Севастьян Валентинович Ткачёв Эголиризм

ЭГОЛИРИЗМ

сборник

Севастьян

Валентинович

Ткачёв

О сборнике

Здравствуйте, дорогие читатели. Меня зовут Севастьян Валентинович Ткачёв, и вы открыли мой сборник «Эголиризм». Сборник охватит в большинстве своём тему любви, хотя также будут стихи и на другие темы, которые меня волновали, пока я был в творческом отпуске. Стихи, представленные в данном сборнике, написаны в период конца весны и середины лета (29.04.2026 – 29.07.2026). Само слово «эголиризм» необычное, состоит из двух других слов «эго» и «лирика», то есть дословно можно перевести ещё как «мои чувства». Каждое стихотворение я проживал и теперь хочу, чтобы прожили и вы. В конце, после всех стихотворений, по ним будет информация: как писались, кому посвящались и т.д. Кроме того в этот сборник вошла моя первая большая проза – повесть «Рейза». По поводу повести я готов, если вдруг что обсудить лично, после вашего прочтения. Повесть писалась с 18.07.2026 год по 10.08.2026 год. Приятного чтения!

Стихи

* * *

Возвращение к истокам страшит,

Всё что в прошлом должно ведь остаться?

Ах, так вот что сейчас мельтешит –

Это сердце, что грозным альянсом

Отстучит второсортный свой ритм,

Чуть утихнет, но жить будет дальше.

И мы вновь всё сидим, говорим

(А хотелось б плясать в пьяном вальсе).

Путь один – рассказать всё как есть,

Так как рядом стоять – это блеклость.

И в такую, с рифмовками, песнь

Я опять возложил свою дерзость!

Дерзость улиц, в которых курил,

Дерзость пьяных углов, магазинов, –

Не забыто, чтоб снова прожил,

Но теперь не один, а с любимой.

Шлю привет... Или лучше сказать

Доброй ночи? Вновь спутано время.

Не печалься. Хочу пожелать,

чтоб цвела, – ты ж моя хризантема!

Не каждый любит, что внутри;

Всё чаще внешность побеждает.

И год за годом залп, бои:

Есть ум, есть сердце... Но не знает

Простой пацан или девчуля,

Что в этом мире стопроцентно.

Умов, сердец не повсеместно

Раздала жизнь. Рукой махнула

Коварная судьба, и юность

Вся в шрамах снова терпит грубость.

Полно извилин, есть аорты,

И корабли загонят в по́рты, –

Название которых – «взрослость».

И вот тогда все люди вспомнят,

Что ум и сердце – это гордость;

Что ум и сердце вместе кормят

Любые не то, что отношенья,

А всю прекраснейшую жизнь.

...Пускай настанет то терпенье

Два этих качества любить.

* * *

Раскрути отношения снова,

Как ту мельницу в ветреный день.

Умирает у дерева крона –

Так и я умираю теперь.

Остаются лишь жалкие корни...

Чувства в рукописях не горят!

О, бисквитно-рассветные волны

Подступают, и будто бы мстят;

Их я вижу – и облик секундный

Предстаёт, липнет мне на глаза

Как бельмо. То ли час это судный,

То ли просто погода пьяна,

Но диптихом не кончатся чувства:

Я уверен, что будет триптих.

И опять из меня, из-под пульса

Воцарится кометою стих.

* * *

Распад былых любовных хроник

Застиг я в прошлогодний снег,

И как словесный алкоголик

Блуждал с рифмовкой меж аптек.

Скурив всю пачку Philip Morris,

Чуть про себя пою «Любэ».

В снегу шприцы (опять кололись

Бродяги: город на игле).

Заштопан, и с надеждой малой,

Уверен был, что вновь влюблюсь,

Хоть с колоссально-опечальной

Мелодией я перебьюсь:

Полгода, может и чуть больше –

Стихом смогу тебя укрыть,

И с уважением, сквозь кожу,

Смогу как раньше вновь любить.

Зачем мне слепок, если ты мой идеал?

Улыбка – жемчуг , тело – comme si carnaval.

Сонеты извлекать из сердца нету сил,

Но sei il mio sole – я тебя включил.

Актрис, прощённых мною, видели потом,

Чуть позже, – в «ночнике» – за чьим-нибудь столом...

А Вы, miss, тоже частенько там бывали?

Конечно, были: вы пели, танцевали,

Дарили взгляд, но револьвером взгляд тот был,

И я гадал: тревога это или сплин?

Прощались. В башке крутые серпантины.

...Кто-то блюёт: кошмар! Скотины…

* * *

Рояль любимого мальчонки, –

Он день и ночь сидит за ним:

Сыграет днём, чтоб спали тётки;

Для них как колыбели гимн

Рояль любимого мальчонки, –

Он день и ночь сидит за ним:

Сыграет, чтоб трещали полки,

И чтоб проснулся дед Трофим.

Сыграет ночью кошке Мурке,

Зовущая к себе котов.

Сыграет Бобику, что в будке

Увидел сотню уже снов

Под Шостаковича, Шопена,

Бетховена и Дебюсси.

Мальчишка хочет уже сцену,

Он хочет радость и цветы.

Рояль любимого мальчонки

Пускай слагает о простом:

Пора закрыть скорее створки,

Укутавшись приятным сном.

Я стану героем России не держа в руках автомат.

Процитирую мистера Ганди, говоря о равенстве стран.

В этом мире, где в полном объёме гнев и обида –

Выпускаю прямо из рук, как фокусник, голубя мира.

Придёт время, и народы Земли поймут о безумии,

Вспомнят несчастных, что когда-то где-то там умерли.

И молить человека, по имени Господ, станет им стыдно,

Ведь руки скрестили они, но внутри – те же быдло.

Героизм по команде, бездарные просят о крови,

А судить о войне, и припомнят её только вдовы.

Никто не расскажет о смерти, ненависти и о слезах,

Пока чей-то бедный ребёнок не ляжет навек в камышах.

Выжаты соки: видать поцелуи

Были нужны, чтобы выйти из стресса.

Гостиница, клуб и эти же губы,

Что принесли колумбийские песо.

Думал начать говорить по-французски,

Только «merci» – это слабость, нет толка.

Что ж, колумбийка, лишай меня скуки,

Стань ко мне ближе как русская водка!

Вместо тихого вечера лишь passion.

Я Франц Рубо́ для тебя, Лусиана!

Ужалила лаской как тот скорпион,

Когда прочитал Ги де Мопассана...

Стихи Мопассана – вечная память

О превращениях близости в чувства.

Всё-таки водка заставила падать

Нас на постель, будто это искусство.

Он чувства – ёканье в груди –

Раскрыл тебе как сиквел:

Десяток действий, но, увы,

С тобой он только выцвел.

На Сен-Луи теперь живёт,

И как тот Мартин Иден,

Свою «матросочку» всё ждёт.

Её хоть кто-то видел?

Конечно, нет, всё это бред,

Звон по ушам в нейроны,

И мозг героя видит свет,

Иисуса и иконы...

Тем вечером горел камин.

И чтоб не так уж больно,

Герой промолвил лишь «аминь»,

А после... гаснет съёмка.

Статьи на утро из газет:

«Вступил на те же грабли!»

Я знал, что скажешь слово «нет»,

Но так жестоко – вряд ли.

К звёздной точке, через терновые заросли,

Против ёрканья тех, кто живёт для зависти, –

Я мольберт – мою жизнь – отрисую линией

Чистых дел, ярких сцен и прекрасных идолов.

Полон будет мой путь заштрихованной вере...

И по сердцу «селфхарм» (то есть песнь о измене),

Как торшер, деловито озарял мне лицо.

Мнимый Бог, в чьих овациях погряз я давно?

Верно: погружаюсь под личное мнение.

Пару человек назову я скоплением,

А итог то какой? Жить стразами публики

Или наконец-то катиться вниз кубарем?

К звёздной точке, через терновые заросли,

Против ёрканья тех, кто живёт для зависти, –

Я фарфор – чью-то жизнь – разукрашу линией

Стойких дел, равных сцен и прощальных идолов.

* * *

Влюбляешься дважды и трижды страдаешь:

Два раза в любви, и ещё в одиночку.

И если ты даже других так влюбляешь,

То только чтоб кинуть себя на ту полку,

Где действие денег являлось заменой,

Где люди от ревности били посуду,

Где наш маленький век – был гаснущей веной,

Где дурень за дурнем прощал свою дуру.

А ты среди этих бумажек зелёных,

Среди тех осколков и ревности шаткой,

Среди кобылиц и гундосов довольных

Не ищешь любви, ведь её очень мало,

Поэтому люди влюбляются дважды,

И трижды страдают, живя в одиночку.

Таков этот цикл матёрых и важных...

Заставь поменяться, заставь ставить точку!

Лоскуты вместо тел хоронили в могилах.

Тесть ревел, вместе с ним и дочурка его

Выливала из глаз много слёз о мужчинах, –

О сыне и муже... их ведь в танке сожгло.

Кто-то им говорил: «вам, зачем миллионы,

Для чего так нужны те медальки на грудь?»

А им всё нипочём! Только крики и стоны

Им пришлось получить, эту цепь разомкнуть.

Цепь ещё одних деток... ещё поколенье

Разошлось от сгоревших, погибших в бою.

И от чьих же медалей вдруг «Макиавелли»

Станет грызть всю систему без false или true?

Не клялись, а очаг тот давно разгорался,

Возносилась еда для земли и небес.

Только вот ни один человек не стеснялся

Уходить на войну, что теряла весь вес.

Мышцы и кости неба ослабли,

Краска у солнца навек отошла,

Тучи теряют славные капли.

...Серость и смертность, и тишина.

«Бах», – раздаётся удар в тишине.

Замер. Шаги приближаются вдруг.

Я весь дрожу, на устах «s'il vous plaît».

Шаг, ещё шаг... Кто-то глянул во тьму.

Вздохи над ухом. «Скажи, как зовут?

Ты же мой гость, а гостям надо знать

Их пребывание и смертный путь.

Надо – садись, не посмею прогнать».

«Маэстро ли Вы, беспечный поэт?

Зелень всю вашу теряют глаза,

А слёзы раздали горстью монет...

Душка-поэт, с головою творца!

Спелись, забавя зазноб и девиц.

Раз вы молили: «я не блудник»,

Видимо – это тупой архаизм,

Словно влюблённый на шее повис.

Петли, зазоры, клыки и стоны –

С кем соревнуется горе-поэт?

Нет ни эмоций, где же подходы?!

Где тот творец со слезой в сто монет?»

Держит кровать. Также держит и он –

Мой незнакомец с галстуком чёрным.

Кончена сцена: раздался вдруг гром...

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.