Тривия Нехорошая вакансия

Глава первая: Дно

Последняя сосиска в холодильнике Ярослава выглядела так, будто перенесла тяжёлую и продолжительную болезнь. Она сиротливо лежала на растрескавшемся пластиковом поддоне, сморщенная, бледная, синеватого оттенка, и всем своим видом умоляла: «Не надо, чувак, просто выброси меня. Я уже одной ногой в кошачьем раю».

Ярослав вздохнул, закрыл дверцу старого «ЗиЛа», который при каждом выключении компрессора содрогался и издавал звук, похожий на предсмертный хрип раненого трансформера. Желудок тут же отозвался длинной, заунывной трелью. Этот звук подозрительно напоминал партию бас-гитары в каком-то очень депрессивном скандинавском металле.

— Понял тебя, — вслух сказал Ярослав пустому коридору съёмной однушки. — Завтрака не будет. Обед под вопросом. Ужин отменяется в связи с банкротством организатора.

Ему было двадцать два года. Возраст, когда, согласно мотивационным роликам из интернета, нужно открывать третий стартап, покупать первую квартиру в Сити и инвестировать в акции технологических гигантов. Вместо этого Ярослав инвестировали последние сорок рублей и проездной на метро, который вчера благополучно аннулировался.

На его банковской карте лежал гордый, непоколебимый ноль. Не тот красивый ноль, за которым стоят единицы с кучей других нулей, а чистый, звенящий вакуум, способный поглотить остатки его оптимизма. Хозяйка квартиры, Антонина Петровна — женщина с комплекцией средневековой осадной башни и характером начальника колонии строгого режима — вчера чётко дала понять: если до пятницы на её счёт не упадут пятнадцать тысяч рублей, вещи Ярослава отправятся изучать фауну ближайшей помойки. А сам он возглавит парад бездомных этого района.

Ярослав подошёл к зеркалу в прихожей. Из покрытого мутными разводами стекла на него смотрел парень среднестатистической наружности: вихры русых волос, которые решительно отказывались укладываться хоть в какую-то причёску, тёмные круги под глазами от вечных ночных попыток найти работу на фрилансе, и потрёпанная серая толстовка с капюшоном, которая видела лучшие времена ещё пришлого президента.

— Ты справишься, — соврал он своему отражению. — Ты молодой, перспективный… специалист по ничегонеделанию.

Он натянул видавшие виды кроссовки (левый уже слегка просил каши, но держался на честном слове и обувном клее «Момент»), набросил на плечи лямку старого рюкзака и вышел в подъезд. Воздух на улице встретил его типичной осенней хмурью. Небо напоминало застиранную серую простыню, из которой лениво сыпалась мелкая, противная водяная пыль. Она не шла нормальным дождём, а просто липла к лицу, превращая остатки хорошего настроения в унылую кашу.

Ярослав шёл по тротуару, засунув руки глубоко в карманы. Мимо проносились машины, обдавая его шлейфами грязных брызг. Люди с серыми, сосредоточенными лицами прятались под зонтами и спешили по своим очень важным делам. У всех них была цель. У всех них была работа. А у Ярослава был только пустой желудок и четыре дня до тотального выселения.

Он свернул во двор сталинской пятиэтажки. Этот район всегда казался ему немного застрявшим во времени. Толстые кирпичные стены, заросшие раскидистыми тополями дворы, облупившиеся арки. Именно здесь, на углу старого дома, возле водосточной трубы, его взгляд зацепился за клочок бумаги.

Объявление было свежим — клей ещё не успел окончательно высохнуть под дождём. Оно выделялось на фоне бесконечных «Куплю долю», «Компьютерная помощь от частного мастера Алексея» и «Лечение от всех видов зависимостей». Текст был написан от руки, жирным чёрным маркером, размашистым, почти каллиграфическим почерком, который никак не вязался с обычным спамом:

«ТРЕБУЕТСЯ КУРЬЕР.

Требования: железная стрессоустойчивость, готовность к ненормированному графику, опыт общения с нестандартными, агрессивными или не совсем трезвыми клиентами.

Обязанности: доставка деликатных грузов, мелкая зачистка помещений.

Условия: Оплата высокая. Расчёт каждый день на руки. Премии за выживание (зачёркнуто) за выслугу.

Спросить Аркадия. Иди по стрелке».

Ниже была пририсована кривая, жирная стрелочка, которая указывала аккурат на массивную железную дверь, ведущую в подвальное помещение этого самого дома.

Ярослав остановился. Он перечитал текст три раза. «Премии за выживание»? Серьёзно? Наверное, шутка какого-то креативного агентства или квест-комнаты. С другой стороны, строчка «Расчёт каждый день на руки» пульсировала в его мозгу как неоновая вывеска в темноте. Прямо сейчас его устроил бы даже расчёт мешками картошки, лишь бы Антонина Петровна не заперла дверь на верхний замок.

— Ладно, — пробормотал Ярослав, поправляя рюкзак. — Если меня там убьют и продадут на органы, по крайней мере, мне не придётся объяснять хозяйке, почему я не оплатил коммуналку. Во всём надо искать плюсы.

Он решительно шагнул к подвальной двери. Дверь была старой, из толстого листового железа, покрашенной в несколько слоёв облупившейся зелёной краски. На ней не было ни звонка, ни домофона — только массивная кованая ручка-кольцо, какая обычно бывает на воротах старинных амбаров.

Ярослав взялся за кольцо. Металл оказался обжигающе холодным, несмотря на то что на улице стояла вполне сносная осенняя погода. Он потянул ручку на себя.

Дверь не заскрипела. Вместо этого из глубин подвала вырвался долгий, утробный, протяжный вздох. Словно железная преграда была не просто куском руды, а грудной клеткой какого-то древнего существа, которое потревожили в его спячке. Из темноты пахнуло целым букетом странных запахов: сначала резким, дорогим мужским одеколоном с нотками сандала, затем свежесваренным кофе сорта арабика, а в самом конце — отчётливой, едкой гарью, будто кто-то только что спалил в замкнутом пространстве старый шерстяной свитер.

Ярослав сглотнул подступивший к горлу ком, перекрестился (хотя в церковь заходил последний раз в глубоком детстве исключительно за бесплатными куличами) и шагнул на крутые бетонные ступени, ведущие вниз, во тьму.

Глава вторая: Подвох

Спустившись по лестнице, Ярослав обнаружил, что темнота была обманчивой. Стоило железной двери за его спиной захлопнуться с глухим, резиновым присосом, как под потолком коридора цепочкой вспыхнули аккуратные круглые светильники.

Коридор вообще мало напоминал подвал сталинки. Никаких тебе свисающих гроздьями ржавых труб, потёков на стенах, крысиного писка или запаха перепревшей картошки. Пол был выложен качественным тёмно-серым керамогранитом, стены аккуратно оштукатурены в приятный кофейный цвет, а вдоль них тянулись плинтусы со светодиодной подсветкой. Если бы не давящие низкие потолки, можно было подумать, что попал в приличный филиал столичного банка или закрытый медицинский центр.

В самом конце коридора красовалась массивная двустворчатая дверь из тёмного дерева. На правой створке, прямо на уровне глаз, поблёскивала новенькая латунная табличка с глубокой гравировкой:

«ООО Экзорцизм и Клининг. Чистим до блеска. Изгоняем до конца».

Ярослав остановился перед дверью. За ней было тихо. Ни криков, ни шума потасовок, ни зловещего хохота. Парень поднял руку, нерешительно замер на пару секунд, а затем трижды коротко постучал костяшками пальцев по дереву.

— Заходите, не заперто! Только обувь о коврик вытрите, ради всего святого! — донёсся изнутри мужской голос. Голос звучал невероятно уставшим, тусклым и бесцветным, словно его обладатель только что в одиночку разгрузил вагон с кирпичом или провел двенадцатичасовое совещание в министерстве финансов.

Ярослав толкнул дверь и осторожно перешагнул порог.

Кабинет, в котором он очутился, сочетал в себе черты офиса преуспевающего адвоката и лавки безумного старьёвщика-оккультиста. Слева тянулись до самого потолка стеллажи из ИКЕА, на которых царил форменный интернациональный хаос. Рядом с аккуратными чёрными папками-регистраторами, на которых были наклеены ярлыки «Отчёты по НДФЛ за 2025 год», покоились массивные средневековые фолианты в потрескавшейся кожаной обложке, утыканные пожелтевшими закладками. На соседней полке хрустальный шар для гаданий подпирал стопку упаковок офисной бумаги «Светокопия». Чуть дальше ровным рядком стояли обычные литровые стеклянные банки с закручивающимися металлическими крышками. На каждой из них красовалась наклейка, сделанная широким малярным скотчем, где маркером было размашисто написано: «ОТ СГЛАЗА (РАБОЧАЯ, НЕ ТРОГАТЬ!)». Внутри банок колыхалась абсолютно прозрачная жидкость, на дне которой тускло поблёскивали серебряные крестики.

По центру кабинета стоял огромный, монументальный дубовый стол, заваленный распечатками, договорами и какими-то чеками. За столом сидел мужчина лет сорока. Он был одет в безупречно отглаженный серый костюм-тройку, белоснежную рубашку и строгий шёлковый галстук. Причёска — волосок к волоску, на руке — дорогие классические часы. Всё в его облике кричало о респектабельности, если бы не лицо. Кожа мужчины имела лёгкий землистый оттенок, а под глазами залегли такие глубокие, фиолетово-чёрные тени, что Ярославу на секунду показалось, будто перед ним сидит оживший мертвец. Мужчина увлечённо шлёпал штампом по пачке документов, даже не поднимая головы на вошедшего.

На краю стола стояла аккуратная табличка из чёрного акрила: «Аркадий Эдуардович. Генеральный директор».

— Извините, я по поводу объявления… На столбе, — робко топтался у косяка Ярослав, прижимая рюкзак к груди как щит. — Там написано, что курьер нужен.

Аркадий Эдуардович замер. Рука со штампом зависла в воздухе. Он медленно, словно через силу, поднял голову. Когда его взгляд сфокусировался на Ярославе, парень почувствовал, как вдоль позвоночника пробежала волна ледяных мурашек: в глубине серых глаз директора на долю секунды вспыхнул и тут же погас крошечный фиолетовый огонёк.

— Садись, — директор махнул рукой на глубокое кожаное кресло напротив стола. — В ногах правды нет. Особенно у курьеров. Имя, возраст, семейное положение?

Ярослав послушно сделал три шага и буквально рухнул в кресло. Оно оказалось невероятно мягким, обволакивающим и пахло хорошей дорогой кожей.

— Ярослав. Двадцать два года. Холост. Из родственников — только кот у родителей в Твери, но он со мной не разговаривает.

— Вредные привычки? Алкоголь, сигареты, лёгкие психотропные? — Аркадий Эдуардович отложил штамп, сцепил пальцы в замок и положил подбородок на руки, внимательно сканируя парня взглядом.

— Не курю. Пью кофе. Очень много кофе. Если кофе нет, могу начать грустить и цитировать депрессивных философов. К алкоголю равнодушен, на него просто денег нет.

Директор едва заметно кивнул, и на его измученном лице промелькнуло нечто, похожее на слабую тень удовлетворения.

— Прагматично. Кофеин — это хорошо, он стимулирует нервную систему при контакте со стрессовыми факторами. Теперь главный вопрос, Ярослав. К магии, оккультизму, экстрасенсам из телевизора и прочей чертовщине как относишься? Веришь? Смеёшься? Пишешь разоблачительные посты в интернете?

Ярослав почесал затылок, подбирая слова. На секунду ему показалось, что это какой-то хитрый психологический тест для проверки на адекватность.

— Ну… Как вам сказать. В детстве верил в Деда Мороза, пока не нашёл под диваном накладную бороду отца. Сейчас верю в физику, геометрию и в то, что если я сегодня не найду работу, моя хозяйка Антонина Петровна материализует мои вещи на помойке силой своего гнева. Так что мне сейчас, если честно, глубоко фиолетово, во что верить. Главное, чтобы платили вовремя.

Аркадий Эдуардович вдруг тихо, сухо рассмеялся. Звук был похож на шелест осенних листьев, гонимых ветром по асфальту.

— Идеально. Просто идеально, — директор откинулся на спинку своего кресла. — Здоровый материализм, подкреплённый жёстким финансовым кризисом — лучший фундамент для нашей профессии. Меньше дурацких вопросов будете задавать на объектах. Работа у нас, Ярослав, специфическая, но социально значимая. Мы — санитары этого города. Наш профиль — экзорцизм, совмещённый с профессиональным клинингом.

— Это как? — нахмурился парень. — Изгоняете бесов и моете полы?

— Именно так. Потому что после классического изгнания сущностей, как правило, остаётся такой свинюшник, что обычные клининговые компании вызывают полицию или психиатров. То стены в зелёной слизи, то паркет прожжён пентаграммами, то мебель летает. Мы предлагаем комплексный подход. Убрали духовную грязь — отмыли физическую. Полный цикл. Оплата курьера — пять тысяч рублей за смену. Чистыми. На руки в конце дня. Если выезд ночной или объект категории «Опасность выше средней» — идут двойные боевые коэффициенты. Плюс премии за выслугу лет. Ну, или за… успешное завершение дежурства.

У Ярослава в голове со свистом завертелись шестерёнки. Пять тысяч в день. За неделю он закроет долг за квартиру, за две — сможет купить нормальные кроссовки и перестать питаться сосисками-инвалидами. Это был шанс, за который стоило ухватиться зубами, даже если Аркадий Эдуардович окажется сумасшедшим сектантом.

— Звучит красиво, — прищурился Ярослав, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь. — Но где подвох? Торговля запрещёнными веществами? Перевозка контрабанды? Оружие?

Аркадий Эдуардович грустно улыбнулся и покачал головой:

— Если бы, Ярослав. Всё гораздо прозаичнее и одновременно сложнее. Самый главный наш подвох — это...

Глава третья: Напарник?

— …Самый главный наш подвох — это кадры, — вздохнул Аркадий Эдуардович. — Катастрофическая нехватка адекватного, стрессоустойчивого персонала. Рынок перенасыщен шарлатанами с дипломами «магов тридцатого уровня», которые при виде банального полтергейста падают в обморок или начинают читать псалмы с телефона. А нам нужен человек дела. Человек, который не закричит и не побежит.

— Хуже, — раздался вдруг резкий, скрипучий, невероятно высокомерный голос откуда-то справа, из глубокой тени возле большого окна. — Самый главный подвох этой конторы — это то, что сюда берут по объявлению на столбах всякий неотёсанный сброд. Аркаша, ты где его выкопал? Он же бледный, как поганка в дождливый четверг. У него на лице написано: «Я упаду в обморок, если мне дорогу перебежит чёрная кошка». На кой чёрт нам этот дефицит калорий? Его первый же приличный полтергейст в унитазе утопит и крышкой прихлопнет!

Ярослав подпрыгнул в кресле так, словно под обшивку пустили разряд тока. Он резко развернулся на звук.

В большом кожаном кресле у подоконника, куда до этого не падал свет от потолочных ламп, сидел… кот. Но это был самый странный, самый нелепый и одновременно пугающий кот, которого Ярославу доводилось видеть в жизни. Это был абсолютно лысый, сморщенный, нежно-розового цвета сфинкс. Количество складок на его теле превышало все мыслимые пределы анатомии — он напоминал дорогую кожаную куртку, которую забыли в стиральной машине на режиме максимального отжима. Уши кота были огромными, похожими на крылья летучей мыши, а на тонком носу сидело крошечное золотое пенсне, которое каким-то чудом держалось на переносице без дужек.

Но самым абсурдным было не это. Кот сидел в кресле в абсолютно человеческой позе, закинув заднюю лапу на лапу. Перед ним на низком журнальном столике стояла крошечная фарфоровая чашечка с позолоченной каёмочкой. Из неё поднимался тонкий струящийся парок, пахнущий самым дорогим, свежемолотым кофе. В правой передней лапе — точнее, в когтистых пальцах — кот держал миниатюрную серебряную ложечку, которой вальяжно помешивал напиток.

— К-кот… — у Ярослава перехватило дыхание. Он почувствовал, как мир вокруг него начинает медленно крениться набок. — Он… разговаривает? Настоящими словами?

Сфинкс прекратил мешать кофе, аккуратно положил ложечку на блюдце и медленно повернул голову к Ярославу. Большие, абсолютно круглые глаза кота, лишённые ресниц, за загородкой пенсне полыхнули ядовито-зелёным фосфорическим светом.

— Нет, блин, я интерактивная мягкая игрушка со встроенным чат-ботом последнего поколения, — огрызнулся лысый. — Мальчик, закрой рот, туда муха сейчас влетит. И не смотри на меня так, будто я тебе сто долларов должен и третий год бегаю от судебных приставов. Да, я разговариваю. На пяти языках, включая латынь и древневавилонский шумерский. И мой словарный запас явно богаче, чем твой скудный лексикон, состоящий из междометий.

— Кеша, сожми волю в кулак и помолчи хотя бы пять минут, — Аркадий Эдуардович поморщился и устало потёр переносицу. — У меня от твоего снобизма уже мигрень начинается. Ярослав, знакомься. Это Иннокентий. Наш старший консультант по связям с… эм… альтернативной реальностью. И по совместительству твой непосредственный напарник на выездах.

— Напарник? — Ярослав переводил ошарашенный взгляд с директора на кота и обратно. — Вы серьёзно? Мой напарник — говорящий розовый дерматит?

Ложечка на блюдце кота звякнула. Иннокентий резко выпрямился в кресле, отчего складки на его шее натянулись, сделав его похожим на разъярённую кобру. Пенсне грозно съехало на кончик носа.

— Как ты меня назвал, двуногое недоразумение?! — зашипел кот, и на концах его ушей проскочили крошечные фиолетовые искры. — Я — Иннокентий! Высший фамильяр пятого разряда, личный секретарь магистра ордена Серебряного Полнолуния! Меня просто временно… депортировали в это бренное, лишённое всякого достоинства тело! Точнее, безволосое тело, спасибо нашей бюрократической небесной канцелярии за тотальную экономию на мехе! Они, видите ли, посчитали, что в прошлой жизни я слишком много тратил на шампуни и кондиционеры! Да я в тринадцатом веке целые инквизиторские отряды в лесах под Любеком путал! А ты… ты просто кожаная подставка для рюкзака!

— Кеша! — голос Аркадия Эдуардовича внезапно обрёл такую плотность и силу, что воздух в кабинете на секунду задрожал, а банки со святой водой на полках синхронно звякнули. — Ещё одно слово, и я аннулирую твою подписку на премиальный паштет из утки. Будешь три недели сидеть на сухом эконом-классе со вкусом картона и минтая. Я ясно выражаюсь?

Кот мгновенно сдулся, смешно втянул голову в плечи-складки и обиженно отвернулся к окну, демонстративно подергивая кончиком голого хвоста.

— Подумаешь… Уже и высказать экспертное мнение нельзя. Сразу угрозы пищевого геноцида. Никакого уважения к ветеранам оккультного фронта.

— Извини его, Ярослав, — директор снова повернулся к парню, и его голос вернулся к прежнему уставшему, бухгалтерскому тону. — У Иннокентия сложный период адаптации. Он у нас персонаж подневольный, отрабатывает кармический долг за то, что в бытность службы у магистра случайно спалил три деревни в Баварии вместе с запасами стратегического эля. Но дело своё он знает. Как радар на нечисть — незаменим. И помни три простых правила: первое — кормить его строго по часам, иначе он начинает пакостить по мелкой магии. Второе — никогда не смейся над его внешним видом, он дико закомплексован из-за отсутствия шерсти. И третье — не давай ему краковскую колбасу.

— А с колбасой-то что не так? — всё ещё пытаясь переварить реальность, спросил Ярослав.

— От неё у него случается сильнейшее несварение желудка, которое на метафизическом уровне провоцирует неконтролируемые приступы пирокинеза, — абсолютно серьёзно пояснил директор. — Проще говоря, он начинает непроизвольно выдыхать струю пламени из… разных частей тела. В прошлом месяце мы из-за одной сосиски перекладывали плитку в коридоре. Так что никакой человеческой еды. Ну, что скажешь? Готов к сотрудничеству или всё-таки выберешь Антонину Петровну и помойку?

Ярослав посмотрел на кота, который сейчас с глубочайшим презрением вылизывал голый розовый локоть, затем на директора, который уже доставал из ящика стола плотный лист бумаги с переливающимися водяными знаками. В кармане джинсов у Ярослава не было ничего, кроме пустоты.

— Знаете что? — парень решительно выпрямился. — Давайте ваш контракт. Если этот лысый гремлин умеет разговаривать, значит, мир официально сошёл с ума. И значит я его вполне нормальная часть, а пять тысяч в день на дороге не валяются.

Глава четвёртая: Магический контракт и садовыйинвентарь

Аркадий Эдуардович с мягким шорохом пододвинул по полированной поверхности стола плотный лист бумаги. Текст на нём был отпечатан странными чернилами — они не были чёрными, а отливали глубоким, почти металлическим черничным цветом и слегка переливались под светом ламп, словно в них подмешали мелко истолчённый перламутр.

Ярослав придвинулся ближе, опёрся локтями о стол и принялся читать. Вверху красовалась стандартная шапка: «Трудовой договор 666-К. Общество с ограниченной ответственностью "Экзорцизм и Клининг"». Пункты про обязанности, график работы и оклад в пять тысяч рублей были прописаны чётко, крупным шрифтом «Times New Roman». Но у самого низа страницы текст внезапно стал настолько крошечным, что напоминал цепочку испуганных муравьёв.

— Так, — Ярослав прищурился, едва не касаясь носом бумаги. — А вот это что за нано-шрифт пошёл? «В случае внезапной дезинтеграции, аннигиляции, распада на атомы или ухода сотрудника в иные измерения по вине третьих (мистических) лиц…»

— Обычные юридические формулировки, — благодушно отмахнулся директор, подкручивая колпачок дорогой ручки. — Страховые риски, Ярослав. Мы обязаны их прописывать, чтобы у налоговой и трудовой инспекции не возникало вопросов. Понимаешь, если тебя утащит в подпространство какой-нибудь залетный суккуб, нам нужно как-то списывать спецодежду.

— Тут написано, — Ярослав медленно читал вслух, — что в случае моей гибели моя бессмертная душа переходит в безвозмездное пользование и субподряд данной компании сроком на триста лет для отработки выданных подъёмных и компенсации стоимости утерянного инвентаря. Вы серьёзно?! Субподряд души на три века?!

Из кресла у окна раздался противный, удушливый смешок Иннокентия. Кот даже перестал намывать лапу и посмотрел на парня с искренним ехидством.

— А ты как хотел, салага? Думал, попал в сказку? Наш Аркаша — бывший юрист демонического ведомства четвёртого круга. У него мышь без контракта из подвала не выбежит. Подписывай давай, не тяни резину. У меня кофе стынет, а в городе как раз час пик начинается — самое время для мелкой нечисти.

Желудок Ярослава в этот самый момент выдал такую оглушительную, раскатистую трель, что хрустальный шар на стеллаже у стены жалобно звякнул. Звук голода разрушил последние барьеры здравого смысла. Потенциальный заработок перевесил триста лет призрачного рабства.

— Эх, была не была, — выдохнул Ярослав. Он перехватил протянутую директором ручку и размашисто расписался внизу страницы.

Стоило кончику пера оторваться от бумаги, как чернильный текст на листе на секунду вспыхнул тусклым багровым пламенем, а в воздухе отчётливо запахло палёным сургучом. Контракт сам собой свернулся в аккуратный рулон, скользнул в открывшийся ящик стола Аркадия Эдуардовича, и тот с тихим щелчком заперся на ключ.

— Вот и отлично! Поздравляю с успешным трудоустройством, Ярослав! — директор мгновенно преобразился, на его лице даже появилось подобие бодрости. Он хлопнул в ладоши, отчего по кабинету пронёсся лёгкий ветерок с запахом озона. — Кеша, хорош прохлаждаться. Выдай новому сотруднику базовый комплект экипировки первой категории. Нам как раз три минуты назад упала срочная заявка через наше мобильное приложение.

— Какое ещё приложение? — удивился Ярослав, поднимаясь с кресла.

— «Демон-Go», — буркнул Иннокентий, нехотя спрыгивая на пол. Его голые лапы смешно шлёпали по керамограниту: шлёп-шлёп-шлёп. — Агрегатор мистических происшествий. Жильцы жалуются, система обрабатывает, мы выезжаем. Ладно, двигай за мной к оружейному складу, двуногий. Посмотрим, как ты умеешь носить тяжести.

Оружейным складом оказался обычный двухстворчатый шкаф из ДСП в углу коридора. Кеша ловко подцепил когтем нижнюю дверцу и распахнул её. Ярослав ожидал увидеть там как минимум серебряные мечи, осиновые колья с лазерным наведением или хотя бы тяжёлые экзорцистские дробовики. Вместо этого на полках лежал самый банальный, абсурдный хлам.

Кот брезгливо выпихивал вещи лапой наружу, а Ярослав послушно паковал их в свой рюкзак.

— Так, — загибал невидимые пальцы Иннокентий. — Пункт первый: святая вода. Объём — полтора литра. Упакована в пластиковую тару из-под лимонада «Черноголовка Тархун». Не перепутай, пить её нельзя — там концентрация серебра такая, что у тебя почки откажут раньше, чем ты успеешь сказать «Аминь». Пункт второй: мел дисперсный, высокоочищенный, прессованный. Три куска. Используется для черчения защитных кругов на паркете. Если клиент будет орать, что у него ламинат дорогой — игнорируй. Жизнь дороже ламината. Пункт третий: соль поваренная, крупная, ядерная, помол номер три. Одна пачка. Стоит сорок рублей в «Пятёрочке», но на нечисть действует как шрапнель. И наконец… венец инженерной мысли нашего шефа!