Тая Лисс (Не) Лишние

Глава 2. Кризис среднего возраста.

(Дмитрий)

13 февраля, суббота.

– Дима, твою мать! Ты где был? У нас тут завал, а тебя нет! – мой тёзка – Дмитрий «Лютик» метался по номеру.

Бесится показательно, когда к нему так обращаются, но все уже привыкли – грех с фамилией Лютиков прозвищем не обзавестись. Это наш локейшн4, он же – незаменимый помрёж5 и вообще – просим любить и жаловать! – человек-оркестр. «Лютик» ему даже по внешности подходит: худой, как жердь, длинный, а на голове – копна соломенно-жёлтых волос. И горбится вечно – под рост собеседников подстраиваясь. Натурально – лютик же.

– Гулял, – я бросил ключи на столик и рухнул в кресло. – Дышал. Наслаждался архитектурой провинциального города.

– Наслаждался он! А я тут седею! Режиссёр рвёт и мечет. Я ему еле втёр, что ты в образ вживаешься, гуляешь по локациям будущего фильма.

– Так и есть, – я усмехнулся. – Вживался. В образ человека, который пьёт отличный кофе с симпатичной девушкой.

Лютик замер и подозрительно уставился на меня.

– С какой ещё девушкой? Только не говори, что опять с какой-нибудь журналисткой связался. Помнишь, чем это в прошлый раз закончилось?

– Расслабься. Она не журналистка. Я вообще не знаю, кто, – я потёр ушибленный лоб. – Просто столкнулись на улице. Буквально.

Я вспомнил растрёпанные рыжеватые волосы, выбившиеся из-под капюшона, огромные, испуганные глаза и совершенно детское выражение лица, когда девчонка чихнула. И этот её смех, когда демонстрировала мне дурацкое фото с усами из её волос. Лёгкий, искренний. В нашем мире так давно не смеются. Тут либо хохочут на камеру, либо ядовито ухмыляются за спиной.

– Просто столкнулись, и ты потащил её пить кофе? Дима, ты же ненавидишь эти телячьи нежности. «Дайте автограф, ах, я ваша поклонница!»

– Она не такая, – отрезал я, сам удивляясь своей уверенности. – Про кофе рассказывала, про степени обжарки, про какие-то там нотки… Я и половины слов не понял, но слушал бы и слушал. Живая такая. Настоящая.

Я поймал на себе изучающий взгляд Дмитрия.

– Имя-то хоть спросил у этой «настоящей»? Или номер телефона?

– Юля, – вдруг всплыло в памяти. Она назвала своё имя, когда мы делали фото. Точно, Юля.

– Ну, хоть что-то, – хмыкнул Лютик, протягивая мне бутылку с водой. – Ладно, Ромео, давай, приходи в себя и выезжаем. Пока сценарий можно поизучать. Помнишь, ты никак не мог найти нужную эмоцию?

Пока ехали, я открыл документ. Мой герой, циничный архитектор, после многих лет разочарований вдруг встречает женщину, которая заставляет его снова поверить в то, что в мире есть что-то светлое. И вот он стоит у окна и произносит монолог о том, как один случайный день может перевернуть всю жизнь. Я читал эти строки десятки раз, но они казались мне фальшивыми, надуманными. Никак не мог взять в толк, что должен чувствовать мой персонаж.

А сейчас… Кажется, понял.

Такое тихое, тёплое удивление. Когда ты бредёшь по серой, унылой улице и вдруг видишь, как сквозь асфальт пробился упрямый цветок. И ты останавливаешься, потому что не можешь пройти мимо этого маленького чуда. И весь мир вокруг на секунду замирает.

До самого вечера мы с командой носились по объектам. Утверждали натуру. Мне, как актёру, присутствовать не обязательно, но я ненавидел приезжать на готовенькое. Я любил процесс: щупать фактуру, понимать свет, чувствовать пространство, в котором предстоит жить моему персонажу.

К ночи мы всей толпой окопались в гостиничном номере Лютика.

Сборище наше до умиления напоминало студенчество, когда так же вот набивались в чьи-то комнаты в общаге: гитары только не хватает и девчонок. Но теперь никакая комендантша тёть Зина нас не разгонит. И, пожалуй, не так тесно.

Даже удаётся кресло в уголке вполне уютное за собой застолбить. Устраиваюсь в нём с пенным, лениво участвуя в общей беседе и параллельно в телефоне залипая. Так, что там… Почту разобрал, решил пару рабочих вопросов (не только ведь актёрствую!). Состояние такое… спать, что ли, уйти уже – но даже самому странно: рано ещё совсем, да и хотелось с ребятами поболтаться вроде… Хм-м-м, что тут ещё… уведомление из соцсети. Обычно, когда премьера какая-то, или дата памятная – много их, сейчас затишье вроде… Любопытно даже.

«Когда пересмотрела сериалов». Ха! Вот как! Юля, значит. Юленька. Юлия. Мисс «сами-Вы-чугунная-голова», провожатая моя сегодняшняя и «мастер селфи восьмидесятого уровня». Не сознавал до этого момента, что сиделось мне, в общем-то, скучновато. Теперь – улыбаюсь. Бесконтрольно, уголки губ сами вверх тянутся.

Усмехаюсь. С чего вообще? Осматриваю придирчиво бутылку тёмного стекла – вроде и некрепкое совсем, местное какое-то, градуса четыре. Ответить ей? Чёрт, ну куда? Вон, на страничке она – девчонка совсем! Сразу ведь отметил, что молоденькая. А судя по фотографиям, когда не смущая, поближе вглядеться можно, и вовсе не уверен, что восемнадцать-то есть. Мне с моими сорокá почти – к чему?

Снова встряхиваю, как днём, головой: если б не профессия и какая-никакая известность – благодаря которой и признала меня, в обычной жизни она б на такого взрослого дядечку и не посмотрела бы. Не то чтобы я вниманием женским брезговал. Даже таким, когда твой «богатый внутренний мир» и не нужен совсем. Очень даже не брезговал, особенно когда оно существенно упрощало процесс удовлетворения базовых потребностей. Но тут… Куда-а-а? Ведь юная же совсем.

На одной из летних фотографий она стояла в купальнике на фоне моря. Я поймал себя на том, что откровенно пялюсь на мягкий изгиб её талии и аккуратную грудь. Сбруев, тебе почти сорок. Подбери слюни.

Когда там кризис среднего возраста обычно начинается? Что там по этому поводу британские учёные, не выкатывали ещё ничего? Наверняка исследование есть какое-нибудь, не даром же: «Седина в бороду, бес в ребро». Седина – не сильно, но проглядывает, замечаю периодически, да. Борода даже – какая-никакая – тоже периодически имеется. Полный комплект.

Сразу вспоминается, как с этой юной особой утром лбами столкнулись: я тогда пытался разглядеть карту в телефоне на ярком солнце, опустил голову и на полном ходу впечатался во что-то небольшое и возмущенное.

Аж в голове зазвенело, как стукнуло гулко. Разве что звёздочки перед глазами не закружились. Хорошо хоть снимать не завтра: гример изнылся бы весь наверняка – сколько ни тёр потом лоб – шишка надулась всё равно. Снег, что ли, надо было приложить, так кто ж знал?

Хех, чугунной головой меня обозвала и губы надула. На смех и сейчас пробивает, а тогда хотелось ещё, как в детстве, когда надутые щёки пальцами «сдували», по аналогии, тоже их «сдуть», коснувшись.

Надо же, засело: глаза… глубокие такие, яркие, мультяшные совершенно. Рыжая, мелкая, тоненькая явно, но в пуховике этом дутом и капюшоне – как снеговик. Молоденькая совсем. Кукла изящная. Милая и смешная. В снег бы её повалить и щекотать. Тьфу! Крепко я тогда приложился, видать. Встряхиваю опять головой, аккуратно, – вроде и не болит, а глупости лезут, ну. Не сотрясение же?

Пахла девчонка приятно. Ещё когда рядом для фото вставал и наклоняться пришлось – сразу уловил. Тёплым чем-то, выпечкой что ли, зажмуриться хотелось, приблизившись, и вдыхать в удовольствие. Вишней ещё, точно. Едва-едва уловимой. Варенье она ела, что ли? И завис тогда на её губах (следы варенья искал, ага) – полноватые они и цвет такой… нежный, снова пальцем хотелось провести – неужто свои такие, в наш-то силиконовый век? Да что ж такое опять! Усмехаюсь про себя: зима ещё, а сумбур весенний какой-то, неуместный совершенно, в голове.

А кадры эти неудачные? Таких блуперов6 нарезать можно было, м-м-м. Мечта режиссера комедий! Мимика у рыжика невероятная, смешила меня постоянно. В голос и смеялся бы, но из сурового образа (который я себе безотчётно с ней зачем-то задал) выходить не хотелось. Вообще – это ведь самое ценное в актёрстве: вовремя из роли выходить и так же вовремя – в неё погружаться.

На одном из фото-«дублей» под капюшоном у Юли целая копна волнистых, нереально ярких, каштаново-рыжих волос обнаружилась. Она их привычными движениями поправляла для кадра и сразу тоже хотелось помочь, пригладить, рука даже дёргалась в её сторону. Непроизвольно. И вишней сильнее пахло.

Так с ней было… уютно, что ли?.. Тепло. Я даже нагрелся от её присутствия будто. Солнце это, конечно. Не зимнее совершенно. Днём – будь здоров припекало!.. И она – тоже, как солнышко, недаром про рыжих так говорят. Лучистая, светлая. Глупо так. Сам не понял, как в безотчётном порыве (задержать?) предложил кофе и набережную. А она минуту (!) целую молчала! Ничего ведь такого, прогуляться просто. Не страшный вроде. Давненько так не нервничал. Тьфу! Когда согласилась, с облегчением (да боже ж мой!) выдохнул: искать самому не пришлось – хорошо же?

А краснела как, когда дверь в кофейне для неё придержал? Отвык вообще от таких реакций. Сейчас у большинства дам грим такой – ничуть не хуже актёрского, и румянец постоянный – искусственный, с модным блестючим оттенком. А у неё – от прозрачной бледности там, на солнце, когда кожа её фарфоровая озарялась будто, мягким сиянием наполняясь, до нежной такой лепестковой розовины… Самый естественный диапазон стеснения. Впрочем, просто свет хорошо падал, думаю.

Я помнил, как горели её глаза, когда она рассказывала про обжарку кофе. Сам крутился в ресторанном бизнесе и с пол-оборота понял, что её идея –не просто девичья фантазия, а готовый концепт.

Удивляла и заряжала её воодушевлённость, разговор легко выстраивался, смущения с её стороны больше не ощущалось. Впрочем, оно вообще довольно быстро у неё, кажется, пропало, будто переключилась. Вообще люблю вдохновлённых людей, им и улыбаться хочется шире, и слушать их, ничего не упуская, и – мыслями делиться. Вот и улыбался. И – слушал.

Хех, а за набережную как оправдывалась мило, а? Да я и сам из такого же городка, было бы перед кем! Наверняка ведь биографию мою вдоль и поперёк изучила уже. Неужели нет?

Обо всём болтали, само как-то выходило. Слушала внимательно, детали какие-то уточняла и видно, своё тоже рассказать не терпелось. Недавно высказывание слышал, что диалога на самом деле не существует: просто каждый из вежливости ждёт своей очереди сказать. Вот только в беседе… всё-таки именно беседе с Юлей так… естественно и искренне было. Не из вежливости, но по интересу.

Когда о путешествиях болтали, даже о дурацких, неловких ситуациях ей рассказывал зачем-то. Кто бы стал вещать о том, что чуть не сдох в морском ресторанчике в Италии после первой попробованной устрицы? Как, проникшись идеей, что всякий просвещённый и прилично зарабатывающий человек обязан эти дары моря отведать, с энтузиазмом взялся за «пробы», а, ощутив во рту склизкое нечто, не смог проглотить. Друзья ржали, что я слишком долго раздумывал, вдруг эта устрица ещё жива и вскарабкается потом обратно по пищеводу, цепляясь за жизнь. Сам над собой засмеялся и подавился в итоге. Взял и Юле выложил всё это.

Ей-то устрицы понравились. Описала их как «глоток моря» в жаркий летний день. Легкий, освежающий. А уж пользы в них! Тоже в Италии пробовала, надо же. Представил тогда ещё одну попытку – и кофейному напитку внутри меня неспокойно как-то стало. Не быть мне утончённым аристократом. Что ж.

Девчонка – как воробушек – на мой большой шаг – её два-три было, но рядом держалась, в глаза заглядывала, улыбалась, любопытничала. И сейчас, вспоминая, любуюсь. Я ведь человек искусства, в конце концов. Каждому приятно за чем-то красивым наблюдать. Не ожидал, что разговор обоих так увлечёт.

Но Лютик попросил срочно приехать. Как отказать, если тут я – благодаря ему? Столько знакомы, практически дружим уже. Он, зная мою тягу к новым городам, с собой зовёт периодически на отбор. Вежливо с девушкой попрощались, но Юля, кажется, расстроена чем-то была.

Хм-м-м. Нет, надо ответить. Отметила ведь, значит… Что это вообще может значить? Обычное ведь дело. Невежливо просто, если игнорировать.

«А остальные-то чего не выложили?», – кажется, максимально нейтрально и в тему.

На это она высылает ту фотографию, где я испугался её неожиданного чиха. Явно издевается. Что ж, смешно.

– Нет, ну вы поглядите на него, в одно лицо ржёт там над чем-то. А ну, колись! – подкалывают ребята.

– Мем смешной скинули, – отмахнулся я, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее.

Напрочь отключился, надо же. Вообще забыл, что не один в номере сижу. Отшучиваюсь, благо поговорить и без меня есть о чём. Но тёзка мой, Дмитрий Игнатьевич (он же Лютик) – на все мои непроизвольные улыбки прищуривается, мол: «Это ты им рассказывай!». Так, потом с ним решу.

«Нападение Медузы Горгоны» – подписала новое фото Юля.

«Неплохое название для арт-хауса. Можно даже на «Кинотавр» заявить. Придёте на премьеру?» – ответил я.

«Только если в первом ряду и с попкорном. В качестве компенсации морального ущерба за повреждённый лоб».

Я улыбнулся: лёгкая. Никакого заискивания, никакого трепета перед «звездой».

«Пришлите с усами. Жалко Вам, что ли?» – прошу я.

С теми, про которые она сказала, что они мне идут. Рыжие. Волнистые. Усы. Идут, ага! То, что надо для полноты образа!

«Это с какой же целью? Распечатаете, стрелочку пририсуете и с надписью «Она не умеет делать селфи!» людям на улицах раздавать будете, чтобы опасались?» – иронизирует она.

«Непременно распечатаю и долгими одинокими вечерами разглядывать буду, вспоминая славный Ваш городок… добрым словом!» – заносит меня.

«Порчу наводить не буду, не переживайте. Выложу просто у себя и Вас отмечу, в отместку за нанесение непоправимого урона серьёзному образу артиста!»

«Ах, вот как! Мстите, значит! Я-то думала, экскурсия по набережной мои промахи на фотосессии покроет!» – беззлобно пикируемся.

Фото она всё же высылает.

Лица её сейчас не вижу, конечно, но в каждом сообщении абсолютно чётко смешинки улавливаю. Впрочем, так, скорее всего, пиво на изнурённый организм мой действует – всё гораздо веселее и проще кажется, игру напоминает. Сам не понимаю, что ей втираю – глупости невероятные, но так… хорошо?

Выкладываю у себя «усатую» карточку с подписью: «С актёрством не срастётся если, в клоуны пойду. Усы вот, кажется, идут мне клоунские!». Если б не Юлина оговорка о непубличности, выложил бы, как есть, с ней рядом. В этот раз даже на слухи плевать совершенно. Мне чего уже только не приписывали, устал думать, как и что напишут опять. Но за другого человека решать не могу – тем более, предупредила. Закрываю лицо девчонки смайликом – будто на фото с младенцем, которых сердобольные мамаши в сети «от сглаза» защищают. Ну или от чего там ещё?

«Хорошо, не прилепили надпись «CENSORED7» – там, среди смайликов, тоже есть», – пишет тут же она, отвечая сразу на опубликованное мной фото.

«Ну, на лицо, знаете, CENSORED не лепят обычно, а остальное пуховиком сокрыто», – выдаю и замираю даже: м-да, это на ту её карточку в купальнике надо было лепить.

До сих пор перед глазами стоит – как я и думал, тоненькая она, изящная, талия чётко выраженная, грудь аккуратная, но взгляд приковывала крепко. Проверить бы, как в руки ляжет: даже представилось, как под пальцами ощущается – налитая, приятная тяжесть, податливая такая… Уф. Выдыхай, Сбруев. Оглядываюсь втихаря: кажется, от жара, непонятно с чего меня затопившего, комната нагрелась. Но нет, явного сумасшествия моего не заметили. С чего вообще? Женщин я, что ли, не видел? Но продолжаю с малолеткой заигрывать.

* * *

14 февраля, воскресенье.

В том же кресле и просыпаюсь, проклиная начисто расслабившее меня пшеничное. Всё-таки тридцать восемь – вообще не шестнадцать, когда везде хорошо спалось и, главное, вставалось легко. Нет, спал-то я и сейчас вполне себе нормально, шея вот только затекла так, что с трудом поворачиваюсь, и отсидел себе всё, что можно. Квадратный весь. Без скрипа не разогнёшься. На фиг такие удобства.

Так. Собраться. Ребята почти все разошлись, в номере только локейшн и оператор, спят ещё. Телефон – на полу. Хорошо, блокируется автоматически. Я ведь из диалога не вышел даже. А собеседница моя неожиданная так на сообщение и не ответила. Не прочтено даже. Чёрт. Полночи девчонке «на уши приседал». Пень старый.

* * *

На данном этапе (для меня, по крайней мере) работа в городке закончена. Меньше часа на самолёте и уже в 10 я дома. График пока не выстроен точный, группа ещё площадки утверждает. Разбираюсь со своими делами и затишьем решаю воспользоваться совершенно праздно. Потом вряд ли время для прогулок найдётся.

Наметив себе недалеко от дома давно мне знакомый, спокойный парк, привычно уже «маскируюсь»: бейсболка, капюшон сверху, на подбородке – маска. Не медицинская, а текстильная, чёрная такая – дышать в ней попроще. Не от микробов же защищаюсь: в случае чего она с подбородка плавным движением перемещается, надежно скрывая от излишнего внимания.

Тучи нависают тяжёлые, мрачные – будто буря надвигается. Снег и вовсе весь ветром сдуло, а под ним – лёд. Не слишком удачная для прогулки погодка, конечно. Удручающе серый сегодня денёк, не то, что вчера в Раменске. Нет, хорошо, что улетел: опять, как приклеенный, телефон проверяю – ничего. Злюсь. На себя. Чего полез вообще? Ведь молоденькая!

Тру переносицу. Не ответила – к лучшему. Будто и правда «лыжи навострил». Никаких у нас точек соприкосновения быть не может. Да и ни к чему. Это даже в фильмах не модно уже снимать, чтобы юные девчонки от зрелых мужиков голову теряли. А в жизни тем более ничем хорошим подобное обычно не заканчивается. Вот объективно – ей это всё вообще к чему? Слишком старый. Слишком юная. Города разные, круг общения. Всё. О чём рассуждать ещё?

Хоть и пасмурно, а прошёлся немного и – хорошо. Абсолютно точно весной уже пахнет. В наушнике – голосовые от Димки с комментариями по площадкам и рекомендациями по биографии роли8. До парка не так далеко уже, за угол завернуть и….

– О-о-ох! – навстречу мне практически выкатывается нелепо взмахивающая руками… Юля?

Утром – в мыслях, теперь – в реальности. Ловлю её на автомате – ещё не хватало, чтоб и меня свалила.

– Ну, точно, угробить меня хочешь! – выдаю я.

Глава 3. «Маленькая собачка – до старости щенок».

(Юлия)

14 февраля, воскресенье.

– О-о-ох! – резко с испугом выдыхаю, проскальзывая по укатанному до льда участку тротуара.

Нога, блин, так нелепо подвернулась! Руками изо всех сил взмахиваю в попытке себя сбалансировать, не допустив падения. Его и не случается. Но – скорее благодаря сильным рукам поймавшего меня прохожего. Если б упала, однозначно его свалила бы – он как раз из-за угла навстречу моей импровизированной пантомиме на ветряную мельницу выворачивал.

– Ну, точно, угробить меня хочешь! – упрекает со смехом подозрительно знакомый голос.

Вот уж кого совершенно не ожидала – да ещё так – услышать! И тем более – вживую столкнуться!

Если б не выспалась нормально в поезде, решила, что от недосыпа галлюцинации начались. Но видение моё подозрительно реально: держит крепко, терпковатым своим древесным ароматом обволакивая, ухмыляющееся и свежевыбритое.

Улыбается он, ишь! А на сообщения мои так и не ответил, зараза! Тут же себя одергиваю: Боже, Юля, остановись! Не малолетка ведь, от улыбки кумира «поплывшая». Иллюзий питать не собиралась. Поболтали и ладно! Какие претензии, к кому вообще? Что начинается-то?

*

– Мы уже на «ты»? – расслабившись в его (в общем-то, уже не нужных) объятиях, выдаю я.

– Принципиально только после брудершафта? – явно подкалывая, смеётся он и, будто опомнившись, размыкает руки.