Томас Нокс Сибирь 19-го века глазами американца. Часть первая

Основным видом сельского хозяйства Камчатки является приусадебное огородничество в ограниченных масштабах. Пятьдесят лет назад адмирал Рикорд с большим успехом ввёл выращивание ржи, пшеницы и ячменя, но жители не одобряют подобное земледелие. Правительство привозит ржаную муку с реки Амур и продаёт её населению по себестоимости, а в случае нужды выдаёт пайки из своих складов.

Когда я спросил, почему на Камчатке нет культуры выращивания зерна, мне ответили: «Зачем оно нам? Мы можем покупать его у государства и не утруждаем себя приготовлением собственной муки».

На полуострове нет лесопилок. Доски и бруски распиливаются вручную или привозятся из Калифорнии. Я провел две ночи в комнате с потолком из красного дерева и сосны, привезенных из Сан-Франциско.

На второй вечер в Азии я провел несколько часов в доме губернатора. Гости разговаривали, курили и пили чай до полуночи, а затем завершили вечер обильным ужином. Интересной и необычной особенностью этого мероприятия был русский способ заваривания чая. Настой имел лучший вкус, чем любой из тех, что я пил раньше. Это отчасти объясняется превосходным качеством чайного листа, а отчасти способом его приготовления.

«Самовар» или большой чайник – незаменимый предмет в русском доме, и его можно найти почти в каждом жилище от Балтийского до Берингова моря. «Самовар» происходит от двух русских слов, означающих «кипит сам по себе». Это не что иное, как переносная печь; медная урна с цилиндром диаметром два-три дюйма, проходящим через неё сверху донизу. Цилиндр заполняется углями, вода в урне быстро нагревается и остаётся кипящей, пока горит огонь. Императорский указ об отмене самоваров по всей России вызвал бы больше печали и негодования, чем исключение жареной говядины из английского меню. Количество чашек, которые вмещает самовар, – это мера его вместимости.

Чайники изготавливаются из фарфора или глины. Чайник ополаскивают и нагревают горячей водой, прежде чем положить в него сухой чайный лист. На чай наливают кипяток, и когда чайник наполняется, его ставят на самовар. Там чай поддерживают в горячем состоянии, но не кипятят, и через пять-шесть минут чай готов. В России не используют чашки и блюдца, но для чаепития обычно применяют стаканы, а в лучших домах, где это возможно, их ставят в серебряные подстаканники, как в кафе-мороженых. Для подслащивания чая используется только сахар в форме спрессованных кусков. Если есть возможность, используют лимоны для придания аромата: тонкий ломтик, не свернутый и не спрессованный, оставляют на поверхности чайной жидкости.

Русский чайный набор

Русские пьют чай утром, после обеда, вечером, и перед сном с нерегулярными интервалами в течение дня или ночи, и пьют его в больших количествах между приемами пищи.

Бродя по Петропавловску, я обнаружил, что холмы покрыты пышной травой, местами достигающей моих колен. В двух-трех милях от побережья трава была по пояс на земле, которая была покрыта снегом еще шесть недель назад. Среди цветов я узнал фиалку и дельфиниум, фиалок было в изобилии. Ранее летом холмы были буквально покрыты цветами. Мне не удалось узнать, посещал ли Камчатку какой-либо опытный ботаник и классифицировал ли ее флору. Среди деревьев наиболее многочисленными были ольха и береза. Сосна, лиственница и ель растут на реке Камчатка, и древесина с них доставляется в Авачу из устья этой реки.

Коммерческая ценность Камчатки заключается исключительно в торговле мехом. Полуостров не представляет сельскохозяйственного, промышленного или горнодобывающего значения, и если бы не животные, чьи шкуры согревают нас, торговцы не нашли бы в этом регионе ничего привлекательного. Мех, добываемый на Камчатке, стал причиной открытия и завоевания этой территории русскими. В течение многих лет торговля велась отдельными торговцами из Сибири. В начале нынешнего столетия Русско-американская компания попыталась взять ее под контроль и вытеснила многих конкурентов с рынка. Наиболее решительное сопротивление она встретила со стороны американских торговцев, и в 1860 году компания покинула Петропавловск, поскольку ее бизнес там оказался убыточным.

В 1866 году я обнаружил, что торговля мехом на Камчатке находится под контролем трех торговцев: У. Х. Бордмана из Бостона, Дж. У. Флюгера из Гамбурга и Александра Филиппова из Санкт-Петербурга. У них всех были дома в Петропавловске, и у каждого было от одного до полудюжины агентств или филиалов в других местах. Судя по внешнему виду, львиная доля торговли принадлежала господину Бордману. Отец этого джентльмена начал торговлю на Северо-Западе где-то в прошлом веке и оставил её в наследство сыну примерно в 1828 году. Сын продолжал дело, пока его не выкупила «Компания Гудзонова залива», после чего Бордман переключил своё внимание на Камчатку.

Мистер Флюгер пробыл на Камчатке всего два года и занимался разными видами бизнеса. Агенты Бордмана ограничивались только торговлей мехами, но Флюгер был готов на всё. Он солил лосося для продажи, каждый год отправлял шхуну в Северный Ледовитый океан за моржовыми клыками и бивнями мамонтов, покупал меха, продавал любые товары, держал собачью упряжку и был внимателен к дамам. В его магазине было около половины «корда» * моржовых клыков, сложенных у заднего входа, как дрова для печи.

* «Корд» – американская мера объема, равная 128 куб. футам. Половина «корда» – почти 2 кубометра – А.С.

Филиппов был странствующим торговцем. Он держал агента в Петропавловске и раз в год приезжал туда лично. В феврале он покинул Санкт-Петербург и отправился в Лондон, откуда по Красному морю добрался до Японии. Там он зафрахтовал бриг, чтобы посетить Камчатку и высадиться в Аяне, на Охотском море. Из Аяна он отправился в Якутск, а оттуда через Иркутск в Санкт-Петербург, куда прибыл примерно через триста пятьдесят дней после отъезда. Я встретил его в российской столице как раз в тот момент, когда он завершил шестое подобное путешествие и собирался начать седьмое.

Торговля ведется по бартерному принципу: меха стоят дешево, а товары – дорого. Риски велики, транспортировка дорога, и вложенные деньги не скоро окупаются. Золотые времена меховой торговли прошли; объем продукции значительно сократился, а конкуренция снизила процент прибыли у тех немногих торговцев, что остались.

Было время, когда меха составляли валюту Камчатки. Их использование в качестве наличных денег в настоящее время не является чем-то необычным, хотя российские деньги находятся в общем обращении.

Рассказывают историю о путешественнике из Миннесоты, который расплатился долларами за номер в гостинице в сибирском провинциальном городке и в виде сдачи, которая должна была составлять один доллар, получил бобровую шкуру. Хозяин объяснил, что это законное платежное средство при обмене на доллары. Спрятав эти необычные «деньги» под пальто, путешественник неторопливо направился в соседний магазин.

«Правда ли, – небрежно спросил он, – что бобровая шкура является законным платежным средством при обмене доллара?»

«Да, сэр, – ответил торговец, – любой возьмет».

«Не могли бы вы, тогда – попросил путешественник, – разменять мне сдачу, полученную в соседнем магазине?»

«Конечно, – ответил торговец, взяв бобровую шкуру и вернув четыре шкуры ондатры, каждая из которых стоила двадцать пять центов.

Соболь – это основной мех, который на Камчатке добывают местные жители и приобретают торговцы. Животное ловят разными способами, и изобретательность человека является обязательным условием для его поимки. «Ясак», или подушный налог, уплачивается туземцами соболиным мехом из расчета одна шкурка на каждые четыре человека. Губернатор ежегодно совершает поездку по полуострову для сбора налога и должен посетить все деревни. Купцы также совершают поездки с целью торговли.

Господин Джордж Кушинг, долгое время бывший агентом Бордмана на Камчатке, оценил добычу соболиного меха примерно в шесть тысяч шкур в год. Иногда эта цифра выше, а иногда опускается ниже. Можно добавить добычу около тысячи лисиц, морских выдр и чернобурых лисиц, а также немалое количество медведей. Чернобурые лисицы и выдры встречаются редко, в то время как обыкновенные лисицы и медведи мало ценятся.

Медведи многочисленны, но их шкуры не являются экспортным товаром. Эти звери бывают коричневыми или чёрными и вырастают до огромных размеров. Охота на медведей – деревенское развлечение, очень захватывающее, пока медведь не превращается в охотника. Тогда в этом нет никакого удовольствия. Один джентльмен на Камчатке подарил мне медвежью шкуру длиной более шести футов и заявил, что она не очень большая. Я очень рад, что в ней не было живого медведя, когда она попала ко мне.

Однажды, примерно за два года до моего визита, корова внезапно прискакала в Петропавловск с живым медведем на спине. Медведь убежал невредимым, оставив корову довольно сильно поцарапанной. После этого случая она предпочла пастись в городе или рядом с ним и больше никогда не паслась в поле и не приносила домой медведей.

Камчатку невозможно представить без собак. Во время пересечения Тихого океана мои попутчики давали мне множество советов, касающихся моего первого визита на Камчатку.

«В первую ночь в порту вы не уснете. Собаки будут выть так, что вы полностью потеряете сон».

Это было частое замечание судового механика, подтвержденное другими. По прибытии мы с разочарованием обнаружили в Петропавловске всего лишь менее сотни собак, так как остальные собаки, ранее жившие здесь, проводили отпуск за городом. В другие сезоны в городе было около полутора тысяч собак.

Очень немногие камчатские собаки умеют лаять, они чаще воют, дольше и громче, чем любая другая собака. Те немногие лающие, что были в Петропавловске, очень гордились этой своей способностью и особенно громко лаяли на закате, перед кормлением.

В 1865 году полковник Балкли привёз одно из таких животных в Калифорнию. В Сан-Франциско мистер Коверт забрал её домой и попытался приручить. «Норкум» (так звали этого зверя) навлек на себя вражду и ненависть всех, кто жил в пределах слышимости, и многие угрожали ему убийством. Коверт вставал два или три раза за ночь и, используя дубинку, пытался заставить Норкума замолчать. Пока я был в Сан-Франциско, мистер Мамфорд, один из директоров телеграфной компании, привязался к этой собаке и взял её в отель «Оксиденталь». В первый день его пребывания в отеле мы привязали Норкума на балконе перед номером Мамфорда, примерно в сорока футах (12 м) от земли. Едва мы сели поужинать, как пес спрыгнул с балкона и повис на цепи, упершись задними лапами в карниз. Вой сирены ничто по сравнению с шумом, который он издал перед спасением, и своим представлением собрал и развлек большую толпу. Он провел ночь в западном подвале отеля, испортив сон десятку или более человек, которые жили рядом с ним. Когда мы уезжали из Сан-Франциско, Норкум находился в багажном отделении отеля «Оксиденталь» под особой опекой носильщиков, которые приложили немало усилий, чтобы научить его, что молчание – это золото.

Камчадальские собаки относятся к той же породе, что и эскимосские, но, как говорят, обладают большей силой и выносливостью. Лучшие азиатские собаки живут в селениях коряков, недалеко от Пенжинского залива. Собаки – единственное средство передвижения на Камчатке зимой, и каждый житель считает своим долгом иметь упряжку. В упряжке нечетное количество собак, от трех до двадцати одной. Самая умная и лучше всего обученная собака выступает в роли вожака, остальные запрягаются парами. Поводья не используются, для управления упряжкой достаточно голоса погонщика (или, по-местному, – каюра).

Собак кормят почти исключительно рыбой. Они получают свой рацион ежедневно на закате, и желательно, чтобы каждый каюр кормил свою упряжку. За день до начала поездки каждая собака получает только половину пайка, и на этом скудном рационе она питается на протяжении всего путешествия. Иногда, когда они голодны, они грызут свою оленью упряжь, а иногда делают это просто ради развлечения. Однажды сформировавшуюся привычку трудно искоренить. Используются два вида саней: одни для езды людей, другие для перевозки грузов. Первые легкие и вмещают только для одного человека с небольшим багажом. Каюр сидит, свесив ноги с саней. В одной руке он держит железный посох с заостренным концом, которым замедляет движение повозки на спусках или останавливает ее. Дорожные сани весят около двадцати пяти фунтов (11 кг), а грузовые – гораздо тяжелее.

Хорошая упряжка может преодолевать от сорока до шестидесяти миль (от 65 до 95 км) в день по благоприятным дорогам. Иногда удается преодолеть сто миль в день, но это случается крайне редко. Однажды «собачий экспресс» проехал из Петропавловска в Большереченск сто двадцать пять миль (200 км) за двадцать три часа без смены собак.

Волки питают явную любовь к собачьему мясу и иногда нападают на путешественников. Один джентльмен рассказал мне, что однажды волк выскочил из кустов, схватил и утащил одну из его собак, что не задержало упряжку более, чем на три минуты. Собаки трусливы по натуре и не будут драться с волком, если у них нет больших шансов на победу. Стая нападет и убьет одну чужую собаку, но не станет беспокоить стаю, равную по численности своей собственной.

Большинство русских поселенцев покупают собак у местных жителей, которые их разводят. Собаки, обученные для работы в упряжке, стоят от десяти до сорока рублей (долларов) каждая, в зависимости от их качеств. Вожаки продаются по высоким ценам из-за их покладистости и дрессировки. Среди собак часто случаются эпидемии, уносящие жизни большого количества животных.

Русские жители Камчатки в основном являются потомками казаков и эмигрантов. Среди них немало метисов, что является естественным результатом браков между коренными жителями и приезжими. В Петропавловске проживает около четырехсот русских, и столько же в двух других пунктах. Коренное население составляет около шести тысяч человек, включая несколько сотен жителей Курильских островов.

С 1830 года на Камчатку не отправляли ссыльных. В 1866 году в Аваче еще жил старик, проживший там сорок лет. Он мог вернуться в Европу, но предпочел остаться.

В 1771 году состоялось первое плавание с Камчатки в иностранный порт, и, что любопытно, оно было совершено под польским флагом. Группа ссыльных во главе с поляком по имени Бенёвский захватила небольшое судно и вышла в море. Зайдя в порты Японии, чтобы набрать воды и провизии, группа благополучно достигла португальской колонии Макао. На корабле не было ни навигационных приборов, ни карт, и успешный исход путешествия был скорее случайным.

Неподалеку от гавани Петропавловска находится памятник в память о злополучном и бесстрашном мореплавателе Лаперузе. На памятнике нет надписи, и он, очевидно, был построен в спешке. Существует история о том, как однажды французский корабль прибыл в бухту Авача с исследовательской экспедицией. Его капитан спросил губернатора, есть ли что-нибудь, напоминающее о визите Лаперуза.

«Конечно, – ответил тот, – я покажу вам это утром».

За ночь был наспех построен памятник из дерева и листового железа и установлен на том месте, куда губернатор привел своего восторженного гостя.

Капитан Клерк, преемник капитана Кука, умер, когда его корабли находились в бухте Авача, и был похоронен в Петропавловске. Памятник, ранее отмечавший его могилу, исчез. Капитан Лунд и полковник Балкли организовали установку на его месте прочного мемориала. Они подготовили надпись на английском и русском языках и на время установили небольшую табличку на указанном месте.

Осенью 1854 года объединенный англо-французский флот из шести кораблей потерпел сокрушительное поражение от нескольких наземных батарей и орудий русского фрегата * в гавани. Дважды отбитые, британцы и французы решили начать штурм. Они высадили сильный отряд моряков и морских пехотинцев, которые попытались взять город с тыла, но снайперы-камчадалы посеяли панику и отбросили нападавших с крутого обрыва высотой двести футов (60 м).

* 44-пушечный фрегат «Аврора» – А.С.

Естественно, местные жители гордятся своим успехом в этом сражении и рассказывают о нём каждому посетителю. В начале атаки английский адмирал, предвидя ее провал, покончил жизнь самоубийством. Флот отступил в Сан-Франциско и вернулся в следующем году, готовый захватить этот город любой ценой, но Петропавловск был оставлен русскими, которые отступили за холмы. Во главе оставшегося торгового предприятия находился американец, который поднял над своим домом флаг США. Британцы и французы сожгли правительственное здание и уничтожили береговые батареи.

Когда флот вошёл в залив, в городе было пять-шесть сотен собак. Их яростный вой удерживал союзников на почтительном расстоянии целый день, внушая им мысль, что такое количество сторожевых собак может иметь только очень большой гарнизон.

Глава V. История Камчатки и Русской Америки

Первый проект по проведению исследований в океане к востоку от Камчатки был разработан Петром Великим. Датские, немецкие и английские мореплаватели были отправлены на восточное побережье Азии для проведения исследований в желаемом районе, но при жизни великого царя было достигнуто очень мало. Его преемники продолжили его планы.

В июне 1741 года Витус Беринг, первый мореплаватель, прошедший пролив, носящий его имя, отплыл из Авачинского залива. Пройдя к югу от островов Алеутской цепи, Беринг свернул на восток и, наконец, открыл американский континент.

«16 июля, – пишет Стеллер, натуралист и историк экспедиции, – мы увидели гору, высота которой была настолько велика, что её можно было увидеть на расстоянии шестнадцати голландских миль. Побережье континента было сильно изрезано и испещрено заливами и гаванями».

Ближайшая точка суши была названа мысом Святого Ильи, поскольку он был открыт в день этого святого. Высокая гора также получила имя этого святого и с тех пор сохранила его.

Когда Беринг открыл Русскую Америку, он и представить себе не мог, что однажды она будет продана Соединенным Штатам. Он проплыл небольшое расстояние вдоль ее побережья, посетил различные острова, а затем направился к Камчатке.

Командор экспедиции был прикован к своей каюте из-за болезни, а экипаж сильно страдал от цинги. «В какой-то момент, – пишет Стеллер, – только десять человек были способны выполнять свои обязанности, и они были слишком слабы, чтобы свернуть паруса, так что корабль был отдан во власть стихии. Умирали не только больные, но и те, кто считали себя здоровыми, вдруг теряли сознание и падали замертво».

В таком состоянии моряки были выброшены на скалистый остров, где их корабль развалился на части, но только после того, как все высадились на берег. Многие члены экипажа умерли вскоре после высадки, но, похоже, переход с корабля на сушу уменьшил разрушительные последствия цинги. Командор Беринг умер 8 декабря и был похоронен в траншее. Остров, где он погиб, носит его имя, но его могила не обозначена. Недавно в Петропавловске ему был установлен железный памятник.

Спасшиеся после кораблекрушения не обнаружили на острове ни одного человека. Лис было много, и они не боялись людей. «Мы убили многих из них, – добавляет Стеллер, – топорами и ножами. Они сильно нам досаждали, и мы не могли помешать им проникать в наши убежища и воровать нашу одежду и еду».

Выжившие построили небольшое судно из обломков предыдущего и сумели добраться до Авачи следующим летом. «Нас считали погибшими, – пишет Стеллер, – а имущество, которое мы оставили на Камчатке, было присвоено чужеземцами».

Сообщения об обилии пушных животных на острове Беринга и в других местах побудили частных лиц отправиться туда в поисках наживы. Различные экспедиции были оснащены кораблями неуклюжей конструкции и с плохими ходовыми качествами. Деревянные балки скреплялись деревянными штифтами и кожаными ремнями, а щели заделывались мхом. Иногда веревки изготавливались из оленьих шкур, и паруса – из того же материала. Многие корабли потерпели крушение, но это не испугало предприимчивых купцов.

Немногие из этих судов заходили дальше Алеутских островов. Местные жители были враждебны и убили значительную часть русских исследователей. В 1781 году несколько купцов с Камчатки создали компанию с целью развития торговли в Русской Америке. Они оснастили несколько кораблей, основали поселение на острове Кадьяк и вели обширную и прибыльную торговлю. Их агенты обращались с местными жителями с большой жестокостью, и их поведение было настолько плохим, что император Павел лишил их торговых привилегий.

Новая компания была образована и зарегистрирована в июле 1789 года под названием Русско-американская компания. Она сменила старую компанию и поглотила её.

Русско-американская компания имела свой главный офис в Санкт-Петербурге, где директора образовывали своего рода высший апелляционный суд. Она была уполномочена исследовать и подчинить короне все территории Северо-Западной Америки, не принадлежащие другому правительству. От нее требовалось доброжелательно относиться к туземцам и стремиться обратить их в религию империи. Компания управляла страной и обладала торговой монополией на всей ее территории. Все остальные торговцы должны были быть исключены, независимо от их национальности. В свое время ревность чиновников компании была настолько велика, что ни одному иностранному судну не разрешалось приближаться к побережью ближе чем на двадцать миль.

Имперское правительство потребовало, чтобы главный офицер компании назначался на службу короной и был направлен, чтобы ставить под контроль империи американские территории. Его резиденция находилась в Ситке, куда был перенесен главный пост с острова Кадьяк. В ранней истории компании было много столкновений с туземцами, самое ожесточенное сражение произошло на месте нынешней Ситки. У туземцев там был форт, и их изгнали оттуда только после долгой и упорной борьбы. Первая колония русских, поселившаяся в Ситке, была изгнана, и все следы русской оккупации были уничтожены. После нескольких лет конфликта был провозглашен мир, и торговля процветала. Компания оккупировала русскую Америку и Алеутские острова и перенаправила свою торговлю в Северный Ледовитый океан. Она основала посты на Курильских островах, на Камчатке и вдоль побережья Охотского моря. Она строила церкви, нанимала священников и довольно успешно обращала туземцев в христианство.

Ситка (желтая стрелка), остров Кадьяк (зеленая стрелка), Алеутские острова (белые стрелки)

Имея монополию на торговлю и являясь законодателем для туземцев, компания действовала практически по своему усмотрению. Губернатор в Ситке был самодержавным правителем всех американских русских. Его решения не подлежали обжалованию, за исключением обращения в Директорию в Санкт-Петербурге, которая была примерно так же доступна, как Луна. Туземцы были низведены до состояния рабства. Они были вынуждены посвящать большую часть своего времени работе на благо компании, а ведение дел было таким, что компания постоянно находилась в долгах.

Русское селение на Аляске

Александр Баранов был первым губернатором и оставался у власти более двадцати лет. Он управлял делами по своему вкусу, мало обращая внимания на желания Директории или даже императора, когда они противоречили его собственным интересам. Русские, работавшие на компанию, назывались «промышленниками», или авантюристами, набиравшимися в Сибири на несколько лет. Они были солдатами, моряками, охотниками или рыбаками, в зависимости от потребностей службы. Их положение было немногим лучше, чем положение коренных жителей, которых они держали в подчинении. Территория была разделена на округа, каждый из которых находился под командованием офицера, подчинявшегося чиновнику в Ситке.

Директория не испытывала проблем, пока прибыль была большой, но у правительства были подозрения, что правление компании было деспотичным. В 1805 году исследовательская экспедиция под командованием капитана Крузенштерна посетила Северный Тихий океан. Доклады капитана выявили множество злоупотреблений и привели к изменениям. Последовал более строгий контроль, который принес много пользы. Правительство настояло на назначении на руководящую должность в Ситке офицеров, отличающихся честностью и гуманностью.

В течение многих лет компания процветала. В 1812 году она основала колонию Росс на побережье Калифорнии, а несколько лет спустя начала оспаривать право испанского губернатора на оккупацию этого региона. Местные жители повсюду были мирными, и дивиденды удовлетворяли акционеров. Забой пушных животных проводился нерационально, что привело к значительному снижению доходов. Последний существенный дивиденд (12 процентов) был выплачен в 1853 году. После этого года компанию, казалось, преследовали неудачи. Ее торговля значительно сократилась, отчасти из-за уменьшения добычи меха, а отчасти из-за незаконной торговли частными судами вдоль побережья. Несколько кораблей затонули, один в 1865 году с ценным грузом меха. В 1866 году акции компании, с номинальной стоимости в 150 рублей, упали примерно до 80 рублей, и компания даже была вынуждена принимать от правительства ежегодную субсидию в размере 200 000 рублей. Ещё в феврале 1867 года компания получила кредит в размере 1 000 000 рублей от Имперского банка. Вероятно, через несколько лет компания полностью прекратит своё существование, а все её права и доходы перейдут к императорской короне.