Татьяна Соболь Пари для босса

Пролог

Свобода горчила разбитыми мечтами. Едкий привкус предательства жжет горло сильнее, чем крепкий алкоголь. Неоновые огни мерцали, блики трепетали в бокале, который дрожал в ее руке.

Что делает женщину счастливой? Любовь? Успех? Свобода?

Она вновь и вновь задавалась этими вопросами без ответов, глядя на ту незнакомку, что отражалась в зеркальной стене за спиной бармена. Тонкая рука скользнула по волосам, все еще не привыкшим к внезапно обретенной свободе. Пряди, каждое утро укрощаемые в тугой пучок, сейчас рассыпались по плечам непокорными локонами, заставляя неловко ежиться. Они щекотали шею. Путались в сережках. Падали на лицо.

Такие же мятежные, как их хозяйка этим вечером.

Глаза, обычно спрятанные за дымчатыми стеклами очков, сегодня смотрели на слегка размытый мир по-новому. Взмах ресниц — и в отражении опять мелькнула незнакомка. Та, кем могла бы стать, если бы не годы, проведенные в попытках соответствовать чужим ожиданиям.

Платье цвета спелой вишни обнимало тело, подчеркивая изгибы, но суетливые пальцы то и дело теребили подол, выдавая смущение. Непривычная легкость ткани заставляла то и дело поправлять бретельки, словно девушка пыталась удержать не только платье, но и остатки прежней жизни.

Мир вокруг казался нечетким.

Без очков, оставленных дома вместе с другими атрибутами прошлого, ощущалась странная уязвимость. Но в этой уязвимости таилось волнующее, почти забытое чувство свободы.

— Еще, – она подняла пустой бокал, подзывая бармена. Ей померещилось в его взгляде легкое осуждение, но… Пусть катится к чертям.

Сегодня она будет другой. Дерзкой. Свободной. Незнакомой даже самой себе.

Сегодня хотелось забыть. О предательстве. О грядущем одиночестве. О ледяной пустоте в груди там, где когда-то жила любовь.

Внезапно кожа вспыхнула, словно от прикосновения горячей ладони. Девушка вздрогнула, ощущая, как по обнаженной спине пробежали мурашки. Медленно, будто во сне, она обернулась.

Время остановилось.

Мужчина, ожегший взглядом, стоял в нескольких шагах от нее.

Его лицо словно было вырезано из камня каким-то безумным, но гениальным скульптором. Острые углы скул, прямой нос, упрямый подбородок. А глаза... Они напоминали черные дыры — затягивали, не оставляя шансов на спасение. Шрам, рассекающий бровь, оказался тем самым штрихом, который превратил просто красивое лицо в произведение искусства. Мужчина двигался, как большая кошка в джунглях — плавно и с затаенной угрозой. Каждый его жест был наполнен той небрежной грацией, которая выдает породу и которую не купишь ни за какие деньги.

Время остановилось. Он был как запретный плод — ее тело заныло от томления и само потянулось к нему, как цветок к солнцу. Она понимала, что эта сжигающая страсть ее погубит, но ничего не могла с собой поделать.

Он улыбнулся.

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Воздух вокруг нее словно сгустился, стал тяжелым и вязким. Каждый вдох давался с трудом.

А потом она почувствовала аромат.

Терпкий аромат сандала, нотки чего-то цитрусового и что-то неуловимо мужское, присущее только ему. Этот запах окутал ее, проникая в каждую клеточку тела, заставляя голову кружиться. Острое, почти болезненное влечение накрыло с головой. Все мысли о прошлом, о предательстве, о разбитом сердце – все исчезло. Остался только он. Его глаза. Его порочная улыбка. Его запах.

Она качнулась навстречу, как мотылек, летящий на огонь. Понимая где-то на краю сознания, что это опасно, что она может обжечься. Но ей было все равно.

Мир сузился до точки. До него. Незнакомца, который одним взглядом разбудил в ней чувства, о существовании которых она даже не подозревала.

— Потанцуем? – его голос, низкий и бархатистый, прозвучал как обещание. Обещание хотя бы на мгновение почувствовать себя желанной, живой.

— Почему бы и да, — улыбнулась она, чувствуя, как лед внутри пошел трещинами.

Горячая рука коснулась ее талии. Мир вокруг исчез.

Они танцевали, не замечая ничего вокруг. О чем-то говорили. О чем? Неважно. Он притягивал ее все ближе. Шептал комплименты. Голова кружилась — от виски, от его близости, от собственной дерзости. Лед, сковавший сердце, таял, уступая место чему-то новому, пьянящему.

— Уйдем отсюда? – тихо попросил он, его дыхание щекотало ухо.

Она на мгновение замерла, растерянная. Вот так просто? Да за кого он ее… Но в голове мелькнули образы: ее застывшее лицо в запотевшем зеркале, чемоданы в прихожей, лед одиночества. Нет. Хватит.

Кивнула.

— Да.

Он улыбнулся, как настоящий демон-искуситель, и потянул ее за собой к черному входу.

Такси подъехало быстро, она даже не успела ощутить обнаженными плечами прохладу вечернего города. В салоне автомобиля неуверенность вновь потянула ее на дно самоедства. Но рука прикоснулась к руке, и внутренний голос умолк, захлебнувшись в эйфории безрассудного предвкушения.

Двери лифта разъехались, открывая вид на роскошный коридор. Он вел ее за руку, уверенно и нетерпеливо. Сердце билось где-то в горле.

Едва закрылась дверь люкса, как реальность взорвалась фейерверком ощущений.

Он смял ее губы в жадном, почти отчаянном поцелуе.

От прикосновений огонь вожделения заполыхал, как лесной пожар. Руки скользили по телу, оставляя за собой дорожки мурашек и пробуждая каждый нерв. Она выгнулась навстречу, прижимаясь ближе, желая раствориться в его объятиях и забыть обо всем на свете.

Шорох. Платье упало. Шелк растекся по полу, словно дорогое вино.

Пиджак последовал за ним – тяжело, решительно. Прохлада. Кожа. Мурашки.

Его руки – огонь, плавящий воздух и реальность, скользили по ее телу, каждое прикосновение было как искра, зажигающая новый очаг пламени в глубине ее существа.

Он поднял ее. Легко. Невесомо.

Мир закружился в головокружительном танце, цвета и формы слились в калейдоскоп ощущений, где единственной константой оставались его глаза – два омута, затягивающие в порочные глубины.

Их губы слились воедино, не желая разлучаться, в поцелуе, который, казалось, мог остановить время и заставить вселенную вращаться вокруг этого момента, этой комнаты, этой кровати. Вкус – терпкий виски и сладкая тайна. Постель приняла их в свои объятия, прохладный шелк ласкал кожу, создавая контраст с жаром их тел, сплетающихся в извечном танце страсти.

Губы на шее – дрожь. Поцелуй между ключиц – вздох. Ниже, ниже, еще ниже. Каждое прикосновение – электрический разряд, пробегающий по нервам, заставляющий каждую клеточку тела петь от наслаждения, вибрировать в унисон с биением их сердец.

Тело выгибается навстречу. Стоны срываются с губ – тихие, нежные, страстные, сливаясь в симфонию желания, которая заполняет комнату, отражаясь от стен и возвращаясь к ним усиленным эхом их страсти.

Кожа к коже. Дыхание к дыханию. Сердце к сердцу.

Волна накрывает. Смывает. Уносит. Они растворились друг в друге, теряя границы тел, становясь единым существом, пульсирующим в ритме, древнем, как сама жизнь.

Руки скользят. Лепят. Создают. Он – скульптор, она – его величайшее творение, и в этот момент они оба – и художник, и полотно, создают шедевр, который никогда не увидит свет, но навсегда останется выгравированным в их душах.

Губы оставляют влажные следы. Искры удовольствия разбегаются от них, как круги по воде, расходясь волнами экстаза по всему телу, заставляя каждый нерв петь от наслаждения.

Шепот. Едва слышный. Оглушительный. Слова проникают под кожу, растекаются по венам жидким золотом, наполняя каждую клеточку тела сладким ядом страсти, от которого нет и не может быть противоядия.

Сердце плавится. Пульсирует. Грохочет.

Мир сузился до точки соприкосновения. Время остановилось. Растянулось. Исчезло. В этот момент существовали только они, два сердца, бьющиеся как одно, два тела, ставшие единым целым, два дыхания, слившиеся в один вдох.

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох…

Воздух густой. Сладкий. Пьянящий. Пропитанный их ароматами – смесь страсти, желания и чего-то неуловимо личного, уникального коктейля их сущностей, смешавшихся в этом моменте абсолютного единения.

Нарастание. Напряжение. Дрожь.

Стон прорезал тишину – глубокий, вибрирующий, пронзающий до самых костей, словно первобытный крик, вырвавшийся из глубин души, выражающий то, что невозможно передать словами. Волна накрыла их одновременно, смывая все барьеры, унося прочь все мысли и сомнения, оставляя лишь чистое, незамутненное блаженство, разбивая их на тысячи осколков и собирая вновь, но уже другими – преображенными этим опытом единения.

Тишина.

Блаженная. Всеобъемлющая. Живая.

Лишь сердца бьются в унисон, постепенно замедляясь, успокаиваясь, синхронизируясь в ритме, который теперь принадлежит только им двоим – тайный код их связи, недоступный никому другому.

Капли пота остывают на коже – медленно, лениво, оставляя за собой дорожки мурашек, последние отголоски пережитого наслаждения, напоминание о моменте, когда два существа стали одним.

Забыть о прошлом. Не думать о будущем. Просто чувствовать.

Глава 1. Алиса

Я нервно одернула блузку, стоя перед массивной дубовой дверью кабинета начальника. Мысленно прошептала любимую мантру «Как я хочу, так и будет» и, глубоко вздохнув, постучала.

— Войдите, — раздается низкий, чуть хрипловатый голос Виктора Сергеевича.

Кабинет начальника аналитического отдела дышал холодной прагматичностью цифр и графиков. Массивный Т-образный стол, словно бастион, возвышался в центре комнаты. Идеально чистая поверхность была усеяна строгими рядами папок и распечаток, выровненных с почти маниакальной точностью.

Приглушенный свет сочился сквозь жалюзи, отбрасывая на пол тени, похожие на прутья клетки. Воздух был пропитан резким запахом антисептика, смешанным с нотками дорогого, но слишком навязчивого одеколона. На столе красовалась табличка «Время — деньги». Единственным намеком на человечность была небольшая фоторамка. Красивая блондинка держит на коленях очаровательного малыша.

Виктор Сергеевич оторвался от бумаг и поднял на меня глаза. Его взгляд, внимательный и цепкий, скользнул по моей фигуре. Серые глаза под тяжелыми веками, казалось, видели насквозь, считывая малейшие нюансы моего настроения.

Седина на висках и выбритый до синевы подбородок придавали ему солидности, подчеркивая природную харизму. Дорогой костюм сидел безупречно, обрисовывая фигуру, еще хранящую следы былой подтянутости, но уже уступившую намечающейся полноте.

От его оценивающего взгляда по спине пробежал неприятный холодок. Стекло. Битое стекло, холодное и бездушное — вот что мне напомнили эти серые глаза.

— Алиса Михайловна, чем обязан? — спросил Виктор Сергеевич с едва заметной улыбкой.

— Виктор Сергеевич, могу я уйти сегодня пораньше? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня зуб разболелся, нужно к стоматологу.

Начальник откинулся на спинку кресла, не сводя с меня глаз. Кожа скрипнула под его весом.

— Зуб, значит? — протянул он. — И сильно болит?

Почувствовала, как краска приливает к щекам. Я не привыкла лгать, даже если это ложь во спасение.

— Да, сильно, — ответила, стараясь звучать убедительно. — Боюсь, если не пролечить сейчас, потом будет хуже.

— Хм, — Виктор Сергеевич задумчиво выбил дробь пальцами по столу. Золотой перстень на его руке тускло блеснул в свете настольной лампы. — А как же отчет по квартальным продажам? Вы ведь знаете, насколько он важен.

— Не волнуйтесь, Виктор Сергеевич, — сказала я твердо, чувствуя укол вины за свою маленькую ложь. — Я уже почти закончила его. Осталось только внести последние правки. В понедельник утром он будет у вас на столе, даже если придется поработать дома.

Виктор Сергеевич помолчал, явно оценивая ситуацию. Я почувствовала, как по спине стекла капелька пота, впитываясь в шелковую подкладку пиджака.

— Ну хорошо, — наконец сказал он, слегка кивая. — Раз уж это так важно для вашего здоровья... Можете идти.

— Спасибо большое! — с облегчением выдохнула я. — Обещаю, отчет будет у вас вовремя.

— Постарайтесь лучше следить за здоровьем, Алиса Михайловна, — добавил Виктор Сергеевич, когда я уже повернулась к двери. — И еще. Давайте как-нибудь вместе пообедаем. Обсудим ваши карьерные перспективы.

Я замерла на мгновение, чувствуя, как внутри все сжимается. Его интерес ко мне становится все более очевидным, и это пугает.

— Хорошо, Виктор Сергеевич, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально. — Я подумаю над этим.

Выйдя из кабинета, прислонилась к прохладной стене коридора и закрыла глаза. Чувство вины за небольшую ложь смешалось с радостным предвкушением вечера. «Ничего, — подумала я, — это того стоит. Игорь заслуживает самого лучшего сюрприза».

Мысль об Игоре заставила меня улыбнуться. Представляю его удивленное лицо, когда он увидит накрытый стол и свечи. Мы так давно не баловали друг друга простыми маленькими радостями. Ради этого стоило слегка покривить душой.

Я выбежала из бизнес-центра, полная надежд и предвкушения, как воздушный шарик, готовый взлететь в небо. Три года семейной жизни с Игорем, казалось, должны были увенчаться чем-то особенным. Интересно, чем он меня порадует? В последние дни он такой загадочный. Наверняка готовит что-то грандиозное. От этой мысли в животе порхали бабочки, а сердце сладко замирало.

Минут через тридцать Марина, моя заклятая подруга и по совместительству лучший стилист города, усадила меня в кресло и принялась колдовать над прической, превращая привычный строгий пучок в стильную укладку. Ее ловкие пальцы уверенно работали с моими волосами, то и дело хватая нужные инструменты со столика, стоящего рядом. Изящные серебряные серьги-капельки в ушах подруги мягко покачивались в такт ее движениям, придавая ей вид сосредоточенной, но элегантной волшебницы.

— Ну-ка, выпрями спину и расправь плечи! — скомандовала она, слегка хлопнув по спине. — Ты у нас секс-бомба или «мышка-норушка»?

Я выпрямилась перед зеркалом, невольно отмечая, как блузка вдруг обрисовала контуры тела, которые я так долго игнорировала. Мой взгляд остановился на отражении — кто эта женщина с едва заметным блеском в глазах? На мгновение показалось, что я вижу в своих чертах отголоски красоты матери.

Внезапно нахлынули воспоминания, яркие и болезненные, словно свежая рана.

Кабинет отца. Десять лет назад.

Тяжелые шторы приглушают дневной свет, создавая полумрак. Запах кожи и старых книг. Массивный письменный стол, за которым отец, настоящий полковник, кажется еще более внушительным и неприступным. На столе разложена косметика, которую отец обнаружил в моей комнате.

Его голос режет воздух, жесткий и непреклонный, словно наждачная бумага: «Алиса, запомни раз и навсегда. Успеха добиваются мозгами, а не внешностью. Красота пройдет, а ум останется».

Я съеживаюсь под его пронизывающим взглядом, чувствуя, как каждое слово впивается в кожу. Сердце колотится где-то в горле, а в голове бьется одна мысль: «Только бы не расплакаться».

И вдруг, как вспышка, озарение: отец никогда не простит мою мать. А я... я ведь так на нее похожа. Та же линия скул, те же глаза, даже жесты. Неудивительно, что отец кривится каждый раз, когда смотрит на меня. В его глазах я вижу отражение своей матери — той, что выбрала блеск софитов вместо семейного уюта и радости материнства. И с каждым днем я все больше становлюсь для него живым напоминанием о предательстве, которое он так и не смог пережить.

«Ты не станешь такой, как она», — эти слова повисают в воздухе, не произнесенные, но ясно слышимые. И я киваю, глотая слезы и давая молчаливое обещание.

Я очень любила отца. И всегда хотела растопить лед в его глазах. Поэтому с тех пор «серая мышка» стала моей второй натурой. Неброские костюмы, очки в тонкой оправе, волосы, туго затянутые в пучок — моя защита от мира и от собственной природы. Казалось, только так можно заслужить уважение отца и доказать свою ценность. Но сейчас, разглядывая отражение, я вдруг задумалась: разве красота и ум враги? Разве нельзя выглядеть привлекательно и при этом оставаться профессионалом. Мама выбрала карьеру актрисы, предав отца и меня. Но зато осталась верна своей мечте…

Но разве это значит, что теперь я, во искупление ее грехов, должна полностью отрицать свою женственность?

— Вот так-то лучше! — голос Марины вернул меня в реальность. — Поверь, подруга, немного усилий и ты затмишь всех, даже меня. А это, поверь, непросто!

Я не могла не улыбнуться. Марина всегда была моей полной противоположностью — яркая, шумная, безудержная, как цунами, в то время как я всегда старалась быть тихой и незаметной, словно робкий лесной ручеек. Но сегодня... сегодня я чувствовала, что готова к переменам.

— Итак, у вас сегодня особенный день? — спросила Марина, ловко орудуя расческой. Ее глаза в зеркале буквально искрились любопытством. — Три года с твоим ненаглядным Игорем, да? Колись давай, что он тебе приготовил? Кольцо? Или... — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — поездку на Мальдивы? Или как обычно — картинку в рамочке? Он все еще пишет свой «шыдевр»?

Я почувствовала, как жар румянца заливает щеки, а сердце начинает биться чаще.

— Ну Марина!

— Ой, да брось! — подруга фыркнула, ловко закручивая очередной локон. — Знаю я твоего Игорька. Хотя... Три года вместе в наши скоростные времена — это не шутки. Надеюсь хоть в этот раз он не облажается. Колись давай, подруга! Кстати, если соберетесь в театр или еще куда, у меня есть потрясающие идеи для вечернего образа...

Энтузиазм Марины был заразителен, и с каждой минутой волнение и предвкушение росли. Но где-то в глубине души шевельнулось странное беспокойство.

— Нет, правда не знаю, — пришлось признаться, теребя прядь волос. — Игорь в последнее время какой-то задумчивый, все время что-то в телефоне пишет...

— Ага! — торжествующе воскликнула Марина. — Значит, точно что-то готовит! Столик в ресторане бронирует? А может... — она снова понизила голос и наклонилась ближе к моему уху, — с турагентством списывается? Вы же так и не выбрались в свадебное путешествие

Румянец снова залил щеки, но на этот раз не удалось сдержать широкую улыбку. Мысль об очередном медовом месяце заставила сердце пропустить удар.

— Ну хватит уже! Сглазишь еще...

Я на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. Потом, словно решившись, тихо добавила:

— Знаешь, Марина, если честно... У меня тоже есть кое-что для Игоря.

Марина мгновенно навострила уши.

— Ого! Что же это?

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Помнишь, мы с тобой говорили о том, что я чувствую себя готовой к... новому этапу?

Глаза Марины расширились.

— Ты про... малыша?

Я кивнула, не в силах сдержать улыбку.

— Да. Я хочу предложить Игорю... начать пробовать. Знаешь, я даже таблетки не стала покупать. И купила маленькие пинетки. Хочу подарить их ему сегодня вечером.

— Алиса! Это же потрясающе!

— Надеюсь, — прошептала я, чувствуя, как внутри все замирает от волнения и предвкушения. — Я так долго ждала подходящего момента. И вот сегодня... Кажется, все складывается идеально.

Марина крепко обняла меня, осторожно, чтобы не испортить прическу.

— Ты будешь потрясающей мамой, подруга. А теперь давай-ка закончим с твоим образом. Сегодня ты должна выглядеть просто сногсшибательно!

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Сегодняшний вечер обещал стать началом чего-то нового, прекрасного. Я была готова к этому.

Мы с Игорем готовы.

***

Салон красоты остался позади, дорога домой пролетела как одно мгновение. Такси остановилось у подъезда. Выпорхнув из машины, я тут же почувствовала на себе любопытные взгляды нашего местного «лавочного дозора».

— Смотри, Кузьминична, жиличка из 113 квартиры приехала, — донеслось до меня шамканье Степановны.

Невольная улыбка тронула губы. Эти две старушки были неизменной частью пейзажа двора, и, хотя порой их любопытство раздражало, сегодня даже оно казалось милым.

— Добрый день, — поприветствовала я их, опуская на лавочку пакет с продуктами.

— Здравствуй, деточка, — закивали старушки. — Что ж ты сама такие сумки таскаешь? Неужто помочь некому? Ты вон худенькая какая. Как тростиночка. Того гляди, переломишься.

— Да они не тяжелые, — отмахнулась я, но их слова заставили меня задуматься. Действительно, почему Игорь никогда не встречает меня, не помогает с покупками?

Шагнула было к лифту, но лаконичная табличка «Ремонт» слегка испортила настроение. Придется идти пешком. Седьмой этаж, на минуточку. Пока поднималась по лестнице, воспоминания нахлынули волной. Как мы с Игорем въезжали в эту квартиру, пусть купленную в ипотеку, но все равно — свой уголок. Как были взволнованы, полны планов и надежд. Как он на руках внес меня через порог, заявив, что это древняя традиция и залог счастливой совместной жизни. А потом до утра сидели на полу среди коробок, пили шампанское из пластиковых стаканчиков, целовались так, что губы опухли, и мечтали о будущем.

Наконец, дверь квартиры. Ключ легко вошел в замок. Шаг в прихожую. Рука потянулась, чтобы положить ключи на полочку...

И мир застыл.

На полочке лежал бюстгальтер.

Я моргнула. Раз. Другой. Третий.

Бюстгальтер не исчез.

Ярко-красный. Кружевной. Вызывающе-чужой.

Он лежал у зеркала, словно издеваясь. Взгляд прикипел к этому кричаще-яркому пятну в привычном интерьере. Мысли путались, отказываясь складываться в логичную картину.

Откуда? Почему? Как?

В горле пересохло. Сердце забилось чаще, гоня по венам холодную волну страха и недоумения.

Это не мое. Не может быть моим. У меня никогда не было таких... пошлых вещиц. Я всегда предпочитала простое, удобное белье. Ничего лишнего. Ничего вызывающего.

Голова закружилась. Нужно понять, что происходит. Откуда в нашей с Игорем квартире взялся этот чужой, кричаще-развратный предмет женского гардероба?

Шаг вперед. Рука потянулась. И тут же отдернулась, словно от огня. Нет. Это какая-то ошибка. Должно быть какое-то объяснение.

Ведь правда?

Взгляд заметался по прихожей, выхватывая детали.

Туфли-лодочки. Красные. Не мои.

Блузка. Белая. Женская. На полу.

Там же рубашка. Мужская.

Я закусила губу. Рубашка поддается опознанию. Это мой подарок Игорю на 14 февраля. Тот самый подарок, который я с такой любовью выбирала...

Воспоминание вспыхнуло ярко. Игорь примеряет эту рубашку. Кружит меня по комнате, напевая какую-то дурацкую песенку. У него никак не получается застегнуть запонки, потому что мы не можем перестать смеяться и целоваться.

Взгляд застыл на смятой ткани, а в груди разрослась ноющая боль. И тут из спальни донеслись стоны.

Странно, почему я не услышала их сразу? Словно мозг выдает информацию по частям. Сначала образы, теперь звуки. И запах. Удушающе-приторный аромат чужих духов.

Вы знаете, чем пахнет предательство? Я теперь знаю. Оно пахнет духами "Chanel №5" и отчаянием.

Под натиском фактов развеялись последние сомнения. В квартире посторонняя женщина. Но надежда умирает последней. Я хваталась за нее, как утопающий за соломинку. Вот сейчас поверну за угол, найду Игоря и все окажется совсем не так, как я тут навоображала. Наверняка у него есть логичное объяснение всем этим чужим вещам, разбросанным по нашей квартире. И звукам тоже...

Шаг, другой, третий... Осторожно заглянула в спальню. И задохнулась.

Измена — она как удар под дых. В солнечное сплетение. Туда, где еще секунду назад теплилась надежда.

Он. И она. На нашей кровати. Там, где еще вчера мы строили планы на будущее.

Воздух. Мне нужен воздух.

Легкие горели, отказываясь работать. В глазах потемнело, комната закружилась в безумном вальсе.

Измена. Какое простое слово. Всего семь букв. А сколько в нем боли, предательства, разбитых надежд.

Они еще не заметили меня. Поглощенные друг другом, счастливые в своем маленьком мирке из простыней и подушек. А я стояла, застыв на пороге.

Невидимая. Ненужная. Лишняя.

Хотелось кричать. Бить посуду. Устроить сцену, достойную дешевой мелодрамы. Но я не могла издать ни звука. Словно кто-то нажал кнопку "стоп" на пульте моей жизни.

Сердце, еще минуту назад готовое выпрыгнуть из груди, теперь, казалось, остановилось. Замерло, как и весь мир вокруг. И в этой оглушительной тишине я вдруг услышала, как трескается и рушится все, во что я верила. Наша любовь. Наше будущее. Наше «долго и счастливо».

Игорь, тот самый единственный и ненаглядный, который еще вчера клялся в вечной любви, так страстно вколачивается в какую-то белобрысую незнакомку, что даже не заметил постороннего присутствия в квартире.