Тиана Волкова Ошейник для кошки

Глава 6.

Он не ограничил тебя во времени, поэтому ты решила не торопиться. Долго стояла под тёплыми струями воды, пытаясь смыть вместе с грязью и усталостью кошмары и ужасы последних трёх дней. Надо было подумать, как вести себя дальше. Продолжать подчиняться? Видимо, придётся, раз уж на собственном опыте убедилась, что его лучше не злить. Но долго ли получится всё это терпеть? Выходишь из ванной и встаёшь на колени, выполняя приказ. Пытаешься развести ноги шире, как он учил, и замираешь. Ждать приходится долго, в полной тишине. Ни одного звука не доносится до тебя, как ни прислушивайся. Окружающая обстановка и отсутствие окон действуют подавляюще — и как к такому вообще можно привыкнуть? Наконец слышишь приближающиеся шаги за дверью. В страхе сжимаешь руки в кулачки, нервничаешь: что он будет делать с тобой сейчас?

— Умница, хорошая девочка, — похвалил он. — Я принёс для тебя кое-что. Небольшие формальности перед тем, как мы позавтракаем.

У него в руках небольшая квадратная коробка, которую он протягивает тебе.

— Не бойся, бери и открывай.

В нерешительности протягиваешь руки. Что там может быть? Открываешь, откладывая крышку в сторону. Внутри, словно колье на мягком ложементе, лежит круглая стальная полоса. Вскидываешь глаза, а он лишь ободряюще кивает. Вынимаешь ошейник, вертишь в руках — он не застёгнут. Блестящая сталь играет и сияет на свету. Прочный и довольно тяжёлый, с металлическим кольцом посередине. Сбоку видишь гравировку, читаешь про себя — и внутри всё холодеет. Видимо, ты даже побледнела, а он заметил.

— Читай вслух.

— Я не хочу это читать, — тихо отвечаешь ему.

— Не расстраивай меня, — его тон становится ледяным. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя снова наказали за непослушание?

Тебе хочется расплакаться, как маленькому ребёнку. Убежать и спрятаться, чтобы никто не нашёл.

— Долго мне ждать?

— Рабыня. Собственность Хозяина, — лепечешь чуть слышно.

— Громче!

Читаешь второй раз громче, и слёзы стекают по щекам. Не сдержалась!

— Ты что, разучилась нормально говорить? Ещё раз!

— Рабыня. Собственность Хозяина, — срываясь на крик, повторяешь надпись, заливаясь слезами.

Забирает ошейник из твоих рук, чтобы надеть на тебя, и закручивает стальную заклёпку — самой не снять. Трогаешь руками: ощущение, что он весит тонну, словно гирю повесили на шею. В утешение он притягивает тебя к себе так крепко, что ты утыкаешься носом в его бедро.

— Ну всё, всё. Успокойся, уже всё хорошо, — запускает пальцы в твои волосы, гладит по голове. — Не плачь, моя девочка.

Первое, что приходит в голову: прижаться к нему, обнять в ответ, в поиске защиты и утешения. Гонишь эти мысли, удивляясь, что за дрянь снова лезет в голову. От злости тебя даже начинает потряхивать, ненависть к нему зашкаливает. Это последняя капля, и сдерживаться больше нет сил.

— Да пошёл ты! — с силой отталкиваешь его. — Урод, подонок стукнутый! Думаешь, если захотел, то сразу получил? Что всё так просто?

С радостью наблюдаешь растерянность в его глазах. Похоже, он не ожидал такого поворота, а тебя уже несёт дальше со скоростью лавины.

— Только нет, не выйдет! — резко поднимаешься и с безумной улыбкой трясёшь пальцем у его лица. — Я не останусь здесь и минуты. Не хочу участвовать в твоём психозе.

И пока он не опомнился, что есть духу припускаешь к двери. Твоя злость трансформируется в бесстрашие с лёгкими нотками героизма. Эмоции управляют тобой, и лишь одна цель — убраться отсюда, и как можно скорее. Не добежала до двери каких-то пары шагов, когда тебя резким рывком за руку развернуло и отбросило к нему навстречу. В ярости он старается сгрести тебя в охапку, но тебе повезло увернуться и сделать повторный рывок. Следующая его попытка оказалась удачнее: почти у двери он крепко ухватил тебя за талию и откинул в центр комнаты. Тяжело дыша и сжимая пальцы в кулаки, стоишь напротив него, между вами всего пара метров. Делает шаг к тебе — ты от него.

— Не подходи ко мне, — говоришь дрожащим голосом, а он, ухмыляясь, делает следующий шаг. — Я говорю, не подходи!

Твои угрозы для него ничто. Пятишься, а он наступает. Пытаешься метнуться вбок — он за тобой. Снова отступаешь. Он всё больше и больше загоняет тебя в угол. Его глаза тебя пугают, в них такое! Ещё немного — и тебя испепелит на месте. Чувствуешь спиной решётку клетки — всё, дальше отступать некуда. Ещё одна безумная мысль: броситься на него, ударить, поцарапать — без разницы, что получится. Но не получается ничего. Он перехватывает твои запястья, стальной хваткой сжимая до боли. Пытаешься укусить его за руку и одновременно ударить ногой в пах. Все свои силы ты бросила в эту атаку, понимая: сейчас или никогда. Терять тебе нечего. Но все твои ничтожные сопротивления получают безжалостный отпор. Вот он уже сгрёб тебя, одной ладонью сдерживая твои руки.

— О боже, нет! Я прошу, нет! — надрывно кричишь и вырываешься. — Пусти, пусти меня!

Безучастный к твоим крикам, он тащит тебя туда, где стоит комод со всеми игрушками. Он так крепко тебя сжимает, что трудно дышать. Вытаскивает наручники из верхнего ящика, чуть ослабив хватку. Такой шанс нельзя упускать — делаешь рывок из оставшихся сил. Вырваться не вышло, но, всё же немного извернувшись, ты смогла укусить его за руку. Не стесняешься, делаешь это по-настоящему, со всей накопившейся злостью. Разорвала бы на куски, если бы могла.

— Ах ты, сука! — ревёт он.

Наотмашь бьёт тебя по лицу. Ты отлетаешь в сторону, падая, больно ударяешься об угол клетки. Стонешь, растирая ушибленное место, пытаешься подняться. А он пользуется этой заминкой, чтобы взять всё необходимое и подойти к тебе. Ему хватает одного ловкого движения, чтобы завести твою руку за спину, выворачивая её чуть вверх и наружу. От этого болевого захвата сгибает пополам, тянет руку вверх, заставляя подняться на ноги.

— Значит, моя сука по-хорошему не хочет, — гремит он в твоё ухо, направляя тебя в центр комнаты. — Значит, будет по-плохому.

Сковывает твои руки перед собой и с помощью ещё одной цепи крепит к заушине в потолке. Вытянутая, словно струна, стоишь на цыпочках без возможности освободиться.

— Что, справился? — со злостью бросаешь ему, встряхивая над головой скованными руками. — Ты мне противен, понятно! Всё здесь противно! Сволочь, психопат, ненавижу тебя!

— Всё сказала? — спрашивает он до мурашек спокойным голосом.

— Иди к чёрту, неудачник! — кричишь в ответ.

— Рот открой, — полным безразличия ледяным тоном.

Подносит к твоему лицу кусок материи, который намерен затолкать в рот. В ответ лишь крепче сжимаешь губы.

— Я сказал, открой рот, — чувствуешь его злость. Он зажимает твой нос одной рукой, а во второй держит наготове материю.

Вертишь головой, брыкаешься ногами, пытаясь его ударить, оттолкнуть, но ничего не выходит. Всё же приходится открыть рот для вздоха. И это полный проигрыш! Рот туго набивается тканью, которую ты пытаешься вытолкнуть языком. Он отходит от тебя на пару мгновений — ты силишься выплюнуть ненавистное содержимое, но не успеваешь. Поверх он заклеивает рот липкой лентой, теперь точно не вытолкнуть. То ли стонешь, то ли кричишь, дёргаясь на цепи. Ты бессильна освободиться. Попалась?! И что теперь будет? Страшно себе представить. Тем временем он сковывает твои ноги, надевая на них кандалы. Смотришь вниз: цепь очень короткая, максимум сантиметров тридцать. Снова стонешь, поднимая голову вверх.

— Я тебя предупреждал?! — спрашивает, заглядывая в твои глаза.

От него волнами исходит гнев, и твои глаза расширяются от страха.

— Предупреждал, — утвердительно отвечает за тебя. — Теперь пеняй на себя!

Несколько минут тишины и ожидания. Чувствуешь его совсем рядом, за спиной. Тебя бьёт дрожь от нервного напряжения и страха. Ещё несколько мгновений — и удар чем-то твёрдым и тонким по заду. Режущая яркая боль, как и полоса, которая осталась на твоей попке после удара. Боль ядовита, обжигает и с каждым ударом сильнее врезается в мозг бритвой, рвёт сознание на куски. Уже после пятого удара начинаешь мысленно молить его о прощении.

— Пожалуйста, простите меня!

Шестой удар.

— Я никогда так больше не сделаю!

Седьмой удар.

— Буду делать всё, что скажете!

Восьмой.

— Буду очень послушной, обещаю!

Девятый.

— Пощадите меня!

Десятый.

— Прошу, остановитесь!

Одиннадцатый.

— Пожалуйста!

Двенадцатый.

— Не надо!

На тринадцатом окончательно пропадают все мысли. Остаётся только боль, боль, боль, боль. Сил сопротивляться больше нет, и ноги не держат. Повисла безвольно на руках, вздрагивая от каждого нового удара. Везде лишь боль — она не отпускает, она — это ты. Вы с ней неразделимы. Она сочится из тебя слезами, и источник этих слёз никак не иссякнет. Это длится бесконечно. Тридцать ударов розгой по нежной коже оставляют яркие полосы, которые со временем превратятся в синевато-фиолетовые гематомы. Удары прекратились, но ты всё ещё продолжаешь дёргаться, принимая пульсацию боли за удары. Он оставляет тебя в подвешенном положении ещё на пять минут, пока ходит за мазью. Потом, присев на корточки рядом, аккуратно смазывает следы деяний собственных рук. Стонешь от каждого касания — на большее уже нет сил. Он отстегнул твои руки, и ты, словно тряпичная кукла, обваливаешься прямо на пол. Глаза закрыты, но слёзы продолжают стекать по щекам. Чувствуешь, как тебя подхватили на руки и несут. Куда? Тебе всё равно. Заходит с тобой в клетку, укладывает осторожно на живот. Снимает наручник с одной руки лишь для того, чтобы соединить твои руки за спиной. Подтягивает цепь от ножных кандалов к цепи на руках, заставляя твои ноги согнуться в коленях, и соединяет замком. Но и этого ему мало: он снова приковывает тебя за шею к кольцу и только после этого выходит, запирая клетку.

— Продолжим наш разговор вечером!

Не оглядываясь, уходит, выключив свет и оставив одну.

Глава 7.

Интересно, если бы ты знала, чем всё это закончится, стала бы начинать? Вряд ли. И это уже не важно. Безуспешная попытка крошечной мышки убежать закончилась в мышеловке. Что ты ощущала все эти полдня, кроме пульсирующей и тянущей боли в темноте своей клетки? Безысходность, слабость? Да, он всё равно сделает с тобой то, что хочет. Самый страшный и реальный из всех кошмаров — и тебе не сбежать, не спрятаться. Больше всего на свете ты боялась потерять свободу. Теперь это факт, который невозможно изменить. Это поражение! Он всерьёз нацелен довести до конца то, что у него вышло десять лет назад, — лишив тебя возможности сказать «нет».

Яркий свет режет тьму, жмуришься. Он подходит, останавливаясь у самой клетки, нависая тёмной тенью.

— Хочешь мне что-нибудь сказать?

Тихо киваешь в ответ. Он присаживается рядом на корточки и сдирает ленту, вытягивая насквозь мокрый кусок ткани. Сплёвываешь остатки ниток и волокон, оставшихся после кляпа, поднимая на него грустные глаза.

— Я жду.

— Очень сильно хочу в туалет, — бормочешь в ответ.

— Понимаю, — лёгкая ухмылка. — Это всё?

— Пожалуйста, — начинаешь запинаясь.

— Что «пожалуйста»?

— Пожалуйста, Хозяин, простите меня. Я психанула…

— И это ещё мягко сказано, — хмыкает он.

— Я сама не знала, что творю. Очень прошу вас, простите меня. Такого больше не повторится.

— Хорошо, если так.

— Обещаю, я буду слушаться вас.

Смотрит оценивающе, решая, как поступить. Не спеша встаёт, открывает клетку, освобождает от привязи, разъединяет руки и ноги. Помогает подняться — ноги не слушаются, они словно ватные. Придерживая за плечи, помогает дойти до туалета. Еле передвигаешь ногами, короткая ножная цепь с непривычки дёргает и больно впивается в кожу при каждом шаге. Приноровиться удаётся не сразу — хорошо, что он придерживал тебя, а то бы точно растянулась на полу.

— Вперёд, — командует он, останавливаясь в проёме ванной комнаты, разрешая дальше проделать путь самой.

Доковыляв до туалета, поворачиваешься, но он так и остался стоять в дверях, облокотившись о косяк, и, похоже, не собирался никуда уходить. Помедлив немного, всё же решаешь сделать то, зачем сюда пришла. Морщишься от боли, присаживаясь, стараешься всё делать на весу, а он внимательно наблюдает с окаменевшим лицом, ждёт тебя. Обратно ведёт менее церемонясь. Положив одну руку на шею, второй вытягивает твои руки назад так, что приходится прогнуться вперёд.

— Заходи и ложись на живот, — слышишь приказ.

Приковывает тебя за шею, и ты снова вынуждена лежать на матрасе без возможности присесть. Лечит твою ноющую попу, смазывая мазью, а после кормит чем-то безвкусным и пресным. Не успеваешь прожевать, как он проталкивает новый кусок — ему явно хочется закончить с тобой поскорее. Он всё ещё зол, и это ощущалось в каждом его резком движении, жесте, уничтожающем взгляде. Быстро поднимается, чтобы уйти, закрывая клетку.

— Спасибо, Хозяин, — удивлена, как слова благодарности сами слетают с твоих губ.

Ненадолго задержался взглядом, но промолчал, ушёл.

Этой ночью так и не смогла толком заснуть. Сильная боль и пугающие мысли о том, что с тобой будет дальше, мешали уснуть. И если удавалось провалиться в сон, то это были мгновения: вздрагивала и просыпалась от звона собственных кандалов.

Когда наступило утро, твой мучитель вернулся, на этот раз в более благодушном настроении. Он был внимателен и заботлив — насколько это могло быть в подобной ситуации. Покормил, разрешил проделать все утренние процедуры, правда, не снимая ножных кандалов. И вернул тебя обратно, в прежнее положение, на пол клетки.

— Отдохни немного, я сейчас приду, — многообещающие слова.

Невозможно передать, как страшно тебе было, особенно после вчерашнего. И когда он принёс планшет, ты очень удивилась. Что ещё он задумал?

— Хочу кое-что тебе показать, — присаживается на корточки у клетки. — Может, ты так рвёшься, думая, что я тебя обманываю?

Подносит планшет поближе к прутьям, на уровень твоих глаз. Вглядываешься. Не может быть. Эти фотографии… что, они сделаны на кладбище? Несколько снимков скрытой камерой издалека — много людей, среди которых ты узнаёшь знакомые лица. Следующие несколько снимков опустевшей свежей могилы. И тебя просто трясёт, когда видишь, чьё имя там написано. А он листает экран, предлагая твоему вниманию более крупный ракурс.

Бледная, продолжаешь смотреть на монитор, но видишь лишь яркое пятно — картинка расплывается. Запрещённый приём, но кто говорит о правилах, если их нет. Это просто удар в нокаут. Твой стон нарастает, превращаясь в крик подстреленного зверя.

— Уйди! Не хочу тебя больше видеть! — орёшь, словно безумная, срывая голос.

Дважды повторять не приходится: он уходит, оставляя тебя одну. Рвёшься в путах, выкручиваясь и извиваясь, причиняя себе нестерпимую боль. А рыдания и крики сажают голос до хрипоты. Боль не только физическая, но и душевная жжёт насквозь. Что он делает с тобой? Ведь он действительно тебя убил! Во всех смыслах этого слова. Ты умерла, тебя больше нет?! Но почему же так больно, так нестерпимо больно! Воешь, словно волк, задыхаясь от слёз, пока вдруг не приходит спасительное спокойствие. Словно все чувства, подобно огню, залили холодной водой. Остекленевшим взглядом смотришь в одну точку, не испытывая ничего. Сгорело всё, осталась лишь пустота. Растворилась, умерла — тебя больше нет. Такой он тебя и нашёл, когда вернулся: тихой, спокойной, отстранённой.

Он не сразу понял, что происходит. Ты подчинялась и делала, что говорили, молча и тихо выполняя команды. И лишь потом он начал догадываться, что что-то не так.

— Почему ты не отвечаешь? — трясёт за плечи. — Слышишь меня?

Никакой реакции. Его голос доносится издалека, словно ты засунула голову под подушку, не желая никого слышать. Даёт тебе пару пощёчин — лишь голова повернулась из стороны в сторону. Ноль эмоций. Смотришь сквозь него, как через стекло. Твоему сознанию всё же удалось спрятаться, оставив лишь бесчувственную оболочку в его руках.

— Чёрт возьми! — нервно проводит рукой по волосам.

Три дня прошли в безуспешных попытках расшевелить тебя. Он испробовал всё! В ход шли разные девайсы и приспособления из богатого арсенала. Целовал, ласкал и трахал, пытаясь вывести из ступора. Всё было тщетно. На четвёртый начал давать какие-то таблетки — не сопротивляясь, делала, что говорили. Словно кукла с голосовым управлением. Он перестал приковывать тебя к кольцу, лишь руки и ноги оставались в кандалах. Все дни ты или лежала, или сидела в клетке, прислонившись к стене, практически не моргая, и смотрела перед собой. Было так спокойно и одновременно безразлично, что происходит вокруг. Говорят, есть, — ты ела, говорят спать — ложилась и закрывала глаза. Небольшое улучшение произошло лишь на седьмой день, когда ты почувствовала лёгкое желание почесать нос. А ещё через несколько дней чувства полностью вернулись, словно лавиной обрушившись в одночасье. Ты проснулась утром от того, что было холодно. Открыла глаза — крупная дрожь бьёт всё тело, даже цепи звенели. Чувство одиночества кроет с головой: ты одна, совсем одна. Никого нет рядом! Тебе холодно, и никак не согреться. Присела, ухватив руками колени, раскачиваясь вперёд-назад. Он пришёл утром и, облегчённо выдохнув, сразу открыл клетку.

— Как ты, моя маленькая? — ласково спрашивает, присаживаясь рядом.

— Холодно, мне очень холодно, — бормочешь в ответ. — Я совсем одна.

Притягивает тебя к себе, закрывая руками и собой, чтобы согреть.

— Ты не одна, я с тобой, — тихо шепчет у самого ушка. — Сейчас ты согреешься.

Так вы и сидели, молча. Обнимая, он сжимал твои ледяные ладошки в своих руках, пока не почувствовал, что ты согрелась. Чуть отстранившись, заглянул в твои глаза, спросил, хочешь ли ты есть.

— Хочу яблоко, — отзываешься в ответ. — Можно, Хозяин?

— Конечно, можно, — улыбается в ответ.

Это был первый раз, когда он разрешил тебе подняться наверх с ним. Взяв тебя на поводок, вы вышли за границы твоей темницы. Вёл тебя не спеша, так как ты не могла идти быстро в своих путах. Небольшой узкий коридор и лестница ведут из подвала на первый этаж дома. Наверху — ещё один коридор, вошли в ближайшую дверь, где оказалась большая кухня, в центре которой остров с высокими стульями. Сбоку он заканчивался полукруглым столом, упиравшимся в пол одной массивной стальной ножкой. За эту ножку он и пристегнул твой поводок. Ты опустилась на колени и, пока он мыл тебе яблоко, смотрела в окно. На улице ярко светило солнце, чистое голубое небо без единого облачка, деревья и кусты подёрнулись лёгкой зелёной дымкой — конец апреля. Ранняя весна — твоё самое любимое время года. Она всегда несла для тебя начало чего-то нового, в это время всё чувствовалось острее и ярче. Пробуждение природы, пробуждение новой жизни. И сейчас для тебя это было актуально, как никогда.

— Если будешь послушной, я буду часто брать тебя с собой наверх, — говорит, проследив твой взгляд.

— Я буду вас слушаться, Хозяин, — тихо отвечаешь ему.

Время текло тихо и размеренно, незаметно уничтожая остатки твоего прошлого, стирая в труху прошлую личность и прописывая вместо неё другую. Уже почти два месяца ты была с ним. И после той тяжёлой депрессии ты очень сильно изменилась. Что-то выгорело внутри до основания, и пришло спокойствие. Ты подчинялась ему, так как чувства слабости, беспомощности, невозможности освободиться и спастись стали основными. Он очень строго следил за тобой, не оставляя и на секунду без привязи, что уж говорить о дверях — они всегда теперь были закрыты. Держал постоянно в клетке, а кандалы на ногах так и вовсе не снимал.

Это случилось спонтанно, когда твоя вера в спасение уже растаяла и, казалось, не появится уже никогда. Время шло к вечеру, он планировал разыграть с тобой сцену. Приказал идти к креслу для бондажа и там ждать, сам же пошёл взять смазку из тумбочки у кровати. Дверь заперта, ты в кандалах — он спокоен. Мелкими семенящими шагами, перебирая ногами, словно японка в гэтах, дошла до места и остановилась. Сбоку на комоде лежал вибратор. Это был не какой-то маленький огрызок, а целый агрегат, работающий от сети, с адаптером и переходником. Прежде чем сама осознала, что делаешь, твои руки схватили его и прижали к груди. Возможно, это твой последний шанс. Оглушить его, найти ключи и сбежать. Понимаешь, что действовать нужно очень быстро, твои движения должны застать его врасплох. Биение сердца ускоряется, оно дрожит, как у маленького крольчонка, ладошки вспотели. Встав чуть боком, чтобы он не заметил предмет в твоих руках, ждёшь.

— Повернись ко мне, — слышишь его голос сзади.

Тебя начинает трясти, боишься, что не получится. Медлишь, и это тебя выдаёт.

— Что у тебя там? — его голос резко меняется, он догадался, а может, даже заметил пропажу.

Поворачиваешься, как можно резче выбрасывая руку с увесистым переходником для удара. И в тот же момент понимаешь, что никогда в жизни не сможешь ударить человека, будь он хоть тысячу раз подонок. Замираешь, смотришь на него широко раскрытыми глазами с занесённой рукой, и слёзы наворачиваются сами собой. Медленно опускаешь руки, передаёшь вибратор ему и просто падаешь на колени. Осознаёшь, что натворила и как за это придётся расплачиваться. Боже, это совершенно не тот сон, об осуществлении которого ты мечтала. Хватаешь его руками за ноги, умоляя простить.

— Хозяин, простите меня, я не знаю, что на меня нашло, — причитаешь, прижимаясь к его ногам. — Прошу, не бейте меня, пожалуйста, только не бейте!

Тебе очень страшно! Ты боишься, что он сейчас грубо схватит тебя или оттолкнёт ногой. Зажмурившись, продолжаешь просить простить.

— Встань, — его голос спокоен, и это немного обнадёживает.

Поднимаешься и робко смотришь из-под мокрых ресниц.

— Вытяни руки перед собой. — Подчиняешься, озноб прошибает тебя: в его руках видишь тонкий стек.

— Принимая во внимание то, что ты сама всё отдала, и твои извинения, наказание не будет таким суровым, — зачитывает он тебе приговор с ледяным безразличием. — Десять ударов по ладоням.

— Спасибо, Хозяин, — тихо шепчешь, глядя себе под ноги.

— Но… — многозначительно добавляет он, — если ты хоть на секунду сменишь позу, уберёшь или сдвинешь руки, наказание будет дополнено: двадцать пять ударов розгами за попытку нападения и побега. Это не шутки, девочка моя! Не думал, что придётся снова к этому возвращаться.

Конец ознакомительного фрагмента.