рядом с тобой! И мы тебя очень любим.

- Мам, я знаю! Я вас с папой тоже очень люблю!

- Старайся чаще звонить. Надеюсь, ты не надолго?

- Как приеду, обязательно наберу. Люблю тебя. Целую. Передавай привет папе. И тете Ире.

- Целую тебя, моя девочка!

Алена знала, что в Сибири оставались родственники по отцовской линии. Из них она помнила только бабушку. Хотя воспоминания о ней почти стёрлись.

Бабушка уже тогда казалась древней старухой. Свои покрытые сединой волосы, она заплетала в косы и сверху покрывала платком. Лицо её было испещрено глубокими морщинами. Лучики вокруг её чёрных глаз говорили о том, что в молодости она была веселушкой и много улыбалась. Сейчас же своим видом она скорее нет, не пугала, вызывала насторожённость у приезжающей к ней на выходные внучки.

Бабушка жила на окраине деревни у самого берега Байкала. За те пару дней, что Алена проводила с ней, они успевали обходить все поля и леса в округе, в поиске разных лечебных трав и корений. Потом они садились у огня пить крепкий сибирский чай на травах и ягодах, и Аленка, засыпая на коленках у бабушки, рассматривала загадочный орнамент на её красивом халате. Дружно шагающие друг за другом молоточки, будто настукивали песенку, под которую хотелось унестись в царство безмятежного сна.

Воспоминания о бабушке всегда грели душу Алёне. Казалось, что даже сейчас, спустя долгие годы и огромное расстояние, она согревала и защищала внучку, как когда-то в далеком детстве.

Алена вышла из кафе. На улице было по-летнему тепло. В воздухе витала лёгкая нотка свежести, смешанная с еле уловимой терпкостью опавшей листвы. Слабый осенний ветер гнал по тротуару россыпь из золотых листьев. Всё вокруг как будто начало замедляться, стараясь уловить последние тёплые солнечные лучи. Впереди был дождливый октябрь и промозглый ноябрь с лысыми серыми парками и тучами, до которых можно дотянуться рукой.

Она уже почти подходила к дому, когда в сумке завибрировал телефон. Звонил папа. Ну, конечно, мама первым же делом после их разговора позвонила ему. И теперь он, накрученный мамой, срочно перезванивал дочери.

- Пап, привет! - ответила Алена.

- Дочь, привет! Я отвезу тебя в аэропорт. Надо поболтать.

Сборы заняли чуть больше двадцати минут. Надев удобные кроссовки, Алена подошла к двери, остановилась у зеркала, чтобы поправить капюшон спортивного костюма. На этажерке рядом с дверью лежал рюкзак, в который она положила наушники, рабочую папку с документами и книгу. Чемодан со всем необходимым стоял собранным ещё со вчерашнего дня. С легкой улыбкой на лице Алена вышла из дома.

Автомобиль отца был припаркован у самого входа. Увидев дочь, он вышел открыть дверь и забросить чемодан в багажник.

- Привет, дочь. Выглядишь супер! - папа улыбнулся своей широкой улыбкой. - Садись вперёд! Сегодня можно.

Оба засмеялись. Лишь им одним была понятна эта шутка про место пассажира рядом с водителем. Естественно, это было место мамы. И никто не имел права на него садиться. Только если она этого не видела. Все просто.

Алена пристегнула ремень, и они тронули в сторону Шереметьево. День клонился к закату, а значит ехать предстояло по плотным пробкам из возвращающихся с работы жителей пригородов. Пролетающие по встречке машины светили фарами, создавая яркие пятна на стекле, так что город казался чем-то совершенно фантастическим. Пробки, привычные для Москвы, растянулись вдоль проспектов, и время замедлило свой бег.

Алена смотрела на мерцающие рекламные щиты вдалеке, на красивые здания с подсветкой, которые оживали в сумерках. Блестящие купола храмов, высотки сталинского ампира и современные офисные центры образовывали неповторимую городскую картинку.

- Ты хотел поговорить о чем-то? - начала Алена, видя, что папа никак не решится начать разговор.

- Да, - папа вздохнул. - Ты знаешь, я всегда тебя защищал.

- Конечно, я это знаю, пап!

- Помнишь, как мы уехали из Иркутска? - продолжил он, уже более решительно и смело. - Вся эта суматоха, когда мама решила, что нам нужно срочно все бросить и улететь в Москву.

- Да, я помню. Но это было так давно. Я думала это было из-за мамы.

- Нет, дочь, не из-за мамы, - папа тяжело вздохнул. - Мы уехали, чтобы защитить тебя.

- Я не пониманию, о чем ты? - по спине Алёны пробежал лёд. - Защитить от чего?

- Я не могу тебе сказать. Я дал слово твоей матери, что буду молчать. Тишина укрывала тебя здесь долгие годы. Но я обязан предупредить тебя о возможной опасности. Все из-за этой твоей отметины...

- Отметины? - удивилась Алена.

- Шаманской отметины.

- Ты про мое родимое пятно?

- Ну, да. Шаманы рождаются с пятном на теле: на спине или ногах. Считается, что при рождении на свет духи провожают его в этот мир шлепком по спине или помогают родиться, потягивая его за ноги.

- Пап, я еду в Иркутск по работе. Обещаю, что постараюсь не контактировать с шаманами. И родимое пятно своё тоже обещаю никому не показывать, - она улыбнулась, пытаясь снять напряжение.

- Хорошо, но если кто-то или что-то покажется тебе странным, сразу же звони мне, - в голосе отца была такая несвойственная ему настойчивость, что Алёна кивнула.

- Обещаю. Хотя я и не понимаю, какая может мне грозить опасность из-за пятна на пятой точке!

Оставшуюся часть дороги ехали в тишине. Когда подъехали к аэропорту, до вылета оставалась пара часов. Остановились у самого входа в терминал.

Перед расставанием отец потянулся к бардачку, открыл его и что-то достал.

- Вот, возьми! - он протянул Алёне что-то, похожее на детскую игрушку.

На старой потемневшей веревочке, украшенной металлическими бусинами, крепился деревянный шарик, размером больше других, но тоже совсем не большой. Бусина эта была испещрена глубокими бороздками, потемневшими от времени, и образующими рисунок. При более детальном рассмотрении рисунок образовывал лицо.

- Это оберег, который когда-то вы смастерили с бабушкой. Когда ты была ещё совсем крохой. Он охраняет и защищает от злых духов. При виде шаманчика они пугаются и не подходят к его хозяину близко. Все эти годы я хранил этот амулет у себя. Но теперь, кажется, самое время вернуть его настоящему хозяину.

- Папа, спасибо!

Алена взяла амулет в ладонь. И странное, едва уловимое тепло тут же побежало от дерева в пальцы, будто маленькая искра жизни дремала в этой древней вещице и проснулась от её прикосновения.

- Он такой... живой, - удивлённо выдохнула она, надевая шнурок на шею.

Амулет лег под одежду, и его лёгкое, постоянное тепло у груди казалось теперь не просто физическим ощущением, а тихим обещанием чего-то важного и забытого. Тревога отца, его недоговорённости и этот странный подарок сплелись в тугой узел вопросов, на которые пока не было ответов.

- Пожалуйста, будь осторожна! - сказал папа на прощание. - Я тебя очень люблю!

- Вы с мамой не успеете соскучиться, как я уже вернусь! Обещаю!

Алена поцеловала папу в щеку, крепко его обняла и, взяв чемодан, слилась с общим потоком людей, направляющихся в сторону входа в аэропорт.

Глава 2. «Тени прошлого»

В самолете Алёна задремала. И память разжалась, как ржавая пружина в старых часах.

Бабушка.

Сначала пришёл запах: сухие травы под потолком, дым, топлёное масло. Потом - свет. Косой, пыльный, пробивающийся сквозь резные наличники. И голос. Низкий, распевный, с бурятским выговором.

- Все деревья живые. В каждом есть дух. Верхушка в небо упирается, корни под землю уходят. По ветвям в верхний мир взойти можно, по стволу - в нижний спуститься.

Маленькая Алёна бежит по тропе, а бабушка идёт впереди и касается ладонью коры вековых великанов. Смотрит - не просто смотрит, а слушает. Деревья для неё - не деревья, а родня. Девочка тогда не понимала, что это такое - быть шаманкой, но кожей чуяла: бабушка не одна, за её спиной кто-то стоит. Кого она не видит. Но кто видит её.

От лесных ароматов закружилась голова. Картинка смазалась, и возникла другая.

Аэропорт. Иркутский, старый. Ей пять. Она сидит на чемодане, сжимая в кулаке лямку рюкзака. Родители отошли. Рядом, также как и они - «дикарями», на сумках располагается незнакомец. Взрослый мужчина лет тридцати пяти. На коленках у него сидит маленький мальчишка, наверное, сын.

В какой-то момент она ловит на себе пронзительный взгляд незнакомца. Глаза его холодные, словно ледяное озеро. Такие же красивые и спокойные, но скрывающие под собой опасные глубины, готовые поглотить любого неосторожного зеваку. В руках незнакомца что-то ярко сверкает. Это зеркало. Он что-то бормочет себе под нос. Голос незнакомца звучит, как шёпот ветра, и постепенно заполняет сознание девочки.

- Смотри в зеркало и ты увидишь, что истина прячется за масками! Кто же тут, если не просто отражение? Интересно, да?

Шаман закручивает зеркало вокруг шнурка до упора. А потом отпускает, давая ему раскрутиться вокруг собственной оси. Зеркало вертится быстрым волчком, а шаман продолжает бубнить свои заклинания. Страх заполняет сердце девочки, и в общей суете аэропорта она чувствует себя потерянной и забытой. Она тонет. Воздуха и сил не хватает.

Внезапно среди толпы появляется папа.

- Стой! Не смей дотрагиваться до неё!

Энергия, исходящая от отца, разрывает магическую связь, и чары шамана рассыпаются, как песочный замок на ветру. Тень отступает, растворившись в воздухе.

Она проснулась от того, что самолёт тряхнуло.

Стюардесса просила привести спинки в вертикальное положение.

За иллюминатором стремительно светлело. Солнце припекало, образуя конденсат на иллюминаторе. Внизу простирались бескрайние сибирские дали. Уже порыжевший массив леса сменялся чёрной полосой вспаханных полей.

Взгляд Алёны привлек яркий блеск широкой реки, извивающейся среди густых таежных лесов. Солнечные лучи искрились на поверхности воды, как будто река прятала в себе множество мелких звёзд. Это была Ангара - величественная и свободная, как стихия, подчиняющаяся лишь собственным капризам. Каждое её движение - поток энергии и силы, каждый издаваемый ею звук - песня шамана.

Вода, как и огонь, несёт в себе одновременно и жизнь, и смерть. Но только без воды жизнь невозможна. Она даёт силу, утоляет жажду, кормит. Она уносит тревоги и тоску, когда это необходимо. Растворяет в себе даже самые твёрдые металлы. Вода охладит, когда жарко, и согреет, когда холодно.

Сердце девушки наполнилось теплом. Накрывшая после сна тревога рассеялась, словно сибирская река смыла своей буйной водой все сомнения и страхи. Алена прижала ладонь к груди. Амулет пульсировал теплом.

Вскоре Самолёт коснулся земли. Иркутск.

Она вышла из здания аэровокзала и замерла на мгновение. Воздух был холодным, но каким-то плотным, почти ощутимым. В Москве пахло бензином и мокрой пылью. Здесь - хвоей, водой и чем-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Чем-то, от чего защипало в носу и вдруг захотелось плакать.

Алена не стала брать такси. Служебная машина уже ждала.

Отель, выбранный по принципу «ближе к центру и набережной», чтобы можно было по утрам совершать пробежки, оказался тихим и стильным - сочетание японской простоты с сибирской основательностью. Отметив про себя удачный выбор, Алена поспешила в номер.