Юлия Белова Рабыня

Глава 3

Четыре дня пути — четыре долгих дня, в течение которых караван неспешно продвигался к границе Вакхалии. С каждым новым рассветом Трианна всё отчётливее видела, как глубоко пустили корни наездники в ирилльской земле.

Они были повсюду.

В городах и сёлах, где прежде кипела жизнь, теперь царила чужая воля. На лугах, где когда‑то мирно паслись стада коров и овец, теперь колыхались бескрайние табуны вакхалийских коней — словно живая волна, поглощающая привычный пейзаж.

Но это были не просто воины. Они пришли семьями — с жёнами, детьми, домашним скарбом. В нескольких деревнях Трианна замечала, как вакхалийские ребятишки играют с ирилльскими, смеются, возятся в пыли… пока из дома не выходила вакхалийка — и одним резким окриком не прогоняла местных детей прочь.

Они стали рабами в собственных домах.

Эта мысль жгла изнутри. Трианна понимала: за один день так глубоко проникнуть в страну невозможно. Их должны были заметить ещё на границе, доложить королю. Но этого не случилось.

Принцесса прокручивала в голове череду событий, словно перебирала хрупкие нити разорванного гобелена. Постепенно сквозь хаос обрывков проступала зловещая закономерность.

Сколько уже месяцев — а может, и лет — королю исправно докладывали лишь о тревогах на побережье. Бунты рыбаков, набеги пиратов, перебои с поставками соли… Но стоило речи зайти о делах в глубине королевства — всё неизменно сводилось к одной и той же, до боли знакомой фразе: «Всё хорошо».

Её пронзила ледяная догадка. Конфликты на побережье не были случайностью. Их поджигали, как сигнальные огни, чтобы ослепить двор, отвлечь внимание от подлинной угрозы. Пока все взирали на пылающий горизонт, кто‑то методично подтачивал корни королевства.

Горький привкус правды обжёг нёбо. Гентер Холс, пусть и второй по значимости советник, не мог провернуть это в одиночку. Его воля — лишь остриё копья. А рукоять… рукоять держали другие.

Значит, гниль проникла глубже, чем она смела предположить. Она уже в сердце королевства.

Мерзкие предатели…

Вакхалия разительно отличалась от Ириллии — страны лесов и живописных портов. Здесь простиралась бескрайняя степь, словно океан травы, колышущийся под ветром. Жители этих земель — коренастые, не слишком высокие, с смуглой кожей и тёмными волосами, заплетёнными в множество тонких косичек. У них не было больших городов — только временные стоянки, перемещающиеся вслед за стадами. Их жизнь была неразрывно связана с лошадьми: вакхалийцы слыли лучшими наездниками в мире, их мастерство управления скакунами восхваляли во всех соседних королевствах.

До границы Вакхалии оставалось всего несколько часов — и в этот миг судьба вновь взмахнула своим острым клинком, перекраивая жизнь Трианны.

Отряд остановился на берегу тихой реки. Двое охранников отправились на охоту, трое — включая Чоксо — принялись обустраивать лагерь. Оставшиеся воины отвели девушек к воде: пусть умоют лица, освежатся перед последним броском.

Мужчины уселись неподалёку, негромко переговариваясь, зорко следя за подопечными. Кто‑то из девушек примостился на берегу, кто‑то осторожно вошёл в прохладную воду. Трианна держалась особняком. Она так и не сблизилась ни с одной из них.

Остальные быстро нашли общий язык — горе, словно невидимый клей, сцепило их воедино. Но с принцессой никто не стремился заговаривать. Да и она не искала собеседников: молчала, замкнувшись в коконе собственной боли.

Девушки сторонились её, будто чуяли незримую грань — ту самую, что отделяла Трианну от них. «Эта — иная, — шептало их подсознание. — Сделана из другого теста». Из теста, замешанного на дворцовых церемониях, на шепоте шёлковых платьев, на взгляде, приученном скрывать истинные чувства.

Принцесса медленно обвела взглядом поляну. На миг прикрыла глаза, вдыхая свежесть утра. Лес дышал покоем: мягкий шелест листвы, журчание ручья, тёплый солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны. Казалось, сама природа шептала: «Вот он, миг тишины. Лови его, впитывай, храни в сердце».

Но тишина — хрупкая гостья. Она не задерживается надолго.

Стрелы обрушились внезапно — бесшумные, стремительные, словно тени смерти. Ни крика, ни предупреждения — только глухой стук оперённых жала, впивающихся в плоть.

Несколько вакхалийцев рухнули замертво, даже не успев понять, что жизнь уже покинула их.

Вскрик девушек разорвал лесной покой. Они бросились прочь от реки — кто‑то спотыкался, кто‑то падал, но страх гнал их вперёд, прочь от этого места, где только что царила иллюзия безопасности.

Темноволосая невысокая девушка, бежавшая впереди, вдруг споткнулась — стрела вонзилась в спину. Она упала прямо перед Трианной.

Вакхалийцы выхватили оружие, но что толку против невидимых лучников, засевших в засаде? Стрелы свистели над головами, рассекали воздух, искали жертвы.

Трианна, сжавшись, рванулась к телеге. Вакхалийцы опрокинули её, укрылись за ней, как за щитом. Трое воинов и пятеро девушек замерли в этом ненадёжном убежище, бессильные противостоять невидимому врагу.

Из леса выбежали охотники — и тут же пали, пронзённые стрелами. Визг девушек взлетел до небес, пока рык Чоксо не заставил их замолчать.

Трианна видела, как ходят желваки на его лице. Он был напряжён, взбешён, но сохранял хладнокровие.

И тут её взгляд упал на лук и пару стрел — всего в паре шагов. Она вспомнила: в отличие от остальных вакхалийцев, вооружённых кинжалами, топорами и изогнутыми мечами, Чоксо всегда носил за спиной лук.

Поток стрел ослабел. Враги, видимо, поняли: из‑за телеги их жертв не достать. Пора менять тактику.

Глубокий вдох — и Трианна решилась на безумие.

Резким рывком она выскочила из укрытия, метнулась к оружию. Возле уха просвистела стрела — девушка рухнула на землю, прижавшись животом к траве. В спину полетели проклятия.

Схватив лук и стрелы, она развернулась прямо на животе, поползла обратно. Когда до укрытия оставалось совсем немного, сильная рука схватила её за шиворот, втащила внутрь.

Перед глазами — искажённое злобой лицо Чоксо.

— Карри эгр! — прошипел он.

Трианна молча протянула ему лук и стрелы. Вакхалиец удивлённо взглянул на оружие, но тут же сжал его в руках, оттолкнул девушку за спину.

Обстрел стих. Чоксо осторожно выглянул, резко встал, послал стрелу — и тут же присел. Послышался вскрик, ругательства.

Враги приближались.

Чоксо взял ещё одну стрелу — ещё одна цель поражена. Судя по крику, противник уже совсем рядом.

Что‑то коротко бросив товарищам, Чоксо дождался их кивков. Воины крепче сжали мечи. С воинственным кличем они бросились в атаку.

Девушка с рыжими волосами, сидевшая впереди Трианны, встала, чтобы разглядеть происходящее — и тут же упала со стрелой в шее. Прямо под ноги принцессе.

Крики, хрипы, стоны — и перед внутренним взором Трианны вспыхнула другая картина: мёртвые глаза женщин, пытавшихся её спасти, крик матери над телом отца…

— Да чего же ты?! Дура, бежать надо! — кто‑то толкнул её в плечо.

Очнувшись, Трианна обернулась. Мариам — кажется, её так звали — схватила принцессу за руку, рванула к лесу.

Одна девушка осталась сидеть, закрыв уши руками. Остальные бросились за ними.

Добежав до деревьев, одна из них вскрикнула — стрела торчала из спины.

Их осталось трое.

Они неслись сквозь заросли, не оглядываясь, пытаясь затеряться в зелёной пелене. Но далеко уйти не удалось.

Дорога внезапно оказалась перекрыта.

Двое мужчин в рваной одежде, грязные, провонявшие потом и гнилью, ухмыльнулись, обнажив жёлтые, полусгнившие зубы.

Хватка Мариам стала крепче. Девушки замерли, глядя на незнакомцев с ужасом.

Один из мужчин схватил Мариам за вторую руку. Девушка закричала, рванулась. Трианна потянула её к себе — но тут же была схвачена за талию вторым.

Отпустив Мариам, Трианна завизжала, забилась в чужой хватке. Третья девушка – длинноволосая блондинка – бросилась на помощь. Она вцепилась в лицо мужчины, царапала, била.

Тот вскрикнул, отпустил Мариам. Девушка рухнула на землю.

Разъярённый мужчина выхватил кинжал — и вонзил его в живот нападавшей.

Она отступила на пару шагов, ошарашенно глядя на торчащее из тела оружие, — и упала.

Трианна рванулась ещё отчаяннее.

Внезапно хватка ослабла — оба рухнули на землю. Удерживающий её разбойник был мёртв. Из его спины торчала стрела.

Принцесса подняла голову — и увидела Чоксо. Он мчался к ним, не сбавляя скорости. Налетел на второго мужчину — завязалась схватка.

Мариам подползла к Трианне на четвереньках.

— Жива? — спросила она.

Принцесса лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд был прикован к Чоксо, который с хладнокровной точностью добивал своего противника. Хруст шейных позвонков разорвал напряжённую тишину. Вакхалиец поднялся, тяжело дыша, и обернулся к сжавшимся на земле девушкам.

Мариам, сама того не замечая, вновь вцепилась в руку Трианны.

— Глупый женщин делать глупый поступок, — прорычал Чоксо, впиваясь взглядом в глаза принцессы.

Трианна молча вытерла тыльной стороной ладони кровь, сочившуюся из разбитой губы. Чоксо сплюнул, поднял лицо к небесам и забормотал что‑то на своём языке — то ли молитву, то ли проклятие.

Мариам выпрямилась во весь рост.

— Я, конечно, всё понимаю, но если ты не собираешься нас убить или возвращать назад, может, уйдём поскорее с этого места? — она твёрдо посмотрела на вакхалийца. — Не думаю, что эти двое просто прогуляться сюда вышли. Скоро подойдут их друзья, и лично я хочу в этот момент быть как можно дальше отсюда.

Трианна смотрела на Мариам с нескрываемым восхищением. Среди этого безумия та оставалась непоколебимой — трезво мыслила, просчитывала варианты спасения. В отличие от самой Трианны, которая лишь цепенела от ужаса. Вот бы ей хоть каплю этой отваги…

— Поднимайся, — Мариам протянула руку.

Принцесса встала, отряхнула платье от земли и листьев.

— Спасибо, — прошептала она.

Мариам лишь махнула рукой — мол, не стоит.

Трианна огляделась, стараясь не задерживать взгляд на безжизненных телах. Страх понемногу отступал, позволяя ей собраться с мыслями. Но вдруг…

— Стой! — крик Мариам разорвал хрупкое спокойствие.

Чья‑то рука вцепилась в её косу. Трианна рванулась с такой силой, что едва не лишилась скальпа. Слёзы брызнули из глаз. Она обернулась — и замерла: Чоксо поднёс кинжал к её горлу.

Мариам закричала, попыталась ударить вакхалийца. Трианна зажмурилась, готовясь принять смерть.

Но хватка ослабла. Вместо лезвия — прикосновение коротких волос.

Она резко открыла глаза. Чоксо держал в руке её косу — ту самую, которой она всегда гордилась: длинную, шелковистую, густую. Теперь её гордость лежала в ладони врага.

Не веря, Трианна коснулась оставшихся прядей — неровных, обрубленных.

— Что ты… — начала Мариам, но замолкла, увидев, как Чоксо закрепляет отрезанную косу на поясе.

Принцесса всё ещё смотрела на неровно обрезанный локон, не замечая, как вакхалиец шагнул к ней и сорвал с шеи золотой кулон.

Тот самый кулон — не просто украшение, а живой символ её рода, нить, связывающая с предками, с землёй, которой больше нет.

Единственная вещь, что осталась при ней.

Может, виной тому его скромные размеры — крохотная деталь, ускользнувшая от жадных рук обыскивающих. А может, в этом был холодный расчёт: оставить кулон как незримый клинок, что день за днём будет вонзаться в сердце, напоминая об утраченном.

Но кто бы ни принял это решение — намеренно или по недосмотру, — ни один из вакхалийцев не посмел протянуть руку к святыне.Он висел на её груди — тихий, незаметный, но неумолимый свидетель прошлого.

И сейчас Чоксо безжалостно отобрал у нее последнюю нить, связывающую с домом. Она ещё не осознала утраты — не постигла всей глубины произошедшего. Лишили её гордости, лишили волос, словно вырвали часть души, а она… не нашла в себе сил даже на протест.

Ни вскрика, ни гнева, ни слёз — лишь оцепенение, тяжёлое, как свинцовый туман.

Только рука сама взметнулась к шее — инстинктивно, отчаянно. Там, под пальцами, ещё жила память: призрачное прикосновение цепочки, что годами покоилась на коже, став почти продолжением её существа.

Теперь — пусто. Лишь холод обнажённой кожи и эхо былого тепла. Цепочка исчезла, но след её оставался — незримый, но ощутимый, как шрам на сердце.

— Я одна ничего не понимаю? — Мариам скрестила руки на груди.

Чоксо наклонился к мёртвой девушке — той самой длинноволосой блондинке — и надел ей на шею кулон Трианны. Он хочет выдать её за меня… Но зачем?

Закончив, он поднялся, окинул девушек тяжёлым взглядом и двинулся вперёд — в неизвестность.

— Замечательно, — фыркнула Мариам, бросаясь за ним. — Действительно, зачем мне всё это знать? Я жить ещё хочу.

Она шагала, бурча что‑то себе под нос. Трианна задержалась, глядя на убитую, затем поспешила следом.

Шаг за шагом они удалялись в неведомую даль. Принцесса шла молча, взгляд её был прикован к спине Чоксо, а следом — к Мариам, что поспешала за ним с робкой решимостью.

«Как причудливо плетёт судьба свои узоры», — думала Трианна, и в душе её ворочались тени недоумения и тревоги.

Ещё недавно она и Мариам не были, а теперь — идут рядом, подчиняясь воле одного человека. Сына Вакхалии. Сына народа, что обрушил стены их дома, обратил в пепел их мир.

Он — их враг.

Но он же — их защитник.

Мысль цеплялась за обрывки событий: то, как он подстроил всё так, будто в лесу осталось тело принцессы… Что это было? Случайность? Хитроумный расчёт? Или — немыслимо — попытка помочь? Ей? Им?

Что он задумал? Чего потребует взамен?

Вопросы множились, сплетаясь в тугой клубок, а ответов не было — ни одного. Лишь неясные догадки, словно тени.

Трианна глубоко вздохнула, отгоняя вихрь сомнений. Сейчас не время разгадывать загадки. Сейчас — идти.

И, сжав волю в кулак, она молча продолжила путь.

Лес становился гуще, тени — длиннее. Когда солнце скрылось за горизонтом, Чоксо объявил привал. Они вышли на небольшую поляну, где журчал чистый ручей. Трианна без сил рухнула на сырую землю.

Чоксо бросил что‑то Мариам и исчез среди деревьев.

— Куда он ушёл? — подняла голову принцесса.

— На охоту, — коротко ответила Мариам.

В отличие от Трианны, она держалась бодро. Закатала изорванные рукава платья и принялась ломать ветви.

— А ты чего разлеглась? Вставай. Наломаем веток, сделаем лежаки. Я хворать не собираюсь, а ты, если будешь валяться на сырой земле, точно какую‑то заразу подцепишь. Ещё бы сухих дров для костра набрать… Хотя как его без огнива разводить — пусть наш сопровождающий думает.

— А это не опасно? — вздрогнула Трианна. — Костёр ночью будет виден издалека. Привлечёт тех людей…

— Не думаю, — после паузы отозвалась Мариам. — Мы далеко зашли. Деревья прикроют свет, небо облачное, лунного света нет — дыма никто не увидит. Разведём огонь, хотя бы чтобы еду приготовить.

Трианна наблюдала, как Мариам легко ломает ветви. Попыталась повторить — но тщетно. Она дёргала, тянула, повисла всем телом — ветка не поддавалась.

— Н‑да, этак ты до утра промучаешься, — раздался за спиной голос Мариам. — Где ж тебя такую хлипкую нашли‑то? Отойди.

Плечом отодвинув принцессу, она без усилий сломала ветку.

— Иди… дров насобирай, — махнула рукой.

Щёки Трианны вспыхнули от стыда. В глазах Мариам она выглядела беспомощным ребёнком.

Принцесса бродила по поляне, собирая веточки в темноте. Мысли роем кружились в голове. Усталость давала о себе знать. Голова гудела.

Погрузившись в раздумья, она не заметила, как отдалилась от лагеря.

И вдруг — чья‑то рука на плече.

Трианна вскрикнула, роняя дрова. Вторая рука зажала ей рот. Резкий рывок — и она оказалась лицом к… Чоксо.

— Эдрх теш! — рявкнул он. — Зачем кричать?

Трианна замолчала, тяжело втягивая воздух сквозь сжатые губы. Чоксо отступил, опустив руки.

— Ты испугал меня! — её голос дрогнул, но в нём звенела обида. — Зачем подкрадывался? Я думала, это те люди нашли нас…

Вакхалиец лишь хмыкнул в ответ. Наклонившись, он подобрал несколько кроличьих тушек — видимо, уронил, когда Трианна вскрикнула.

— Белый женщина бояться, но уходить далеко от лагерь. Белый женщина глупый? — произнёс он, не обращая внимания на её возмущённое сопение.

Бросив на неё насмешливый взгляд, Чоксо развернулся и зашагал к лагерю. Трианне ничего не оставалось, кроме как подхватить охапку дров и поспешить следом.

На поляне их встретила Мариам — бледная, с широко раскрытыми глазами, сжимающая в руках увесистый дрын. Увидев Чоксо, а за ним — надутую Трианну, она облегчённо фыркнула и опустила своё импровизированное оружие.

Вакхалиец окинул лагерь оценивающим взглядом, одобрительно хмыкнул и приступил к разделке добычи. Трианна аккуратно сложила дрова в приготовленное Мариам место для костра. Обе девушки устремили на Чоксо вопросительные взгляды, но он словно не замечал их — целиком поглощённый своим занятием.

Когда первая тушка была готова, он наконец обернулся. Взглянул на дрова, на ожидающих его девушек, тяжело вздохнул. Похоже, мужчине пришлось самому заняться костром.

Ужин оказался сытным, но безвкусным, словно еда потеряла всякий смысл, превратившись лишь в средство поддержать тело. Когда трапеза завершилась, как и предсказывала Мариам, огонь погасили. Но прежде Чоксо швырнул в пламя отрезанную косу Трианны.

Принцесса смотрела, как огонь жадно облизывает лунные пряди, как они корчатся в алом вихре, превращаясь в пепел. Каждая искра уносила с собой частицу её прежней жизни — но внутри не осталось ни боли, ни гнева, ни даже горечи.

«Уже ничего не чувствую», — пронеслось в её сознании, словно последний вздох угасающей свечи.

— Фу, чем так воняет? — раздался вдруг раздражённый голос Мариам. Она вернулась из кустов, брезгливо помахала рукой перед носом, разгоняя едкий запах палёных волос.

Ни Чоксо, ни Трианна не обернулись, не проронили ни слова. Их взгляды по‑прежнему были прикованы к танцующему пламени.

— Вы и вправду странные, — буркнула девушка, пожимая плечами. Она опустилась на свой лежак и отвернулась, будто желая отгородиться от этой немой драмы, разворачивающейся у костра.

Ночь выдалась прохладной, и лишь тогда Трианна осознала мудрость новой знакомой: лежаки, расположенные вплотную друг к другу, дарили тепло, которого не хватило бы поодиночке.

Принцесса боялась, что кошмары не дадут ей уснуть. Но усталость оказалась сильнее: едва её тело коснулось импровизированной постели, сознание погрузилось в тёмную бездну сна.