Троепольский Барин поневоле

Глава 1. Ночь.

Декабрь 2025 года. Тверская область.

Саша Соколов вдавил педаль газа и посмотрел на навигатор. До Твери оставалось сорок километров, но метель разыгралась не на шутку — большие хлопья снега пролетали мимо фар, и «дворники» едва справлялись. Старый «Форд Фокус» нёсся по пустой трассе, и только шум шин да вой ветра нарушали тишину салона.

Чем дальше ехал, тем больше тяжелели веки. Работа программистом изнуряла его до изнеможения. Казалось, что еще немного и он уснет прямо посреди офиса. Сегодня он принял душ только в 8 утра, выпил литр кофе, и теперь его мутило от усталости. Он очень торопился не опоздать, а то Виктор Иванович опять будет бухтеть о том, какой Саша не ответственный.

В колонках играл исторический подкаст. Лектор — московский историк с низким, бурлящим голосом — рассказывал о России 1830-х годов:

«Николай Первый вступил на престол в день восстания декабристов, и это наложило отпечаток на всё его тридцатилетнее правление. С одной стороны — ужесточение цензуры, Третье отделение, жандармы. С другой — промышленный переворот, первые железные дороги, кодификация законов Сперанским»

Саша слушал вполуха, отвлекаясь то на свои мысли, то на лектора. Он недавно увлёкся историей девятнадцатого века — сам не знал, с чего. Наверное, с «Войны и мира», которую наконец-то прочитал в тридцать лет.

— «Крепостное право в 1830-х годах достигло своего апогея. Помещик мог продать крестьянина, проиграть в карты, обменять на лошадь. Человек был вещью»

Саша поморщился. Он представил себя на месте этого крестьянина. Хотя в его собственной жизни было не слаще: ипотека на двадцать лет, арендодатель, который поднял цену, начальник, который дёргал по выходным.

— «Но были и те, кто вырывался из оков помещика. Крестьяне-предприниматели, которые выкупали себя и становились купцами. Морозовы, Рябушинские, Гучковы — все они вышли из крепостных»

Саша зевнул. Глаза слипались. Он потянулся за термосом — кофе, горячий, чёрный, без сахара. Одной рукой умело налил в крышку, отхлебнул. Обжёгся.

В этот момент свет фар встречной машины ударил в глаза. И громкий гудок ударил по ушам.

Свет был ослепительным — белым, плотным, как стена. Саша инстинктивно выкрутил руль вправо. «Фокус» вильнул, колеса со скрипом проскользили, когда Саша ударил по тормозам — понял, что это была ошибка.

Машину закрутило. Снег, фары, темнота — всё смешалось в один белый шум. Саша услышал собственный крик — потом удар.

И — тишина.

Открыв глаза было холодно. Так холодно, что казалось что кожа на щеках треснет. Он лежал на спине, и над ним было небо — чёрное, звёздное. Снег падал на щёки, таял и стекал за воротник.

Саша попробовал пошевелиться. Тело слушалось — но с трудом, как после долгого сна. Он сел. Голова кружилась. Перед глазами плыли круги.

Он был в лесу. Вокруг — сосны, берёзы, сугробы. Ни дороги, ни машины, ни огней. Только лес, снег, тишина.

Саша посмотрел на свои руки — и сердце пропустило удар. Глаза от расширились от удивления.

Такие же пальцы, такие же ногти, — но кожа была грубой, мозолистой, с чёрными трещинами на ладонях. Руки человека, который работал физически. Много и тяжело.

— Бред, — сказал Саша вслух. Голос был хриплым, незнакомым. Можно подумать что он простудился.

Саша встал. Тело было лёгким — слишком лёгким. Он посмотрел на себя: рваный армяк из грубого сукна, холщовые порты, лапти на ногах.

— Это сон, — сказал он громче. — Это сон! Какой то нелепый наряд и не знакомое место, странно это все.

Он ущипнул себя за руку. Больно.

И тогда, сидящий на ветрях ворон каркнул, Саша испугался, обернулся и увидел тело.

Оно лежало в десяти шагах — в сугробе, лицом вниз. Саше было не по себе, набравшись смелости он подошёл. Думал, что телу нужна была помощь. Он перевернул тело. И отшатнулся.

Мужик. Лет тридцати, русый, с бородой. Голова разбита — висок проломлен, кровь застыла чёрной коркой. Глаза открыты, тусклые и блестят, смотрят куда-то.

Саша смотрел на это лицо — и пытался узнать. Это было его лицо. То есть не его — Саши Соколова из 2026 года, — но очень похожее. Та же линия скул, тот же разрез глаз. Только старше, грубее, обветреннее.

И с родинкой на левой руке — такой же, как у Саши.

— Господи, — выдохнул Саша. И перекрестился — сам не зная, зачем. И обернулся от испуга, просматривая местность.

Он обыскал тело. В карманах — глиняная трубка, кресало, нож с деревянной рукояткой, холщовый мешочек. В мешочке — три рубля медью. И бумага — сложенный вчетверо лист, засаленный, потрёпанный.

Саша развернул. Буквы были славянскими, с твёрдыми знаками на концах слов. Он прочитал с трудом — школьных знаний церковнославянского хватило, чтобы разобрать:

«Объявитель сего, крестьянин помещика Мценского, Александр Соколов, отпущен для заработков в Тверь сроком на два месяца. А буде явится сей паспорт у кого иного, такового имать за беглого и поступать по закону».

Саша перечитал три раза. Александр Соколов. Его имя. Его фамилия.

Он посмотрел на мёртвого мужика. Потом на себя. Потом снова на бумагу.

— Нет, — сказал он. — Нет, нет, это сон...

Тишина. Только ветер шумит, лаская ветви и хвои.

— Господи, — прошептал он. — Если Ты есть если Ты меня слышишь помоги.

Саша закрыл глаза. И впервые за много лет заплакал — беззвучно, слезами которые не текли, а жгли.

— Кто был тот мужик? Никогда не видел тел, бездушных... Так похож на меня... Это сон, но так похож на реальность!

Саша подумав, посмотрел на Полярную звезду, развернулся и пошёл на восток — туда, где, по расчётам, должна была быть дорога.

Он шёл всю ночь. А когда на горизонте начало светлеть — не электрическим светом города, а медленным, робким рассветом зимнего утра, — он вышел к просёлку.

И увидел обоз.

Три подводы, лошади в инее, мужик в тулупе. Едут медленно, скрипят полозьями.

Саша вышел на дорогу. Поднял руку.

— Эй, — крикнул он. Голос сел, но прозвучал хрипло. — Эй, люди!

Обоз остановился. Мужик — бородатый, с красным от мороза лицом — оглядел его с ног до головы.

— Ты чей такой? — спросил он подозрительно.

Саша сглотнул. Вспомнил бумагу в кармане.

— Соколов я, — сказал он. — Александр Соколов. Из Глуховки. К барину Мценскому.

Мужик прищурился.

— Из Глуховки, говоришь? А чего в лесу делаешь?

— Шёл из Твери, — Саша импровизировал на ходу. — Сбился с дороги. Ночью. Чуть не замёрз.

Мужик помолчал. Потом махнул рукой:

— Садись. Довезу.

Саша забрался на подводу. Сено пахло прелью, от мужика пахло овчиной.

Подвода тронулась. Саша сидел, привалившись к борту, и смотрел, как проплывают мимо заснеженные поля, редкие деревни, тёмные полосы леса.

— Какая глушь. — подумал Саша.

И это больше не ощущалось сном. Но все о нем напоминало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.