Ула Ноктюрн Код Слома

Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения случайны. Упоминаемые вещества и технологии — плод фантазии автора.

Книга предназначена строго для взрослой аудитории (18+) и содержит сцены, которые могут быть тяжелы для восприятия, включая, но не ограничиваясь: физическое и психологическое насилие, сексуальное насилие (в том числе сцены принуждения), описание пыток и увечий, самоповреждающее поведение, расовую дискриминацию (в рамках вымышленного мира), употребление алкоголя, вымышленных веществ и откровенные сексуальные сцены.

Всё перечисленное является художественным приёмом. Автор не пропагандирует и не одобряет насилие, наркотики или жестокость.

Если вы чувствительны к подобным темам, пожалуйста, позаботьтесь о своём эмоциональном состоянии.

Пролог

Кабинет наполнял терпкий аромат мускуса, смешанного с потом. Запах орка. Его невозможно было спутать с чем-то ещё. Кико знала его с детства, и для неё он был особенным, запахом доверия. Но так было раньше.

Тот орк, что стоял перед ней сейчас, вызывал лишь страх и ненависть. А ещё огромное желание встать и ударить первым, что попалось бы под руку.

На столе блестели незнакомые приборы с чёрными проводами. Стерильные белые стены и слишком яркие лампы ослепляли глаза эльфийки, отражаясь в полированном до зеркального блеска полу. Особенно после того сырого подвала, где были лишь матрасы и пара уборных.

Кико уложили на холодный стол лицом вниз, зафиксировав голову в специальном проёме. Ремни впились в запястья и лодыжки, не оставляя возможности даже дрогнуть. Прямо перед собой она заметила капли на полу — слёзы тех, кто был здесь до неё.

В шею впилось нечто острое, и вспыхнула жгучая боль — тонкие раскалённые лезвия прошли сквозь кожу и плоть, прямо к позвонкам. Тело выгнулось в судороге, но ремни впивались намертво, не давая дёрнуться. В глазах вспыхнул белый свет, а уши пронзил оглушительный звон. К горлу быстро подступила тошнота, а мир поплыл и потемнел по краям.

Раздался до невозможного оглушительный щелчок, и боль отступила, сменившись давящей, чужеродной тяжестью в затылке. Под кожей заныл сводящий с ума зуд.

Глава 1: Добро пожаловать в Кано

Ослепительные лучи солнца резали глаза даже сквозь веки. Кико лениво накрыла лицо одеялом и постаралась поспешно провалиться обратно в сон, который не успела досмотреть. Сияющие замки где-то на краю света и полностью в её распоряжении — это ли не мечта? Место, из которого не хочется возвращаться. Провалиться обратно в сон не дал громкий удар с последующим злобным выкриком:

— Блядь, кто тут...

Голос быстро прервался, а Кико, медленно стянув одеяло с лица, увидела виноватого Джейка, поднимающего с пола помятую — ударом его же ноги — коробку. Ту самую, которую он обещал разобрать ещё вчера, и позавчера, и неделю назад. Но если мужчина говорит, что сделает, значит, он сделает это, и не нужно напоминать ему об этом каждый месяц.

Кико медленно перевела взгляд на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Такие оставались мало у кого, но ей они неизменно напоминали о доме, о том самом, в котором она росла, а не о новом, совершенно незнакомом ей городе и съёмной квартире в нижней части трущоб Кано.

Часы показывали пять тридцать — слишком рано, чтобы подниматься Кико, но слишком поздно, чтобы он был ещё дома.

— Ты что опять проспал? — убрав с лица розовые локоны, она нехотя приподнялась на локте и, прищурившись, рассматривала боксеры Джейка. — Ты уже должен был выйти, а ты даже не оделся.

Вместо ответа он запрыгнул в кровать, натянув на них обоих одеяло, и сжал в объятиях Кико, которая издала сдавленный стон от его чересчур крепких рук.

И его хватка мгновенно ослабла. Джейк мог разнести полквартиры, случайно или в поисках чего-то, но в тишине их постели превращался в самое бережное существо на свете.

— Ты прекрасно знаешь, почему я проспал, разве нет? — ухмыльнулся Джейк.

— Ты мне рёбра сломаешь, — выдохнула она через силу. — А что хуже, опоздаешь на работу.

— Так значит, тебя только это волнует? — рассмеявшись, он ослабил хватку. — Если я сломаю тебе рёбра, но не опоздаю, ты злиться не станешь?

— Моей зарплаты не хватит и на квартиру, и на еду, — Кико недовольно отбросила одеяло, жар под которым не давал нормально вздохнуть. — И ты помнишь, что ты обещал с этой зарплаты?

— Кико, не надо, — Джейк отдалился, а его лицо в момент стало серьёзным. — Мы сейчас не потянем это.

— Мы можем не закатывать шикарную свадьбу...

— Тебе будет этого достаточно? Просто поставить отметку в системе? Зачем?

— Да, достаточно, — Кико, поджав ноги, села рядом. — Затем, что у тебя всегда появляются новые отмазки, когда речь заходит о свадьбе. Кредиты, бронь зала, не сейчас, завтра, через неделю. Это никогда не произойдёт. Зачем ты откладываешь, я не понимаю.

— Потому что я хочу, чтобы всё было правильно, — в его глазах появилась едва уловимая злость. — Я хочу, чтобы всё было красиво и роскошно. Как у моих родителей. Чтобы мы могли вспоминать этот день и улыбаться.

— Джейк, такого дня может не наступить, ты ведь и сам это знаешь. Не у всех есть такая возможность.

— Поэтому я и работаю на двух работах сразу, — он сел рядом и взял её руки в свои, — чтобы она у нас была. Эй, вот увидишь, всё будет хорошо. Нужно немного подождать. Это, конечно, дыра, не то, что Киото, но тут хотя бы есть шанс заработать.

— Ты гробишь себя этими работами, Джейк, мне страшно за тебя, — Кико отпустила его ладони, встала с кровати и шагнула к коробке, что он поставил на стол.

— Я же орк...

— Только наполовину. И даже чистые орки заболевают миофибриллярным плазмом на этих твоих рудниках, — Кико открыла коробку и начала беспокойно доставать из неё вещи: зарядные устройства, фигурки и прочую мелочь.

— Оставь, я разберу, когда вернусь с работы, — его голос был почти умоляющим, с ноткой вины.

— Не надо, я сама. Она стоит уже две недели, ты об неё через день спотыкаешься, — она обернулась к нему, но во взгляде не было обвинения, только усталое принятие. — Ты же не пользуешься теми нейростимуляторами, которые жрут твои долбанные коллеги?

— Конечно, нет! — голос звучал убедительно, но взгляд казался виноватым.

— Собирайся на работу, — она не стала озвучивать свои сомнения вслух, как и всегда. — Опоздаешь.

— Ладно, — тихо прошептал он в ответ и поднялся.

Кико отставила в сторону коробку и стала наблюдать за Джейком: как он направился к шкафу, затем к дивану. Как хмурились его брови, но он старался сохранять сосредоточенный и уверенный вид. Когда он пытался его делать, губы поджимались, и нижние клыки торчали чуть сильнее, чем обычно — она хорошо знала это выражение лица.

Она бросила взгляд на часы — пять тридцать пять. Это могло продолжаться ещё долго, и Кико не стала дожидаться последнего момента. В свои двадцать четыре года, даже с двухметровым ростом, он оставался таким же рассеянным и неуклюжим, как когда они только познакомились. Он старался казаться серьёзным и грозным, но Кико знала, какой он был внутри. Для неё он был лишь огромный плюшевый медвежонок, которого она любила несмотря ни на что.

— Джейк! — еле сдерживая улыбку, крикнула она.

— Что? — не останавливаясь, он прошёл к стулу, стоящему возле кровати.

— Твои брюки на сушилке.

— Чёрт, да? Что они там делают... — он недовольно буркнул и рванул к стоящей в самом центре комнаты электровешалке.

— Ты их туда вчера повесил, — сжав губы, она прикрыла ладонью лицо. — Был дождь, помнишь?

— Да, точно, точно, — Джейк быстро натянул их, чудом не грохнувшись на пол, и, застёгивая ремень на ходу, подбежал к Кико, мягко поцеловав. — Люблю тебя.

— Я тебя тоже, — она широко улыбнулась.

Он схватил сумку и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Он сделал это не со зла, просто в том жилье, на которое им хватило денег, условия были не такими радушными, как хотелось бы.

Вечно капающий кран, дверь, которая закрывалась только если ей посильнее вдарить так, чтобы штукатурка сыпалась с потолка. Ах да, и штукатурка, которая сыпалась с потолка. Но не только когда хлопали дверь, ещё когда проезжал монорельс в нескольких метрах от окна, фура по мосту, что был тоже не так далеко от дома. Случались перебои в лифте, на котором лучше было не подниматься выше пятого этажа. Слишком громкие вечеринки у соседей сверху, снизу, через этаж или два.

Но это было их пространство. Потому все эти недостатки казались лишь мелочью. Кико до сих пор помнила, как они познакомились шестнадцать лет назад ещё в Киото.

Тогда ещё шестилетняя Кико сидела, поджав ноги, и сосредоточенно ковырялась в песочнице. Она вытаскивала из рыхлой массы камешки, откладывая самые гладкие и цветные в сторонку.

Напротив, подставив солнцу макушку, с двумя маленькими, ещё не до конца окрепшими рожками, сидела Мири. Её волосы отливали холодным голубым, а глаза были лишены того азиатского разреза, как у Кико, но это не отталкивало. Разные отцы, разная кровь — это никогда не имело для них значения.

Мири было уже восемь, и сейчас Кико понимала, что сестре тогда было всё это уже не интересно. Она была там ради неё, ради того, чтобы просто быть рядом. Детский смех Мири сорвался с губ — звонкий, чуть хрипловатый. Осмотревшись по сторонам, она быстро смахнула улыбку, не желая демонстрировать окружающим свои острые клыки.

Тогда-то к девочкам и подошёл юный орк, широкий в плечах, но всё ещё нескладный, с вытянутыми руками, не знавшими, куда себя деть. В тускло-оливковом цвете кожи пробивались светло-розоватые оттенки, почти человеческие, совершенно несвойственные его расе. Небольшие клыки еле заметно торчали из-под нижней губы, а его взгляд, цепкий и чересчур прямой, остановился на Мири. Та смутилась и резко отвела глаза, уткнувшись в песок под ногами.

Кико быстро уловила это и сама обернулась на чужака, посмевшего вторгнуться в их святая святых:

— Эй, ты чего уставился? Тебе навалять? — слова вылетели из её уст с характерной тонкой мелодичностью, но звучали от этого не менее серьёзно.

— А ты тролль или эльф? — спросил он, не сводя глаз с Мири, словно и не слышал вызова в свою сторону.

Мири обернулась на него, по взгляду пытаясь понять — враг перед ней или друг. Но в его глазах не было ни капли агрессии, лишь искреннее, возможно, немного неприличное, но любопытство:

— Я эльф, — недовольно бросила она, отвернувшись обратно.

— Почему тогда у тебя рога?

— А тебе какая разница? — Кико вскочила на ноги и вылезла из песочницы, шагнув к нему ближе.

— Просто интересно, — спокойно ответил орк. — А ты её телохранитель?

— Я её сестра, так что лучше тебе со мной не связываться, — Кико упёрла руки в бока, преграждая путь к Мири.

— И не собирался, — хмыкнул он. — Но вы не похожи.

— Что-то я тебя тут раньше не видела, — осторожно заметила Мири.

— Мы только переехали, — недовольно вздохнул орк.

— Как тебя зовут? — Кико, которая, казалось, молниеносно забыла о прошлых словах, протянула руку, улыбаясь шире, чем нужно. — Я Кико.

— Джейк, — коротко ответил он, пожав её ладонь.

— Орк с именем Джейк, быть такого не может, — Кико расхохоталась так громко, что, зацепившись за бортик щиколоткой, свалилась обратно в песок, обнимая живот.

— Моя мама — человек, — смущённо пробормотал он, глядя себе под ноги. — Это она придумала.

— Так ты тоже не чистый, — с интересом всмотрелась в него Мири. — Сколько тебе лет?

— Мне уже восемь, — он горделиво выпятил грудь и выпрямил спину.

— Да ладно, — едва успокоилась Кико, как истеричная ухмылка снова вернулась на её лицо. — Ты маловат для орка.

— Я ещё только расту, ясно, — нахмурил он брови.

— Ну конечно, — Кико вновь устроилась в песке, вытряхивая песчинки из волос. — Так ты идёшь к нам или так и будешь стоять?

Мгновение он колебался, а затем шагнул ближе, неловко присев на край песочницы.

Тихо усмехнувшись, Кико разжала пальцы, сжимавшие край коробки. Среди соседских детей в Киото она была единственной эльфийкой, и до двенадцати лет это не приносило никаких неудобств. Но её ровесники начали стремительно развиваться, а Кико оставалась на месте. Мама считала, что это небольшая плата за их долголетие.

Но Кико ненавидела этот период своей жизни всем сердцем. Даже в пятнадцать, её тело оставалось прежним — юным, хрупким, почти детским, в то время как у подруг уже давно проявились первые признаки женственности, уверенные движения, они привлекали внимание. И в том числе Джейка. Он не был чистокровным орком, но всё же взрослел гораздо раньше ровесников парней, заметно выделяясь.

Но она всё же выросла. И он заметил её. Не только как подругу. И Кико, мечтавшая об этом так долго, была готова закрывать глаза на все его недостатки. Потому что видела — он действительно её любит. Как и она его.

Мири натянула капюшон пуловера поглубже, чтобы ткань прикрывала основание рогов. Под влажным трикотажем они всё равно выпирали, выдавая её принадлежность к троллям. Но лучше уж тень и бесформенный силуэт, чем эти липкие и долгие взгляды.

Двор, через который пролегал её путь, вонял горелым пластиком и тухлой рыбой. Вода с крыш падала мутными струями, неумолимо проникая в дряхлые ботинки, превращая каждый шаг в противный скрипящий звук. Мири привыкла идти быстро, не задерживаясь нигде дольше положенного. Курьерам как никому была важна скорость, не справишься — кто-то другой получит твою работу, а ты останешься голодным.

Пакет был в руках — прозрачный пластик с жирным отпечатком соуса Том-Ям внутри. Горячий пар пробивался сквозь прорези и щипал пальцы. Адрес был на другом конце квартала, и дорога пролегала через арку, где чаще всего тусовались орки-подростки. Они были там и сегодня.

Камни защёлкали по асфальту, а их мерзкий смех прорезал уши. Один меткий удар пришёлся в стену прямо рядом с её плечом, и крошки штукатурки упали на пуловер.

— Эй, рогатая! — раздался звонкий, но уже грубоватый голос. — Что спряталась? Давай, покажи свою рожу!

Она не остановилась, даже не обернулась на них. Просто сильнее натянула капюшон и продолжила путь. Если бы она только захотела, она могла бы поднять ту полусгнившую тачку, на которой сидел этот выскочка, прямо вместе с ним. Но она никогда не причинила бы боли другому. Больше никогда. Ещё будучи ребёнком, она осознала, что её сила куда больше, чем кажется. К сожалению, тогда пострадал мальчик, и это оставило горький след в памяти, научило, что нельзя решать споры кулаками. Её маме пришлось выслушивать от его родителей какая она ужасная мать, и какой у неё отвратительный ребёнок. Что троллей нужно держать отдельно, а ещё лучше в концлагере. И Мири решила для себя, что лучше стерпит обиду, чем снова будет чувствовать себя виноватой. И опасной для других.

Камень ударил в пакет, и жирное пятно разлилось по пластику, обжигая пальцы. В животе похолодело, а сердце дрогнуло до тошноты в горле. «Хоть бы суп остался целым» — подумала Мири. Тогда заказчик не напишет на неё гневный отзыв, и работа останется при ней. Перехватив свёрток крепче, она прибавила шаг, и прислушалась. За ней никто не шёл. Это успокаивало. Давление в груди становилось всё тише, а улица оживлённее.

Смех остался позади, растворился в шуме капель и далёких машин. Она осмотрела заказ на свету — пакет был помят, но не разорван. Мири выдохнула — коротко и тихо — и продолжила путь. Её работа заключалась в том, чтобы довести груз до адресата. И пока ноги шли вперёд, а руки держали пакет, всё остальное можно было не замечать.

В дождливую погоду удручённость местного ландшафта особенно бросалась в глаза. Вода не очищала, а лишь размывала грязь, превращая пыль в липкую жижу, а граффити на стенах — в унылые, расползающиеся пятна. Мири с трудом поднялась на нужный этаж, и, открыв дверь, ввалилась внутрь квартиры. Воздух здесь был холодным и влажным, отдавая мокрой штукатуркой.

Не говоря ни слова, Мири, с которой буквально текло, плюхнулась на продавленный диван. Она потянула за шнурки, молча стащив с ног убитые ботинки и швырнув их в угол. Вслед полетели насквозь мокрые носки, издав противный хлюпающий звук. Закрыв глаза, Мири откинулась на спинку, чувствуя, как начинают гудеть её ноги от усталости. С кухни запахло дешёвой лапшой быстрого приготовления, Сью добавляла в неё яйцо и сосиску, но от этого её запах становился не намного лучше.

Дверь скрипнула, и в комнату вошёл Таботт, сдувая пар над кружкой с чем-то горячим. Как всегда, с лёгкой непринуждённой улыбкой и каким-то несоответствующим общему виду дома жизнерадостным выражением лица. Мятую домашнюю футболку с потускневшим принтом и пятном засохшего кетчупа дополняли растрёпанные волосы. Он направился к соседнему креслу с типичной для человека, который никуда не торопится, расслабленной походкой.

Вслед за ним появилась Сью, вытирая руки о потёртое полотенце. В отличие от его разболтанности, в её осанке даже дома угадывалась привычная собранность. Всегда более участливая, она подошла к дивану и плюхнулась на него рядом с Мири, бросив взгляд на заклеенное по углам скотчем окно, от которого всё равно разило влажностью и тоскливой непогодой.

Сью устроилась рядом и придвинулась ближе, её глаза искрились теплом, которое так не вязалось с этой дырой, что они теперь называли домом. Подтянув колени к груди, она мягко толкнула Мири плечом:

— Ну как твой день?

— Да как обычно... — Мири выдохнула, не открывая глаз, утопающим в усталости голосом.

— Опять те подростки?

— Ага.

— Может, тебе не стоит там ходить? — отпив из кружки, подал голос Таботт.

Мири, с трудом, всё же приподняла веки и перевела на него взгляд:

— Ходить в обход — это огромный круг. Я не успею ничего доставить. И меня уволят.

— Тогда уволься первой, — Сью похлопала её по колену, — пока не найдёшь нормальную работу, мы можем платить за квартиру с Таботтом. Правда ведь?

Сью обернулась на него, и, не убирая от лица кружки, он показал палец вверх, громкими глотками, допивая содержимое. С недоумевающим видом Мири резко приподнялась, скинув с головы мокрый капюшон и обнажив рога:

— Что? Нормальная работа? О чём ты вообще? Вам с Таботтом легко говорить — вы люди! Посмотри на меня, — она с силой ткнула пальцем в собственный висок. — Меня никто не возьмёт на нормальную работу.

— Это не Киото, здесь другие правила, — Сью подвинулась ещё ближе, а голос стал настойчивее, почти раздражённым. — Ты же видела, на улицах полно и рогатых, и клыкастых, всем плевать. Здесь это нормально.

— А как же те орки?

— Они ещё дети, Мири. Вот увидишь, здесь всё будет иначе. А ты зря ставишь на себе крест.

— Ладно, — наконец выдохнула Мири, — может, и попробую. Но если меня никуда больше не возьмут, я пойду на рудники и умру там. — с иронией она добавила. — И это будет ваша вина.

— Давай я лучше сделаю тебе чай, сестрёнка, ты продрогла? — Таботт поднялся и двинулся в сторону кухни, не дожидаясь ответа.

— Эй, ты неправильно сделаешь, — Сью подскочила и последовала за ним.

— Что? Да я отлично завариваю чай.

— Это не чай, а моча ослиная, отойди.

Пальцы Мири бессознательно теребили влажный край пуловера, она не знала, верить ли в надежды своих друзей, но в их голосах было что-то, что цепляло — не обещание лучшей жизни, а простое, почти наивное желание, чтобы она не сдавалась. И это, как ни странно, было единственным, что ещё держало её на плаву.

Пусть они и были простыми людьми, но они знали, что такое несправедливость ещё с детства. И, когда пропали родители Мири и Кико, не сомневаясь ни секунды, они отправились вместе с ними в Кано. Полиция не стала активно расследовать дело, да и не хотела — пропажа двух эльфов в трущобах не была для них особым событием.

Неожиданной стала находка Кико, когда она разбирала вещи матери и обнаружила записку с просьбой уехать девочек как можно дальше, если с той что-то случится. И ещё настоятельно просила ни при каких условиях не ехать в Кано. Но Кико и Мири, конечно, поступили наоборот, зная, что мама выросла именно там. Они считали, что смогут узнать что-то и о её прошлом, и о том, что случилось с родителями.

Увы, никто ничего не знал об их матери или не хотел говорить. Сбережения, взятые из Киото, быстро закончились, и им всем пришлось искать деньги на жильё и еду, а не ниточки, ведущие к маме Кико и Мири. Все пятеро застряли здесь, в богом забытом городе, втянутые в бесконечный цикл: работа, чтобы оплатить квартиру; квартира, чтобы выжить для работы. Завтра настанет новый день, полный тех же улиц, тех же взглядов, тех же камней. Но сегодня, в пятничный вечер, настал момент выдохнуть и хотя бы на несколько часов оставить все невзгоды за дверьми местного бара.

Летний вечер мягко окутывал Кано. Дождь, отшумевший к концу дня, оставил прохладу, приятную, как глоток воды после долгой жары. Асфальт блестел, отражая тусклые огни фонарей и расплывающиеся в лужах цветные блики неоновых вывесок. Воздух был тёплым и влажным, пропахшим остывающим бетоном, мокрым асфальтом и далёким, почти уютным дымком от уличных жаровен, где шипело что-то жирное.

Дверь холла, обычно заедающая с душераздирающим скрежетом, сегодня даже не резала слух. Первой вышла Мири, закутанная в свой старый бомбер. Она сделала вдох и замерла. Вместо ожидаемой промозглой сырости и тоски, её обнял тёплый, почти ласковый ветер, оседая на коже приятной свежестью. Мири стянула куртку и, скомкав, перекинула через плечо.

— Наконец-то, — выдохнула Сью, выходя следом и с наслаждением подставляя лицо влажному теплу. Её тёмные волосы разбросало ветром, что вызывало лишь более широкую улыбку, а потёртая джинсовая куртка пахла ванилью и машинным маслом. — А я уж думала, этот мерзкий дождь никогда не кончится.

Таботт остановился рядом, потирая руки. Его каштановые, вечно растрёпанные волосы ловили отблески неоновых вывесок, а футболка с выцветшим логотипом какой-то давно забытой рок-группы в этом свете казалась не такой уж потрёпанной.

— Говорят, у них новое пиво из кактуса. Настоящее, а не эта грёбаная синтетическая дрянь!

— Да? — усмехнулась Сью. — И откуда оно у них? Отбирали у гулей?

— Да откуда же мне знать! — Он развёл руками и шагнул вперёд. — Но скоро я это исправлю. Прямо сегодня. О да.

Они двинулись по улице, и вечерний Кано встречал их не враждебным оскалом, а ленивым, почти дружелюбным гулом, вплетавшимся в отдалённый рокот последнего монорельса. Мири шла, чувствуя, как тёплый ветерок шевелит её волосы на висках, оголяя основание рогов, чуть поблескивающих в сумеречном свете. И сегодня это не заставляло её тут же натягивать капюшон. Не только потому, что его не было под рукой, иногда она делала это автоматически, тянулась, не находила, начинала паниковать. Но её взгляд, привыкший выискивать угрозы, сегодня скользил по улице с новым, непривычным любопытством. И мир отвечал ей тем же.

У открытого люка, из которого плотным клубом валил горячий воздух, стояла пара — человеческая девушка и орк. Он, смеясь, пытался поймать её за руку, а она уворачивалась, недалеко, давая ему шанс попробовать снова. Орк был значительно выше, но ни намёка страха не было в её глазах, только нескрываемая тяга, рождающая искреннюю улыбку, и флирт, читающийся в её плавных движениях.