Тая Антонова Муза в дистрессе

Глава 1. Ну, приехали

Тьфу ты!

Апчхи!

Боже мой, откуда песка-то столько?

Фу.

Муза поднимает голову, продолжая лежать на животе.

Пляж, что ли?

Она выставляет палец навстречу ветру.

Сухой. И не солёный.

Нет. Моря здесь и в помине нет.

Муза садится и внимательно смотрит на горизонт, одновременно прислушиваясь.

Пустыня?

Сахара?

Помнится мне, люди как-то сподобились превратить её в сад. Не без моей помощи, разумеется.

А теперь откатить решили?

Может, мне это померещилось?

Не помню.

Чтобы я ещё раз этот хулиганский нектар пригубила — да ни за что.

После пары кубков голова трещит — хоть в ледник её засовывай.

Праздники — это не моё. На несколько веков потом выпадаю.

Муза поднимается на ноги, отряхивается.

Ё-моё! А сарафан-то мой где?

Она осматривает себя.

Шикарная шмотка была. Афродита с барского плеча подарила.

Муза щурится, пытаясь вспомнить.

Или я у неё стащила?

Нет. Подарила.

Точно подарила.

У неё так просто не стащишь — руки оторвёт.

Муза топает по песку туда, где, по её мнению, находится «вперёд».

Как долго она в пути — неизвестно.

Время у неё шло как попало.

У большинства богов имелись с этим некоторые сложности, но у Музы — хроническая катастрофа.

Сколько хороших людей из-за сего недоразумения так и не дождались вдохновения.

Хронос считал её отношение ко времени персональным оскорблением и однажды пытался объяснить ей разницу между «через неделю» и «спустя два года».

Муза на пальцах ему разложила, что «не твоё дело» и «мне всё равно, я так чувствую» — по сути одно и то же.

После этого они не разговаривали какое-то время.

Хронос точно знал, какое, но Музе об этом не сообщил.

— Чёрт бы побрал эти барханы!

Богиня прикладывает указательные пальцы к вискам.

— Олимп? Алё, ребята, вы там живы?

Нет ответа.

— Мы так весело отпраздновали новую эру? Что происходит-то?

Муза морщится, сосредотачивается и вызывает Асгард.

Асгард временно недоступен.

Временно — это сколько?

Ах, Хронос! Если бы ты умел толково объяснять! Ох, если бы…

Бархан за барханом, бархан за…

Ой. Что-то зелёненькое.

Цвет надежды.

Или жестокого разочарования, если это мираж.

Она останавливается.

Щурится.

Посреди песка торчит крошечный оазис.

Вблизи он такой же крошечный.

— Ну наконец-то.

Муза спускается к воде.

Подозрительная лужица, но другой-то нет.

Рядом кривое дерево и несколько кустов.

На одной из веток висит куколка.

Муза проходит мимо.

Останавливается.

Возвращается на два шага.

— А ты ещё кто?

Куколка шевелится.

Богиня наклоняется ближе.

По оболочке проходит трещина.

— Ой.

Из неё медленно выбирается бабочка.

Сначала голова.

Потом тело.

Следом — влажные, слипшиеся крылья.

— А ты, подруга, что здесь забыла?

Бабочка цепляется за пустую оболочку.

— Отшельница, что ли?

Та расправляет крылья.

— Ну да. Все сегодня разговорчивые.

Бабочка взлетает.

Неровно, почти падая.

Муза провожает её взглядом.

— С днём рождения, что ли…

Она смотрит на пустой горизонт.

— Так. Бабочка — это мило.

Потом громче:

— НО ГДЕ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ?

Глава 2. Человеки

Солнце вылезло — один. Ещё раз вылезло — два.

Надёжная система.

На четвёртом восходе Муза замечает вдали какое-то поселение.

Ой, люди.

Она ускоряет шаг.

Скромный оазис. Несколько десятков низких палаток из грубой тёмной ткани, натянутой на деревянные жерди. Между ними ходят козы, куры и дети. Последние выглядят примерно одинаково чумазыми.

Возле шатров стоят глиняные кувшины. На верёвках сушатся шкуры и куски ткани.

Муза выбирает тряпочку подлиннее и пошире, обматывает её вокруг себя, перекручивает на плече, смотрит вниз.

— Сойдёт.

Материал грубый, колючий, пахнет дымом.

После Афродитиного сарафана — падение нравов.

Из-за шатра выглядывает мальчишка.

Муза его не замечает, продолжает прихорашиваться.

Глаза у ребёнка округляются всё больше и больше.

— А-а-а-а! — визжит пацанёнок.

Муза вздрагивает.

— Эй!

Мальчика как ветром сдуло.

— Ты чего? — недоумевает Муза.

Из-за другого шатра показывается девочка. Она не визжит — бледнеет и тоже убегает.

— Да что с вами?

Муза оглядывает себя. Нарядец не фонтан, но прилично же!

Из глубины поселения доносится шум. Или гул.

Дети появляются снова.

Но уже в сопровождении взрослых.

Взрослых с копьями.

— Ничего себе тёплый приём! Я же только дорогу спросить хотела! — говорит им Муза.

Люди окружают её, не приближаясь.

Вместо даров и поклонения на вилы хотят поднять.

Она присматривается.

Хотя… Это вроде не вилы.

Один из мужчин направляет на неё длинную палку с каменным наконечником и что-то кричит.

Но Муза не понимает его речи.

Мужчина повторяет громче.

— Не надо орать. Я не глухая. Язык ваш больно древний, я уже и позабыла, как на нём говорить! Погоди немного, — раздражённо произносит Муза.

Богиня прикладывает указательные пальцы к вискам и сосредотачивается.

— Сейчас-сейчас… Что-то начинает проступать.

Толпа перешёптывается.

Муза с интересом смотрит на них.

— Вот это вы язык откопали.

Люди в ужасе замолкают.

Муза указывает на себя.

— Я Муза. Запамятовали совсем?

Мужчина хмурится.

— Муса?

— Муза.

— Муса.

— Му-за.

— Муса.

Муза вздыхает.

— Звонкое «з»!

Мужчины переговариваются между собой.

Первый ряд собравшихся расступается и пропускает вперёд трёх женщин, держащих в руках большой мешок.

— Эй-эй-эй! Вы чего удумали?!

Женщины подходят ближе.

— Вы чего творите?

Кто-то хватает Музу за ноги.

Кто-то за руки.

— Совсем обалдели?

Музу засовывают в мешок, скручивают и перевязывают бечёвкой.

Двое мужчин поднимают её и куда-то несут.

— Я вообще-то сама ходить умею!

Музу доставляют в шатёр и кладут на пол.

После чего делегация удаляется.

Ну и нравы.

Богиня приподнимает голову.

Кувшины. Корзины. Связки трав.

Плоские камни.

Очень много плоских камней и глиняных табличек, на которых выцарапаны угловатые значки.

— Вы что, только писать научились?

В углу лежит стопка бумажных книг.

Стоп.

Бумажных?

Глиняные таблички и бумажные книги в одном пространстве и времени?

Широкий ассортимент.

Но почему?

Снаружи доносится шорох.

— Главного мне позовите! — истошно кричит Муза. — Разговор есть!

Обычно люди рядом с ней начинали что-нибудь придумывать, сочинять или хотя бы вести себя чуть интереснее.

А эти в мешок засунули.

Неприятная тенденция.

Если природный шарм не работает, придётся опускаться до переговоров.

— Хоть кто-нибудь! Давайте поболтаем! Я не кусаюсь!

От ткани чешется тело.

Муза смотрит в потолок и делает то, чего всегда терпеть не могла, — ждёт.

Солнце залезло под горизонт.

Муза этого не видела, но всё равно уснула.

— Что происходит с миром, когда богиня смыкает глаза?.. — не просыпаясь, бормочет Муза.

Ответа нет.

Глава 3. Явилась

Муза нехотя просыпается.

Пять лиц с тревожным выражением — девять глаз на фоне купола шатра.

Вот кого за ночные кошмары благодарить нужно. Пялились на меня, пока я спала!

И кто из них главный?

Может, бородач? В бою за родные пенаты глаз потерял.

— Оно проснулось! — охает мужичок с длинным носом и смешной повязкой на голове.

— Не «оно»! ОНА! Я — это она! Девочка! — недовольно бурчит Муза.

Толпа делает шаг назад.

— Я хочу поговорить с главным. Или лучше с самым умным, — говорит Муза.

Одноглазый достаёт из-за пояса нечто каменное и острое, осторожно приближаясь к Музе.

— Ага, хотя бы так. Мне, конечно, не очень комфортно лежать, и вот эти все ваши вздохи и охи сверху вниз… Но я богиня миролюбивая и добросердечная — вас прощаю, — произносит Муза.

— Мы знаем, кто ты. Ты… Ты…Муса Коварная, пришедшая из песков, — сбивчиво тараторит одноглазый.

— Бред какой-то… С чего ты это взял? Кто ты вообще?

— Энар. Вождь племени, — чеканит одноглазый.

— Слушай меня внимательно, Энар. Я Муза. Богиня вдохновения. Не знаю, что за дикие вещи здесь творятся, но с моей помощью вы тут быстро придёте в чувство. Заживёте как люди.

Толпа перешёптывается. Энар переминается с ноги на ногу, но дистанцию держит.

— Нет, Муса Коварная, мы не слушаем тебя и не следуем за тобой. Протёртое Писание защитит нас.

— Писание? Что говорит ваше Писание?

Энар возвращается к толпе. Он вручает каменный нож старику в длинной робе и подталкивает его в сторону Музы.

— Я Аркун. Верховный жрец и предполагатель Протёртого Писания.

— Хороший у вас этикет. Представляетесь сразу. Одобряю. Я бы похлопала, да руки связаны, — говорит Муза.

— Писание должно знать имена тех, кто отверг тебя.

— Там так написано?

— Не знаю. Никто не умеет читать этот древний язык. Я лишь предполагаю.

— Удивительный у вас культ. Тексты не читаем, выводы делаем. Так-с… Предполагатель, а покажи мне Писание? Я-то грамоте обучена, уж поверь.

Аркун вопросительно смотрит на Энара. Энар вопросительно смотрит на лысого толстяка справа — тот кивает. Энар тоже кивает.

Это что ещё за пародия вертикали власти?

Аркун стремительно покидает шатёр и через несколько минут возвращается обратно. А может, и не минут — по крайней мере, Муза не достигла заметного уровня раздражения.

Предполагатель Протёртого Писания тащит книгу с, как вы уже догадались, потёртой обложкой и дыркой посередине. Он открывает жирненький том на одной из последних страниц и встаёт так, чтобы Муза видела разворот.

Муза приподнимается и щурится.

Иллюстрация занимает две страницы. Вид сверху. Шатёр. Четыре человека стоят сбоку, в центре стоит мужчина с книгой в руках. Перед ним на полу лежит Муза. В мешке.

Заголовок гласит:

«Явление Мусы. Первое и единственное».

— Э-э-э… Ну, я… Не знаю, что и сказать. Вы, ребят, сумели меня удивить, — озадаченно протягивает Муза. — А на последней страничке что? Будьте любезны, покажите.

Аркун послушно переворачивает лист.

Муза, увидев иллюстрацию, бледнеет.

— Муса Коварная найдёт своё последнее пристанище среди песков. И солнце иссушит яд её речей, — понизив голос, пропевает Предполагатель.

— Не-не-не, мужик, остановись. Поиграли — и хватит. Там же не это написано! — возмущается Муза.

Богиня шевелится, дёргает руками и ногами, пытаясь выбраться из мешка.

— Я богиня, в конце концов. Надоели вы мне. Так, одноглазый, — говорит Муза, указывая подбородком на Энара. — Посылаю тебе вдохновение для праведного дела — освободить меня.

Муза глубоко вдыхает, а затем шумно выдыхает в сторону вождя племени.

Энар хватается за голову и затыкает уши.

— О-о-о, слышишь этот божественный звук вдохновения? — довольно спрашивает Муза.

Одноглазый прижимает ладони к ушам ещё сильнее. На лице его появляется гримаса страдания.

— Не могу! Не могу! Не могу! — кричит Энар и выбегает из шатра.

— Что за чёрт?! — удивлённо вскрикивает Муза.

— Не работают здесь твои чары, Муса Коварная. Смирись, — произносит Аркун, а затем еле заметно подмигивает. — Завтра пустыня примет тебя. А сейчас отдыхай.

Предполагатель жестом указывает собравшимся на выход. Те послушно удаляются.

Да как же это?! Почему не работает? Я богиня! Люди меня веками слышали!

Муза брыкается внутри мешка, но всё без толку.

Аркун наклоняется к лежащей на полу богине и шепчет ей на ухо:

— Если тебя не слышат боги, думаешь, что люди услышат?

По спине Музы пробегают мурашки.

За всю вечность — впервые.

Глава 4. Благие намерения

Оставшись наедине с собой, Муза катается по полу, пытаясь выбраться из мешка.

Влево. Вправо. Снова влево.

Бечёвка держится.

— Да чтоб тебя…

Ещё один рывок — и богиня подкатывается прямо ко входу в шатёр.

Чьи-то ноги.

Муза поднимает взгляд.

Энар.

Одноглазый стоит над ней, держась обеими руками за голову.

— Я знала! — с облегчением произносит Муза.

Энар морщится.

— Что?

— Всё-таки сработало! — радостно поясняет богиня. — Пришёл меня спасать?

— Нет, Муса.

Улыбка медленно сползает с её лица.

— Моя голова раскалывается от непрекращающегося звона в ушах, — жалуется Энар.

— Звона?

— Ты прокляла меня?

— Нет! Зачем мне это?!

Энар сжимает виски сильнее.

— Я должен совершить доброе дело. Тогда мучение прекратится.

Муза задумывается.

— Э-э-э…

Она прочищает горло.

— Согласно плану создателя, то бишь меня, это вообще-то должно ощущаться приятно.

Энар смотрит на неё исподлобья.

— Прилив энергии. Предвкушение. Возбуждение. Желание немедленно сотворить что-нибудь прекрасное… Как-то так. — объясняет Муза.

Энар болезненно морщится.

— Но звон?

Муза пожимает губы.

— Не колокольный хотя бы?

Энар качает головой.

— Жаль. Было бы тематично.

Он садится на корточки.

— Я уже сделал доброе дело.

— Какое?

— Подарил брату деревянную монету. Он давно её просил.

— Ага…

— Потом посидел с детьми, пока жена наслаждалась домашними делами.

— Наслаждалась?

— Да.

— Домашними делами?

— Да.

— Ладно. Не моё дело. В каждой избушке свои погремушки.

Энар снова хватается за голову.

— Столько добра. Но звон не прекращается.

Муза переходит в режим переговоров.

— А может… Может, тебе надо совершить конкретное доброе дело?

— Какое?

Муза чуть приподнимает подбородок.

— Ну не знаю. Освободить невинно связанную богиню?

Энар чешет затылок и морщится от боли.

— Да, — наконец говорит он. — Я помогу тебе.

— Вот! Видишь!

— Ты посланница жестоких небес.

Муза перестаёт улыбаться.

— Что?

— Ты пришла, чтобы сбить нас с пути.

Энар поднимается, закатывает рукава.

— И я освобожу тебя от этой участи раньше, чем солнце появится над горизонтом.

Затем наклоняется и хватает мешок.

— Не-не-не-не! — сопротивляется Муза.

Она отчаянно брыкается.

— Я вообще не это имела в виду!

Энар пытается поднять её. Муза дёргается всем телом. Мешок выскальзывает у него из рук. И богиня с глухим стуком падает на пол.

— Ай!

Она сразу откатывается от мужчины как можно дальше.

Энар неторопливо идёт следом.

Муза катится быстрее.

— Ты чего такой спокойный?!

Энар ничего не отвечает.

— Стой там!

Он продолжает идти.

— Это приказ богини! Я серьёзно!

Муза упирается спиной в стенку шатра.

Тупик.

Энар подходит ближе.

Муза съёживается, когда его тень накрывает её целиком.

Одноглазый медленно склоняется над мешком.

Бух.

Вождь племени закатывает глаза, и его обмякшее тело с грохотом падает на Музу.

Та едва ли успевает откатиться в сторону.

Муза придавлена и подавлена — но не полностью. Она хрипит, отчаянно хватает воздух ртом.

Неужто я умру так глупо? Раздавленная каким-то недотёпой? А я вообще могу умереть?

Она непереводимо ругается на божественном языке. Мысленно.

Неожиданно тяжесть отступает.

Тело Энара становится легче.

Потом ещё легче.

— А-а-а… Убирай его. Убирай! — шепчет Муза.

Вождя стаскивают с неё окончательно.

— Очень вовремя, мужик, — радостно кряхтит Муза.

Какой-то незнакомец заботливо перетаскивает Энара в темный угол и укладывает на звериную шкуру.

Чтоб помягче было.

Муза жадно хватает воздух.

Как же дышать приятно!

— Спасибо тебе, мил человек. Я уже думала, что всё. Приехали на конечную.

Она разглядывает спасителя.

— Могу ли я узнать имя героя?

— Эриан. Глава противников Протёртого Писания, — бодро рапортует парень.

Муза задумывается.

— Ага… Главный местный еретик, получается?

— Не Еретик. Эриан, — поправляет спаситель, развязывая верёвки.

Муза оглядывает его с ног до головы.

— Ладно.

Верёвки падают на пол.

Богиня выбирается из мешка, отряхивается и сладко потягивается.

— Ох! Свобода! Почти забыла, какая ты прекрасная.

— Мы должны спешить, — говорит Эриан.

— О да. Пока эти психи не высушили меня на солнце, как курагу.

Муза идёт следом.

— Кстати, куда мы направляемся?

— Туда.

Эриан протягивает руку.

Прямо перед носом Музы оказывается белый цветок.

— Фу ты! — она отмахивается. — Запах не очень! Предупреждать надо!

Неимоверная усталость ни с того ни с сего обрушивается на Музу.

Шатёр покачивается как корабль.

— Что это за гадо-о-о…

Договорить она не успевает.

Колени подкашиваются.

Эриан ловит её на руки.

Муза уже спит.

Парень зачарованно смотрит на неё.

Улыбается.

Подхватив сонную бедняжку поудобнее, он направляется к выходу.

У самого порога молодой человек оборачивается на лежащего без сознания Энара.

— Идиоты, — тихо говорит Эриан. — Всё ещё думают, что второй раз можно избежать того, что уже однажды случилось.

Он поправляет Музу на руках.

— Ну ничего.

Улыбка становится шире.

— В этот раз мы будем готовы.

Глава 5. Пещерные люди

Кап.

Муза морщится.

Кап.

Она натягивает что-то на голову.

Кап.

— Ещё раз — и испарю.

Кап.

Муза открывает глаза.

Над ней каменный потолок.

Из трещины свисает прозрачная капля.

Наливается.

Тяжелеет.

Падает.

Муза успевает отвернуться.

— Я предупредила!

Она садится. В глазах темнеет.

Ай-й-й. Что за эра паршивых пробуждений…

Под ней шкуры. Рядом — низкая каменная стенка, масляная лампа и глиняная кружка с водой.

Вместо окна — ничего.

Либо пещера, либо меня всё-таки похоронили.

Муза прислушивается.

Голоса.

Топает кто-то.

Кашляет.

Нет. Слишком шумно для загробного мира.

Она встаёт и сразу хватается за стену.

Пол уходит в сторону.

— Тихо-тихо.

Муза пережидает.

Слабость никуда не девается.

— Проснулась, — голос эхом отскочил от сводов пещеры.

У входа стоит девушка.

Примерно одного роста с Музой. Тёмные волосы собраны сзади в хвост. Бежевый комбинезон на лямках.

Это лён? Выглядит стильно.

Рука незнакомки лежит на рукояти короткого ножа.

Деловая какая.

— Феноменальная наблюдательность, — отвечает Муза.

— Амира.

— Муза.

— Знаю.

Дамы рассматривают друг друга.

— Ты всегда так гостей встречаешь? — спрашивает Муза.

— Гостей на плече не приносят, — произносит Амира.

— Так я добыча?

За спиной Амиры появляется Эриан.

— Проснулась.

— Что у вас сегодня за день очевидности?

Эриан улыбается.

В руках у него деревянная миска.

— Это приветствие. А это еда.

Отношение Музы к Эриану заметно улучшается.

— Ах… Местный этикет. И завтрак в постель туда включён?

— Не завтрак — подношение богине, — комментирует Эриан.

— Одобряю. — Муза кивает и забирает миску.

Странно. Мне же есть вообще необязательно. Но почему-то хочется. И сон тоже… Человеческая прерогатива. Ладно, размышления потом — кашка пахнет аппетитно.

Закончив трапезу за пять минут, Муза в сопровождении Эриана и его недовольной подружки отправляется на экскурсию по убежищу.

Пещера уходит глубоко в гору.

Основная полость высокая настолько, что свет ламп не добирается до потолка. В стенах выбиты ниши. Между ними тянутся деревянные мостки и лестницы.

Журчит вода.

Где-то плачет ребёнок.

Кто-то очень плохо играет на инструменте, по звуку похожем на флейту.

Ноль таланта. Но я ему сейчас подсоблю. Попробую.

Богиня сосредотачивается и посылает свет своей поддержки начинающему музыканту.

Флейта замолкает.

— Да чтоб тебя песчаная лиса стащила! — раздаётся мужской вопль.

Что-то ломается от удара о каменную стену.

Упс! Радикально он на мой зов среагировал. Два из двух.

— Не даётся ему эта дудка, — поясняет Амира, — практикуется, практикуется — результата нет. Брат мой не из терпеливых, но дудка — исключение.

— Нас здесь тридцать человек. Предел численности, позволяющий быть незаметными, — говорит Эриан.

— Значит, ваши единомышленники живут где-то ещё? — спрашивает Муза.

— Разумеется. Убежища разбросаны по всему королевству.

— То поселение, откуда вы меня увезли, — это что?

— Поселение.

— Исчерпывающий ответ.

— Королевство состоит из разных поселений. Все они очень разные, но вроде как признают власть королевской семьи. Королевская семья поддерживает официальный культ против Мусы Коварной.

— А-а-а… Вот оно что. А вы поддерживаете культ за Мусу Коварную.

— Муса не коварная. Просто Муса, — уточняет Эриан.

— Принято.

Троица проходит дальше в общий зал.

Двое мужчин возятся с колесом от повозки.

На каменном столе громоздятся глиняные таблички.

Рядом — бумажные листы.

Какая занимательная траектория развития у этих ребят.

Эриан ведёт Музу в небольшую нишу за занавеской.

Посередине стоит низкий стол, усыпанный мелкими цветами.

В центре — свёрток ткани. Эриан разворачивает его.

Внутри спрятан пожелтевший лист с оборванными краями.

Муза пробегает глазами по строкам.

«Зрячие, дайте дому Мусы свет. И дом Мусы даст свет Мусе».

«Дом Мусы там, где лежала Книга».

Эриан и Амира внимательно следят за её лицом.

— Ты понимаешь? — вкрадчиво спрашивает Эриан.

— Э-э-э… Содержание — да, смысл — нет, — отвечает Муза.

Амира и Эриан испуганно переглядываются.

— Это лист из Протёртого Писания. Мы похитили его, чтобы официальный культ против Коварной Мусы его не уничтожил.

— Так они же читать не умеют. Зачем им этот лист? — недоумевает Муза.

— Когда-то они умели читать, — поясняет Амира. — Лист мы украли очень давно.

— Аркун получил знания от его предшественника, а тот — от своего, — говорит Эриан.

— Причудливо вы здесь живёте. А не подскажете мне, откуда взялось Писание? — спрашивает Муза.

— Оно просто было. С самого начала. На севере. В горах, — отвечает Эриан.

Муза опять смотрит на страницу.

— Вы это откуда знаете?

— Так сказано в Протёртом Писании. Но той страницы у нас нет. Её хранят в другом убежище.

Эриан показывает на оборванный край.

— Со временем страницы Протёртого Писания начали исчезать. Некоторые листы забрали общины, ушедшие из официального культа. Другие фрагменты спрятали. Что-то уничтожили.

— Ага, и вы намерены помочь мне вернуть свет? Правильно я понимаю? — интересуется Муза.

— Мы намерены исполнить написанное, — уточняет Амира.

— Мы считаем, что Дом — место, где нашли Писание, — говорит Эриан. — Если ответы сохранились, то они там.

— Или на Севере лежит ещё одна дырявая книга, — замечает Амира.

Эриан раздражённо выдыхает.

— Ты можешь хотя бы раз...

— Нет, — отрезает Амира.

Муза поднимает руку.

— Детишки, не ссорьтесь.

Оба замолкают.

— Значит, сначала к Дому Мусы? — спрашивает Муза.

Эриан кивает.

— Я до сих пор не понимаю, почему Аркун хотел высушить меня в пустыне. Как-то варварски, — размышляет Муза.

— Когда-то жрецы официального культа читали Писание полностью. Читали хорошо, но трактовали плохо. Я уверен, Аркун припас несколько страниц для себя и никому не показывает. Возможно, он даже читать умеет, — говорит Амира.

Эриан качает головой.

— Жрецы сначала перестали понимать отдельные слова. Потом фрагменты. Потом новые ученики уже не могли читать то, что читали их учителя. Аркун ничем не отличается от них.