Тая Брик Измена. Се ля ви, предатель

Глава 1

Зоя.

— Миша, Даша! Вы встали?! — С первого этажа кричу на второй, надеясь на то, что двое моих подростков действительно соизволили подняться с кроватей.

Дом лениво отзывается глухими шорохами, а из нашей с Димой спальни раздаётся голос мужа, что с самого утра на телефоне по рабочим вопросам.

На кухне уже гудит кофемашина, на огне шипит глазунья, тостер выплёвывает золотые ломтики хлеба.

Я сервирую стол для завтрака с той же щепетильностью, с какой занимаюсь своими архитектурными проектами. Всё на свои места: свежевыжатый сок, йогурт, фрукты, для Миши — хрустящая яичница, для Даши — с жидким желтком.

— Я пришла в этот мир слишком рано, — драматично сообщает Даша, появляясь в дверях с растрёпанным пучком и телефоном, который словно приклеен всегда к ладони. — Он не готов к моей гениальности в семь утра.

— Мир в ответ просит тебя надеть другую кофту. За эту мне твоя класснуха выговорит сегодня. Садись за стол, завтрак остывает.

Дочь присаживается на своё излюбленное место, подтягивает ноги на стул и обнимает колени руками. Пропадает в телефоне.

Снова чатится с друзьями с утра пораньше.

Дашке тринадцать. Она лёгкая и шумная. На запястье носит целую кучу браслетиков-резинок разных цветов. Вечно теряет шапки и ключи от дома. Она моя девочка от самой золотистой макушки и до кончиков пальцев. Моя копия, воплощённая в отдельном человеке.

— Ма, я к пацанам после школы. — Басит Мишка, торопливо сбегая с лестницы.

Сыну только пятнадцать, а голос уже очень на отцовский похож. За лето он вытянулся, и теперь почти на целую голову выше меня.

Мишка — сын своего отца. Спорит до хрипоты, отстаивает принципы и как типичный подросток всеми силами отлынивает от работы по дому. Но в то же время он лучше других улавливает перемены в моём настроении и, если видит, что я вымотана — забирает на себя часть обязательств, пока Дима занимается работой.

— Кто сказал? К каким пацанам? — Хмурюсь.

— Ну ма… — Вздыхая, закатывает глаза. — Я говорил позавчера. Ты сказала «да».

— Понятия не имею, о чём ты, — тянусь рукой к волосам сына, приглаживая смешной вихор на чёлке. Точно такой же и у Димы есть.

Сын снова показательно вращает глазами.

Он в футболке баскетбольной команды «Рыси», взлохмаченный, с видом человека, чья жизнь полна трагедий: контрольная по геометрии и мать, не желающая вникать в тяготы жизни молодёжи.

Он молча садится, тянется к тосту и, конечно, берёт тот, за которым уже тянулась Даша.

— Это мой! — возмущается она.

— Он был ничей, — философски замечает Миша, и тост исчезает в его бездонном рте.

— Мам, скажи ему! Он съел с ветчиной!

— Вы ещё подеритесь, — качаю головой.

Торможу их маленькую войну: докладываю ещё хлеб и ветчину, ставлю тарелки с яичницей. Параллельно наливаю кофе в любимую кружку мужа — чёрную, тяжелую, с небольшим сколом на ручке.

Кофе для Димы — как пароль дня. Без него он не разговаривает с миром.

Он появляется, как всегда, последним. В тёмно-синей рубашке, эффектно оттеняющей бронзовую кожу и голубые глаза, с расстёгнутой верхней пуговицей. Галстук расслабленно болтается на шее.

Но несмотря на всю свою внешнюю собранность и красоту, я вижу на лице Димы отпечаток усталости — тёмную тень, что преследует его последние пару месяцев.

Он, откровенно говоря, совсем себя изводит.

Мы и раньше много вкладывались в семейный бизнес. Из росточка, не подающего надежд, взрастили солидную строительную фирму. Я работаю из дома — занимаюсь архитектурой и курирую проекты, Дима же отвечает за рост и процветание. И в последнее время он всё чаще задерживается, а порой и вовсе работает так много, что не приезжает домой, чтобы не тратить время на изматывающую дорогу за город.

— Доброе утро, — улыбаюсь мужу.

— Доброе, — отработанным за годы брака движением чмокает меня в висок и садится на своё место.

— Ты опять не спал, — не спрашиваю, а констатирую.

— Спал, — автоматом возражает, сжимает пальцами переносицу. — Немного. Полночи просидел над бумажками. Просто голова забита. Инвестор капризничает.

— «СеверКэп»?

— Угу. Назначил встречу через месяц. Я всё думаю, как обскакать Логинова, — произносит муж с нарочитой собранностью, словно складывает разрозненные детали в механизм. — Он наверняка станет давить по рентабельности, но я зайду сроками и инфраструктурой. Мы предложим инвестору то, что Логинову даже не снилось. Пакет предложений уже собираю и, если сработает — мы сорвём куш.

Он медленно отпивает кофе.

Это его «обскакать Логинова» в нашем доме звучит не впервые.

Логинов — призрак, что незваным гостем посещает каждое наше совещание. Его фамилия звучит чаще других, потому что он — конкурент, долгие годы дышащий нам в затылок.

Тосты и яичница медленно исчезают. Миша и Даша тянутся за последним бутербродом — синхронно, как в кино. Локоть Даши невинно стукает Диму в бок, и чёрная дуга эспрессо, взмыв в воздух, ложится безобразной кляксой на его рубашку и брюки.

— Чёрт, — сдержанно ругается Дима, глядя вниз.

— Переодевайся, — так же сдержанно отвечаю. — Закину в стирку.

— Ты золото, — кивает и исчезает.

Дети замолкают, виновато косятся друг на друга.

— Это он, — кивает Дашка на брата.

— Это ты, коза, папу толкнула!

— Потому что ты последний кусок из глотки вырвешь!

— Я растущий организм! — Басит сын.

— А я что, не растущий?! — В праведном гневе пищит Дашка. — Мам! Скажи ему уже, а!

— Ну что за бутерброды раздора? — Забираю из тарелки последний бутерброд, разламываю пополам и раздаю детям. — Инцидент исчерпан?

— Угу, — пыхтят синхронно, поглядывая друг на друга исподлобья.

— Марш одеваться тогда. Сегодня вас закинет папа.

Пятнадцать минут, и дом уже в режиме «на выход»: рюкзаки, ключи, куртки.

— Люблю! — Дочка целует меня в щёку и вылетает в сентябрьское утро.

Мишка кивает в своём новом взрослом стиле, но тоже обнимает.

Дима мелькает в прихожей в другой рубашке, но с тем же собранным, сосредоточенным лицом. Он надевает строгое классическое пальто, пару раз распыляет на себя духи, и плотный табачный аромат накрывает нас, как вуалью.

— Мм… — втягиваю запах носом.

Дима с досадой сотрясает флаконом.

— Заканчиваются уже. Ой…

Крышечка от флакона падает на пол и закатывается под мягкий пуф. Лезу за ней, но пальцы нащупывают что-то мягкое, воздушное.

Вытягиваю на свет тончайший шёлковый шарф. Он струится, как вода. Нежный узор, ровная печать рисунка, идеальные швы. И логотип с названием дорогущего бренда в уголке.

Это точно не моё.

Тогда чьё?

Глава 2

Зоя.

Хмурюсь.

— Это ещё что? — Спрашиваю вслух, сама удивляясь своей интонации.

Дима бросает на платок странный взгляд, но тут же отводит глаза.

— Понятия не имею, — безразлично жмёт плечами. — Сама бросила и забыла.

— Это точно не моё.

— Не твоё?

— Конечно. Такое я бы запомнила.

Дима тоже хмурится, копируя мою эмоцию, а затем его лицо проясняется.

— А-а! Так это же твоя сестра оставила. — Ловко натягивает кожаную перчатку.

— Настя? Когда?

— В прошлый раз, когда была у нас в гостях. Да-да, точно, вспомнил. Это её шарф.

— Правда? — Поднимаю глаза от шарфа.

Муж на полсекунды отводит взгляд в сторону, словно в памяти листает дни.

— На прошлой неделе она заезжала. Ты забыла, что ли? — Улыбается обворожительно, ямочки на щеках проступают.

— А, да… — киваю заторможенно, хотя совершенно точно не помню этой вещи на сестре. — Тогда скажу, пусть заберёт.

— Ага. Ладно, побежал. Гавриков ещё в школу закинуть надо. Постараюсь не задерживаться сегодня, — он быстро и смазано целует меня в щёку. — Не скучай.

— Не буду.

Закрываю за мужем дверь.

Несколько секунд держу шёлк в руках.

Это очень красивая вещь. Невесомая, как паутинка. И очень дорогая — судя по ощущениям и названию бренда. Думаю, один такой шарфик стоит тысяч пятьдесят, если не больше. Настя работает, да, но не так, чтобы баловать себя такими покупками. На зарплату администратора в фитнес-клубе такую роскошь не позволить.

И — что страннее всего — она бы похвасталась. Настя всегда хвастается покупками, даже незначительными.

А тут — промолчала.

Я вешаю шарф на крючок. Шелк льнёт к пиджаку Димы так, будто хочет остаться.

Встряхиваю, чтобы не касался. Отчего-то становится неприятно и тревожно внутри.

Иду в прачечную, чтобы закинуть в стирку Димины брюки и застирать рубашку. Привычно выворачиваю карманы, и на пол, вместе с парой звонких монет, выпадает клочок бумаги.

Разворачиваю.

Ювелирный дом «Valentin».

Дата вчерашняя. Время — 20:37.

Сумма такая, что «шарф» нервно курит в сторонке. За эту стоимость можно купить неплохую машину…

Наименование «кольцо с бриллиантом в оправе из белого золота». Артикул 345612.

Пауза.

Внутри меня короткий провал в сердечном ритме. От лица отливает кровь.

Для кого Дима мог купить это?

День рождения у меня весной.

Годовщина свадьбы была в июне.

Новым годом ещё даже не пахнет.

Корпоративные подарки Дима не покупает лично — есть отдел снабжения.

Да и с каких пор на подарки партнёрам мы выделяем такие солидные суммы? Это уже не подарок, а как минимум взятка.

Внутри поднимается тонкая тревога, но делать поспешные выводы и поднимать бурю в стакане не в моих правилах.

Почему-то хочется скомкать этот чек и швырнуть в ведро, как лишнюю деталь проекта, которая мешает картинке стать идеальной.

Я так и делаю. Швыряю.

Секунда.

Поднимаю крышку, достаю. Разглаживаю. Складываю в аккуратный ровный прямоугольник и прячу в карман домашнего кардигана.

Ты взрослая женщина, Зоя, а не детектив из сериала. Так что спрячь подальше теории заговора и глупые подозрения. Дима вернётся вечером, и ты спросишь у него прямо. Без скандалов и истерик.

И уверена, Диме нечего скрывать. Он всё объяснит и уничтожит мои дурацкие подозрения.

Возвращаюсь в прихожую. Шарф висит на крючке, как вопросительный знак. С ним дом выглядит иначе, будто в интерьер подложили чужеродную деталь.

Я делаю фото и отправляю сестре.

Зоя: Твоё?

Палец почему-то на миг застывает над кнопкой «Отправить», однако я принудительно тычу в неё.

Почти сразу Настя перезванивает.

— Зой? — С ноткой тревоги в голосе.

— Твой шарфик завалился за пуф в прихожей. Всю пыль там собрал. Забирать добро своё будешь?

— Ой, Зойка! — Настя внезапно веселеет. — А я уж решила… Конечно заберу. Завтра заскачу. Ты же всё равно дома.

— А вдруг нет?

— Да где ещё тебе быть? — Фыркает легкомысленно сестра. — Ладно, побежала. У меня на сегодня целая куча планов.

— Каких?

— Да всяких… — тянет таинственно. — Весь день в спа проторчу. Потом на шопинг. Девочковый день, в общем.

Девочковый день. На зарплату администратора в захудалом спортзале.

— Насть, у тебя ухажёр появился?

— Всё, сеструль, пока, — бросает трубку.

Экран светится, из динамика льются гудки.

Я совершенно не понимаю природу своей тревоги, однако совершенно чётко её осознаю.

Ладно, к вечеру дети вернутся взъерошенные, с новостями и смехом. Дима войдёт в дом, скинет пальто на тот же крючок, поймает взглядом шелковую паутинку, и тогда я спрошу про чек.

Не из подозрения, а из уважения к себе.

Глава 3

Зоя.

За окнами мягко расстилаются сумерки. Осень в этом году выдалась холодная, и темнеет непривычно рано. В полутьме кухни экран ноутбука ярко выделяется голубым прямоугольником, что освещает углы и создаёт причудливые рисунки теней по стенам.

В открытом передо мной документе проект, один из тех, над которым сейчас работает Дима. Как архитектор я занимаюсь планировкой этажей. Слева — список правок, пометки жёлтые, как стикеры.

Когда-то я тоже работала в офисе, вместе с мужем. Сидела в конференц-залах, моталась по презентациям, участвовала в совещаниях. Но с тех пор, как дети пошли в школу, а бизнес стал уверенно расти и развиваться, удобнее оказалось работать из дома.

Для нас с Димой это стало логичным решением — я могу быть рядом с детьми, помогать им с уроками и в то же время успевать всё: поработать над проектом, ответить на письма, пересчитать сметы.

Никаких ненужных затрат времени на утренние пробки и переработки до позднего вечера в пустом офисе. Эту часть на себя забрал муж, а я организовала своё пространство так, чтобы и эффективно работать, и быть хорошей мамой, женой, хозяйкой.

Это нужно не только мне и детям, но и Диме. Он знает, что я всегда на связи, и что дом, семья — это не просто слова, а основа, вокруг которой и ради которой строится всё иное.

Вот и сейчас, просматривая планировки, я уверена, что именно это делает меня сильной — я не отрываю себя от семьи и одновременно двигаюсь вперёд.

За моей спиной едва слышно шумит духовой шкаф: картофельная запеканка пропекается, сыр уже схватился румяной корочкой. Я ставлю таймер на десять минут и возвращаюсь к строчке, в которую упёрлась ещё днём: поменять шаг колонн или утянуть перекрытие?

Курсор мигает терпеливо.

Телефон вибрирует на столешнице. Уведомление в семейный чат — место, в котором Дима общается коротко смайлами, дети — мемами, смысл которых нам уже не понять, я — голосовыми сообщениями на три с половиной минуты.

Открываю.

Миша: Задержусь на баскете. Тренер гасит. Доеду на автике.

Раньше я бы встревожилась и рванула за ним, но с годами привыкаешь, что подросток сам решает, как будет распоряжаться своим временем.

Дашка тут же присылает картинку в ответ. Профиль Димы остаётся в оффлайне.

Отвечаю коротко:

Мама: Ок. Шапку надень, холодно.

Ещё через пару минут всплывает уведомление от Даши.

Даша: Можно к Лизке? Проект по химии готовим.

Какой ещё проект?

Перезваниваю.

— Мам, ну я же тебе говорила! Химичка сказала, если хорошо сделаем, она нас от контроши освободит. Мы у Лизки посидим, потом меня её папа подбросит. Норм?

— Норм. Голодная?

— У неё поем.

— Ладно. Хорошо себя веди.

— Люблю, — отстреливает и пропадает.

Птенцы мои разлетелись кто куда.

А от Димы снова тишина.

Он с утра обещал приехать пораньше, и я несколько раз ловлю себя на том, что прислушиваюсь — не шумит ли во дворе гравий под колёсами его машины, не грохочут ли откатные ворота.

Но нет…

Из приоткрытого окна доносится только шорох веток и опавших листьев, с которыми играет злой осенний ветер.

И вместо лестничных пролётов и систем водоотведения я строю для мужа оправдания: инвесторы, сроки, люди, «СеверКэп», Логинов, нервы… Всё ради нас. Ради семьи. Ради будущего.

Таймер на духовке пищит, и я вытаскиваю форму. Запах тёплый, домашний, с отчётливой сливочной ноткой. Ставлю на подставку, накрываю полотенцем, чтобы не остыло. Возвращаюсь к ноутбуку, дожимаю проблемный узел, оставляю себе комментарий «проверить с конструктором», сохраняю.

Внутри — странная усталость от того, что я одновременно в двух мирах: цифры и сыры, планы и ужин, схемы и мысли о том, где мои дети сейчас.

Спустя пару часов щелкает замок на входной двери.

— Мамулик, я дома! — Кричит Дашка и появляется в проёме кухни. Втягивает носом воздух. — М-м, запеканочка? Можно? Я сейчас с ума сойду от голода.

— Можно. Только сначала руки помыть.

Достаю тарелки, режу запеканку.

Даша рассказывает про новую училку по истории, про то, как мама Лизы, совсем как я, любит всё раскладывать по полочкам, смеётся, вздыхает.

Я киваю, слушаю, складываю в голове её день, как пазл из крупных деталей. Мне приятно, что дети делятся со мной радостями, победами и неудачами.

Вторым домой возвращается Мишка — вспотевший, в мятой футболкой под курткой. Стаскивает кроссовки на ходу.

— Мам, я голоден, как волк, — заявление факта.

— Мой руки и за стол, пока запеканка тёплая, — доставляю на стол ещё одно блюдо.

Он кивает, как взрослый. Ест молча, смотрит в телефон, но не забывает сказать «спасибо».

— А где папа? — Спрашивает Даша, когда наши тарелки почти пустеют.

— Задерживается на работе. Позже приедет.

— Опять, — выдыхает Мишка с каким-то колючим подростковым раздражением.

— Опять, — повторяю эхом. И ловлю себя на том, что внутри меня тоже есть это раздражение. Небольшое, как заноза. Но есть.

После ужина дети разбредаются по комнатам.

Я расставляю посуду в посудомоечную машину. Дом возвращается в свою вечернюю тишину.

Ставлю чайник, открываю ноутбук, чтобы доделать работу: вношу последние правки, отправляю файл на почту. Попутно открываю чат с Димой.

Зоя: Когда домой? Твоя любимая запеканка остывает.

Сообщение отправляется. Галочки остаются серыми.

Звоню, однако «абонент временно недоступен».

Пробую через десять минут — то же самое.

От этого «недоступен» воздух в кухне становится плотнее, будто кто-то закрутил вентиль с кислородом. Дима действительно недоступен для семьи во многом, и чем дальше, тем меньше времени у него остаётся на детей.

Предпринимаю ещё пару тщетных попыток дозвониться до мужа.

В полночь гашу свет на первом этаже, проверяю двери, захожу в ванную умыться. В зеркале женщина с усталыми глазами. Мне вдруг хочется отменить этот день и прожить его заново, но уже без напрасных ожиданий.

Увы, не выйдет.

Ложусь в холодную постель.

Комната тёмная, плотные шторы закрыты, часы на тумбе отсчитывают минуты с дурацкой педантичностью.

Я не сплю.

Слышу, как где-то в доме тонко потрескивает отопление, гоняя воду по трубам.

Ещё пару раз философски буркнув в сторону телефона, убираю его под подушку. Провалиться в глубокий сон не выходит, и я болтаюсь где-то между грёзами и реальностью, поэтому слышу, когда входная дверь внизу хлопает.

Машинально проверяю время — половина второго ночи.

Дима почти не задерживается внизу, игнорирует запеканку, оставленную на столе под вафельным полотенцем, и поднимается в спальню. Быстро раздевается, ныряет под одеяло, перекатывается на бок, лицом к стене.

Дышит глубоко, шумно.

— Где был? — Спрашиваю в его спину.

— Что за вопросы? — Он не оборачивается. Голос усталый, но не злой. — В офисе.

Смотрю в потолок, пытаясь в темноте различить силуэты люстры.

— Дим, это ненормально, наверное, приходить по ночам. А иногда — вообще не приходить.

Пауза. Он ворочается, перекатываясь на спину.

— Ты же знаешь, какая сейчас напряжёнка. «СеверКэп» надо додавить.

— Мне стоит переживать?

— Из-за чего?

Я пару раз хватаю воздух ртом, чтобы спросить: «что за «Valentin», Дим?». Почти вытаскиваю из тёмной коробочки внутри себя этот прямоугольник правды. Почти. И проглатываю вопрос.

Он устал.

Я устала.

Сейчас мой вопрос прозвучит как атака. Я же предпочитаю выстраивать диалог, а не закатывать истерики.

Вместо этого спрашиваю другое:

— Дим, ты меня ещё любишь?

Он поворачивает голову. В полумраке я вижу его глаза — тёмные, уставшие, но с блестящими белками и холодным свечением в голубых радужках.

— Люблю, — отвечает после паузы. — Клянусь, как только «СеверКэп» закроем, это прекратится. Мне просто надо их дожать. И потом сразу рванём. На острова. На Мальдивы, хочешь? Будем лежать, пить коктейли из трубочек, не думать ни о чём, плавать в тёплом море…

— А дети? У них же школа.

— К чёрту этих спиногрызов, пусть дома сидят, — говорит серьёзно, но тут же срывается в хриплый тихий смех.

Я хихикаю в ответ и всё-таки легонько стукаю его кулаком в плечо.

— Ты что, так нельзя. Они нас съедят заживо, если узнают!

— Ладно, — сдаётся. — Полетят с нами. Только ты сначала объясни им, что отдых с родителями — это весело.

— У нас с ними разные понятия о веселье, — признаю. — Но попробую.

Он подтягивает меня ближе. Я кладу голову ему на грудь. Под пальцами — знакомый ритм сердца. Запах — его: древесный, тёплый, с той самой сухой нотой, к которой я привыкла за эти годы.

Я вдыхаю глубже, будто от этого запах станет ответом на все вопросы.

Он не мог.

Эта мысль поднимается со дна сознания сама.

Дима не мог покупать колье для другой женщины. Я бы узнала. Да и он бы признался, а не водил меня за нос, как дуру. Ведь мы уважаем друг друга.

От этой простой мысли внутри вдруг становится спокойно и тихо. Тревоги сворачиваются в калачик и замолкают где-то в самом уголке моей души.

И ничего страшного не произойдёт, когда я спрошу его про чек. Я знаю, что он скажет мне правду, и эта правда меня не шокирует.

— Дим? — Произношу чуть слышно. — Я хотела кое-что уточнить…

В ответ — ровное дыхание.

Он уснул. Так быстро, будто тело выключили из сети.

Я смотрю ещё минуту в темноту. Кладу ладонь ему на щёку — под пальцами колкая щетина. Целую в уголок губ и шепчу туда, где, возможно, меня ещё слышат:

— Я люблю тебя.

Глаза закрываются сами. И сон, наконец, догоняет меня — вязкий, как кисель.

Глава 4

Зоя.

Днём тишина в доме всегда непривычно-стерильная, особенно на контрасте с шумным, суетным завтраком. Дима забрал детей, чтобы докинуть до школы. Уехал, бросив на прощание очередное «постараюсь не задерживаться».

На кухонном столе открыт ноутбук с проектом. Я двигаю стены на экране, считаю шаг колонн, ставлю себе пометку «пересчитать перекрытие».

На плите булькает куриный бульон — обед на вечер, в стиралке отстукивает цикл — спортивная форма Мишки.

Между этими звуками — моя работа.

Звонит домофон, и я бегу к входной двери. На маленьком экранчике видеонаблюдения Настя, широко улыбающаяся и размахивающая рукой.

— Открывай, свои!

Ворота откатываются, и ярко-зелёный мини-купер сестры закатывается во двор.

Встречаю её на крыльце, плотнее кутаюсь в кардиган, спасаясь от ветра, пробирающего до самого мозга костей.

Настя пружинит вверх по ступенькам. Она яркая и всегда в центре внимания. Совсем мы с ней не похожи. Даже и не скажешь, что родные сёстры. Я светленькая, Настя же в отца пошла — смуглая кожа, густая копна тёмных волос, карие глаза, опушённые длинными ресницами. Настя младше меня на десять лет, держит фигуру в тонусе, так как работает в спортзале, и может дать фору даже совсем молоденьким девчонкам.

Вот только с мужчинами у Насти не складывается — характер тяжёлый, и это тоже в папу. Настя требовательна и не готова идти на компромиссы, поэтому её яркие и бурные романы обычно заканчиваются уже через пару месяцев, когда потенциальный кандидат на «долго и счастливо» теряет остатки терпения.

— Привет, Зо! — Сестра запархивает на крыльцо, целует меня в щёку и заглядывает через плечо в дом. — Чаем напоёшь? Маковой росинки с утра во рту не было!

— Конечно. Заходи.

На кухне я ставлю чайник, Настя плюхается на стул, осматривается, шерстит взглядом по сверкающей кухне, источающей ароматы куриного супа кастрюле, ноутбуку.

— Да-а, — тянет. — И когда только ты всё успеваешь?

— Что?

— Да вот это всё. У тебя же тут штаб-квартира: и работа, и бытовуха, и дети… Тебе б, Зо, домработницу. Дима у тебя бизнесмен серьёзный, неужели ему так в лом денег выделить на помощь бедной жёнушке?

— Во-первых, не Дима, а мы, — спокойно поправляю, расставляя на столе чайный сервиз. — Я тоже работаю в фирме, если ты забыла. Во-вторых, помощь мне не нужна. Дом — это моя отдушина. Я так отдыхаю головой.

— Отдыхаешь… — Настя кривит губы. — Если бы я так «отдыхала», меня бы на третий день увезли в смирительной рубашке.

Наливаю кипяток, кладу ей мёд в чай — она любит много.

— Что у тебя нового? — Спрашиваю, чтобы увести разговор с моих кастрюль.

— Ой да ничего, — отмахивается. — Работа, дом, работа.

Она поправляет волосы, и я замечаю на её безымянном пальце кольцо. Крупный прозрачный камень ловит солнечную полоску на столешнице и вспыхивает так ярко, что буквально режет глаз.

Украшение на безделушку из отдела бижутерии не смахивает — уж я-то знаю толк в ювелирке.

Сердце отчего-то пропускает удар.

— Это что? — Голос мой предательски срывается на последней гласной.

Настя смущается, но недолго. Подставляет руку, чтобы я лучше рассмотрела украшение.

— Подарок, — проговаривает с удовольствием. — Красиво?

Беру её ладонь.

Тонкая корона, в центре — бриллиант, огранка чистая, свет уходит в глубину и возвращается искрами.