Уходи красиво

Татьяна Полякова
Уходи красиво

Потоптавшись в прихожей, я прошла в кухню. Жалюзи опущены, оттого здесь тоже царил полумрак. Я подняла их, открыла окно (воздух был спертый) и только после этого принялась оглядываться. Ничего здесь не изменилось. Та же мебель, те же сидушки на стульях (когда-то я сшила их на уроке труда), и посуда та же. Два бокала с изображением котов, один большой, другой поменьше. На моем бокале кот был рыжим, толстым, с хитрым прищуром, на Витькином – злодейского вида, с черной повязкой на глазу и саблей в толстой лапе. Пират и Рыжик. Брат купил эти бокалы в Праге, где мы встречали Рождество. Я увидела их в витрине магазинчика на одной из улочек, что петляли возле Карлова моста.

– Привет, – сказала я, глупо улыбаясь, не торопясь закрыть шкаф. А потом заревела. Бог знает, кого и что я оплакивала, то ли свою некогда счастливую жизнь, то ли все-таки брата. А может, просто было жаль детства, безвозвратно ушедшего.

Я поспешно схватила полотенце, ткнулась в него физиономией и постояла так немного. Потом продолжила ревизию шкафов, так, без особой надобности. Соль, сахар, кофе, чай. Все в аккуратных баночках с надписями на немецком, куплены они были в одну из многочисленных поездок. Витька, зная за мной страсть к приобретательству всякой посуды, по большей части ненужной, смеясь, дразнил меня «домовитой». «Похоже, брат сюда часто заглядывал», – решила я и вдруг поняла: он в самом деле ждал меня. Неужто всерьез думал, что я вернусь?

Я зло усмехнулась и отправилась бродить по квартире. Все выглядело так, точно покинула я ее несколько дней назад. Лишь слой пыли намекал на длительное отсутствие хозяев. В свою комнату я зашла в последнюю очередь. Диван-кровать, письменный стол у окна, туалетный столик, предмет моей гордости, белый, с позолотой. Само собой, Витькин подарок. Я выдвинула верхний ящик и покачала головой: тени, губная помада, флакончик духов. Арсенал молоденькой девушки. За шесть лет аромат духов должен был улетучиться, ан нет, запах стойкий. Я догадалась взглянуть на коробочку с тенями и присвистнула: куплены они были недавно.

– Сукин сын, – буркнула я, борясь со слезами, и вошла в гардеробную. Витька выделил под нее часть комнаты, когда мне исполнилось пятнадцать, комната стала заметно меньше, а счастья у меня куда больше. Собственная гардеробная! Платья на плечиках, туфли, ровные стопочки одежды. Все на месте. Какого черта он не отправил все это в мусорный контейнер?

Вздохнув, я устроилась на диване, взяв в руки плюшевого медведя и пристроив на его голове подбородок. Медведя звали Потапыч, а появился он здесь в день моего рождения. В общем, можно считать, мы ровесники.

– Как дела, зверь? – спросила я, поглаживая его плюшевое брюхо. На шее у него висела тряпичная сумочка, похожая на конверт, застегнутый на кнопку. Витька любил прятать туда маленькие подарки, то заколку для волос, то конфеты. А я каждый раз визжала от радости, неожиданно их обнаружив. Рука машинально переместилась к сумке и замерла. Там что-то было. Очередной подарок? Сейчас это воспринималось скорее глупой шуткой. Сумку я все-таки открыла и увидела сложенный пополам небольшой лист бумаги, торопливо развернула его дрожащими пальцами. Почерк брата, всего три слова: «Это не я».

Я сцепила зубы и минут пять смотрела на ровные, почти печатные буквы. Потом скомкала бумагу, криво усмехаясь.

– Не ты? – спросила громко, точно он мог услышать. – А кто?

Брата не было в живых, но злость, тяжелая, вязкая, не проходила, а вместе с ней зрела обида, почти детская, от которой щипало глаза, обида на весь этот спектакль: тряпки, туфли, духи, долгое ожидание и эту беспомощную попытку оправдаться. «Это не я». Он всерьез рассчитывал заморочить мне голову, вызвать сомнение? Надеялся, что моей любви хватит, чтобы поверить? Когда очень любишь, готов поверить во все, что угодно, лишь бы опять вернуться в уютный мирок, где когда-то было так хорошо.

С моей любовью он дал маху, ничего, кроме раздражения, эта его записка не вызвала. А потом захотелось покинуть квартиру, чтобы не слышать тихий шепот, точно из ниоткуда: «а вдруг?» Это «а вдруг?» бесило даже больше самой записки.

– Ничего не выйдет, – сквозь зубы пробормотала я и направилась в прихожую, в самом деле торопясь уйти. Там, на улице, избавиться от наваждения куда проще, чем здесь, среди привычных вещей, напоминавших о брате, о моей любви к нему, о житье-бытье, наполненном счастьем. Тем самым счастьем, что однажды он подарил мне, великодушно и щедро, а потом отнял. В один день, в одно мгновение.

Я уже взялась за ручку двери, но в последний момент остановилась. «Я свободна, – подумала спокойно. – А вокруг просто старые вещи. И никакой магии. Есть они или нет – значения не имеет». Еще сомневаясь и словно желая проверить, имеют или нет, я опять прошлась по квартире. В кухне включила чайник, выпила кофе и вновь вернулась мыслями к брату, но теперь думала о нем спокойно, отстраненно, как о чужом.

Он оставил мне записку. В том, что она адресовалась мне и только мне, сомнений никаких. Допустим, он ждал, что я вернусь, но вряд ли рассчитывал на встречу двух родственников с улыбками и объятиями. И эта записка, найденная мною случайно, по замыслу брата должна послужить началом примирения, поводом для разговора по душам? Он сможет оправдаться, а я выслушать. Бред. Тогда что? Что он хотел сказать мне этой запиской, спрятанной в детской игрушке, которую я, вполне вероятно, решу оставить себе, если все-таки появлюсь тут? Рука не поднимется выбросить плюшевого зверя, на чашки-ложки и тряпье в гардеробной наплюю, а медведя запихну в рюкзак. Витька знал: родной город для меня табу, пока он здесь. И вернусь я сюда лишь в одном случае... черт, получается, допускал мысль, что может быть убит? И эта записка вовсе не глупая попытка оправдаться...

Я вновь прошлась по квартире, спокойно, сосредоточенно. После его убийства следователи наверняка побывали и в этой квартире. И ничего не нашли? Плюшевый медведь интереса не вызвал. Даже найди они записку, вряд ли бы она привлекла их внимание. Бессмыслица, которую не способен понять никто, кроме меня. Если они ничего не нашли, у меня тоже шансов немного. Но я терпеливо открывала дверцы шкафов, перетряхивала книги, заглядывала в вазы, в носастый чайник в немецкой горке, перекладывала, перебирала... Никаких вещей Виктора в квартире не оказалось, только мои и те, что остались от родителей. Он как будто разграничил пространство, и это было мое, мое и родительское, которое, с его точки зрения, тоже принадлежало мне.

Через два часа я вновь пила кофе в кухне, уже зная: искать бессмысленно по той простой причине, что ничего, кроме записки, он не оставил. Мое состояние вполне можно было назвать умиротворенным, сделала, что в моих силах, а теперь с чистой совестью в гостиницу, хотя отчего бы здесь не остановиться?

Возвращая вымытую чашку в шкаф, я вдруг поняла, где надо искать. Конечно. Как я могла забыть? Витька предпочитал держать в доме кое-какую наличность, иногда довольно значительную, и с этой целью оборудовал тайник.

Я припустилась к дивану в гостиной. Потянула нижний ящик на себя. Крышка легко открылась, ящик был пуст. Раньше здесь лежали одеяло и две подушки, на случай, если кто-то из гостей останется ночевать. А вот дно ящика с секретом, точнее, днище было двойным, между листами фанеры пространство в несколько сантиметров, куда Витька и складывал деньги.

Я провела рукой по краю и, нащупав бечевку, аккуратно за нее потянула. Фанера легко приподнялась, а я увидела ноутбук. Совсем маленький, для работы такой вряд ли годился. Достав ноутбук, я вертела его в руках, задаваясь вопросом: хочу ли я знать тайны брата? «Не хочу», – кто-то панически заголосил внутри меня, но я уже двигала в свою бывшую комнату, включила ноутбук в розетку и теперь таращилась на дисплей.

На рабочем столе три папки, все три с фотографиями. Я тщательно просмотрела каждую. На фото из первой папки мой брат в компании Вальки и молодого мужчины в очках. Берег реки, костерок на берегу, Витька держит в руках здоровенную рыбу, улыбаясь в объектив. Во второй папке фотографии с красавицей-блондинкой где-то на отдыхе: море, пальмы, бар возле бассейна. Девушка жмется к Витьке, на лицах обоих полнейшее удовлетворение. Третья папка мало чем отличалась от второй: пальмы, море, но вместо блондинки плечистая брюнетка со стрижкой под мальчика. Всего двадцать семь фотографий. И ничего больше. Вообще ничего. Выходит, этот компьютер брат использовал в сугубо личных целях. Вот только с какой стати его прятать в тайник? Я понятия не имела, есть ли здесь Интернет, то есть шесть лет назад он, конечно, был, но, учитывая, что Витька довольно давно переехал... Кликнула по иконке, на экране возникла страница Яндекс. Мне повезло, почта открылась автоматически, пароль был сохранен. Всего тридцать два письма, самое раннее пришло несколько дней назад, накануне того самого дня, когда брат был убит. Либо компьютер он приобрел совсем недавно, либо все предыдущие письма уничтожил.

Я начала с верхнего, с того, что пришло сегодня. Обычная рассылка, как и еще двадцать девять писем. Одно письмо от какого-то Эдика, он сообщал, что в мае собирается на рыбалку в Астрахань, и интересовался, не желает ли Виктор присоединиться. И наконец, последнее письмо, то, что пришло накануне гибели брата. Заглавные буквы, жирный шрифт «Я знаю, кто ты. И ты за это заплатишь».

– Черт, – выругалась я и повторила: – Черт...

От телефонного звонка я вздрогнула, в первое мгновение даже не поняв, что это. А потом поплелась в прихожую, где стоял телефон. Мужской голос, смутно знакомый.

– Кристина Олеговна? Это Артем Леонидович. – Ясно. Адвокат. – Извините, что беспокою, – продолжил он. – Хотел узнать, как вы устроились, все ли в порядке?

– Да, все отлично, – буркнула я, перед глазами все еще была страница с крупными черными буквами.

– Что ж... вы, должно быть, хотите отдохнуть с дороги, – в голосе неуверенность.

– Считаете, нам надо поговорить?

 

– Время терпит... хотя... я недалеко от вашего дома, могу подъехать, если вы не возражаете.

– Не возражаю.

– Тогда минут через десять я буду у вас.

Я вернулась в свою комнату, выключила ноутбук и сунула его в рюкзак.

Вскоре раздался сигнал домофона, я открыла дверь, ожидая гостя. На лестничной клетке появился мужчина лет тридцати пяти, в строгом костюме в полоску, поверх которого была легкая куртка с расстегнутой «молнией». Мужчина высокий, стройный, даже худой, хотя, может, так только казалось из-за его роста. Метр девяносто сантиметров, не меньше. На адвоката он, с моей точки зрения, походил мало, ему бы в баскетболисты, впрочем, одно другому не мешает. Очки без оправы на аккуратном носе, который больше подошел бы женщине. Подбородок с ямочкой и пухлые губы. Симпатичный. Разглядывая его, я поняла, что несколько минут назад видела его фотографии... На фото он стоял обнаженным по пояс и доходягой точно не выглядел. Получается, их с братом связывала не только работа, свободное время они тоже проводили вместе.

– Какой сюрприз, – скупо улыбнулся он, входя в квартиру. – Я видел ваш портрет, там вы блондинка.

– А брюнетки вам не нравятся? – спросила я серьезно.

– У меня разносторонние интересы.

– У меня тоже. Вчера блондинка, сегодня брюнетка, завтра рыжая.

– Любите эксперименты?

– Ищу себя в многообразии жизни.

– И как?

Я пожала плечами:

– Все еще в поиске.

Он снял куртку и повесил ее в шкаф. Ни портфеля, ни папки в руках у него не было, следовательно, заглянул для предварительной беседы.

– Хотите кофе? – предложила я.

– С удовольствием.

Мы прошли в кухню, Артем Леонидович заинтересованных взглядов по сторонам не бросал, из этого я заключила, что в квартире ему приходилось бывать и раньше.

– Здесь совсем ничего не изменилось, – точно в ответ на мои мысли произнес он. – С тех пор, как Виктор переехал...

– Чего ему тут не жилось? – спросила я с усмешкой.

– Ну... эта квартира не соответствовала человеку его положения, – тоже с усмешкой ответил он.

– Расскажите мне о его положении.

– Ваш брат был одним из богатейших людей в городе. Теперь его состояние перейдет вам.

– Надо бы взвизгнуть от счастья, но почему-то не хочется.

– Понимаю, – кивнул он серьезно. – Вы ведь были очень близки?

Я подала ему чашку кофе, гадая, то ли он дурака валяет, то ли пребывал в счастливом неведении.

– Последние шесть лет мы не встречались, не переписывались и не собирались что-либо менять в этом смысле.

– Да, я знаю. Ваше похищение, душевная травма... вы считали, что в этом виноват ваш брат, то есть его деньги.

– Примерно так, – кивнула я.

– Виктор болезненно переживал ваш отъезд, но был уверен: вам надо дать возможность успокоиться.

– До вожделенного спокойствия далеко.

– Вы о наследстве?

– И о нем тоже. Я могу от него отказаться?

– Вы это серьезно? – нахмурился Артем Леонидович.

– Вполне.

Он с минуту молчал, а заговорив, тщательно подбирал слова, как будто боялся меня обидеть.

– Можно вопрос? Вы хотите отказаться от денег, потому что это деньги вашего брата? – Светлые глаза из-под очков смотрели не отрываясь. Я первой отвела взгляд. И усмехнулась:

– На самом деле я просто боюсь. Что не удивительно. Как считаете?

– Особого повода для беспокойства я не вижу. Если ваш брат погиб... если его убили в надежде прибрать к рукам фирму, то с вами, для начала, попытаются договориться. Помимо фирмы, вы получите кругленькую сумму, до которой предполагаемым врагам не добраться.

– В известных обстоятельствах человек отдаст любые деньги...

– Прошло шесть лет, а вы все еще... – он замолчал, буравя меня взглядом. – Мы можем подписать все необходимые бумаги завтра, – деловито продолжил он. – Вы уедете, а вашими делами займусь я или кто-то другой, кому вы доверяете.

– Примерно то же мне сказал Легостаев, мы встречались сегодня. Смерть брата для него тяжелый удар. Он оказался в очень трудном положении. И на этом основании просил вычеркнуть его из числа подозреваемых.

– Вот как? – Артем едва заметно усмехнулся, что я без внимания не оставила.

– По-вашему, он мне мозги пудрил?

– Скорее, лукавил. Виктор рассматривал вариант вашего отказа от наследства, в этом случае его доля переходит к Легостаеву. Впрочем, если вы примете наследство, делами фирмы заниматься вряд ли захотите, и Валентин Сергеевич опять-таки внакладе не останется: отчисляя вам вашу часть прибыли, будет полноправным хозяином.

– То есть ему смерть брата на руку?

– У меня нет причин его подозревать, – покачал головой Артем. – С Виктором они прекрасно ладили, были не только компаньонами, но и друзьями. В любом случае следствие проявит к Легостаеву интерес...

– У вас с ним какие отношения? – спросила я.

– Нормальные.

– А с моим братом?

– Я был его другом, – спокойно ответил Артем. – То есть я так считал. Возможно, он считал иначе.

– Поясните.

Артем повертел чашку в руках и вновь уставился на меня.

– Кристина, ваш брат убит. Я бы не хотел, чтобы мы строили догадки и предположения, как это обычно бывает. Прежде всего потому, что пользы от этого мало. Виктор очень вас любил, он так много о вас рассказывал... временами у меня возникало ощущение, что я хорошо вас знаю...

– Мы отвлеклись от темы или мне так только кажется? – перебила я. – Так почему у вас возникли сомнения в его дружбе?

– Зачем вам все это, если вы собираетесь поскорее уехать? – серьезно спросил он.

– Уже не собираюсь.

– Быстро вы меняете решение.

– Такой уж характер. Артем, меня не было здесь шесть лет, я понятия не имею, как жил мой брат все эти годы, но его убили, и я хочу знать, кто и по какой причине. И пока убийцу не найдут, я буду жить в этом городе, несмотря на то, что отчаянно трушу. И остро нуждаюсь в друзьях. Хотя бы в одном друге. Интуиция подсказывает, что вы хороший парень, а своей интуиции я привыкла доверять.

– Предлагаете мне дружбу? – улыбнулся Артем, тут же вызвав ответную улыбку.

В моих словах содержалась толика правды с большой долей расчетливости. Я уже знала, что уехать, предоставив возможность следователям вдоволь разбираться с тайнами, я не смогу. Я бы, наверное, уехала, не будь этой записки. А теперь нет. Искать убийцу мне и в голову не пришло, слишком это самонадеянно и глупо, но понять... понять необходимо. А для этого нужен человек, который в Витькиных делах худо-бедно разбирался. В общем, обычные бабьи хитрости, незамысловатые, но действенные.

– Я бы и любовь предложила, но как-то неловко так сразу, – ответила я.

– Я женат, – засмеялся он.

– Жаль. Но ведь дружбе это не помеха?

– Вряд ли моя жена с вами согласится... хорошо, дружба так дружба. Что вы хотите взамен?

Парень, конечно, не дурак, но это скорее плюс, чем минус.

– Перейти на «ты» и поговорить по душам.

– Заметано, – хмыкнул он.

– Тогда я начну первой. Все это время я жила на юге, работала инструктором на турбазе. И никому до меня не было никакого дела, пока несколько дней назад там не появился некто Кубышкин, как выяснилось позднее, частный сыщик... – Я рассказала о событиях последних дней, Артем слушал внимательно, не сводя с меня взгляда.

– Да-а, – протянул он, когда в своем повествовании я добралась до встречи с Легостаевым. – Занятная история. Есть соображения, кто и зачем тебя искал?

– Я рассчитывала, что соображения на этот счет есть у тебя.

– Предположим, старика нанял Виктор, это первое, что приходит в голову. Хотя мне он ничего подобного не говорил. Я знал, что вы не общаетесь, но у меня создавалось впечатление: ему хорошо известно, где ты находишься. Допустим, я ошибался. После смерти Виктора в его бумагах ни твоего телефона, ни адреса мы не обнаружили. Естественно, я пытался разыскать тебя по своим каналам. И вдруг мне сообщают, что пришел запрос из Краснодарского края, тобой интересовались в связи с убийством господина Кубышкина. Так я узнал, где ты, а заодно получил номер твоего мобильного.

– Я обзавелась им на следующий день после убийства сыщика, – кивнула я. – Остается вопрос, кому я еще понадобилась, то есть кем были те двое?

– Если люди не гнушались убийством, намерения у них были серьезные и вряд ли дружеские.

– Самое время вспомнить о врагах брата, то есть теперь и моих. Такие есть?

– Явных нет, по крайней мере, я о них не знаю.

– А парни просто придурки и искали меня без видимой причины.

– Мне понятна твоя ирония. Но...

– Легостаев намекнул на некоего типа, фамилию он не пожелал назвать, этот тип, по его словам, хотел прибрать к рукам бизнес брата посредством слияния двух компаний.

Артем кивнул.

– Фамилия его Коршунов, Коршунов Юрий Михайлович. Но причислять его к врагам я бы не торопился. Дело в том, что с предложением о слиянии двух компаний выступил твой брат. Он считал, делу это только на пользу.

– Ух ты, – усмехнулась я. – А как к предложению отнесся Легостаев?

– Скажем, он сомневался в целесообразности данного шага. Впервые этот вопрос возник еще год назад, но далее разговоров дело не пошло. Спустя несколько месяцев вновь начались консультации по этому вопросу, вроде бы некоторое взаимное понимание было достигнуто, но... – Артем замолчал и взгляд отвел, вроде бы прикидывая, стоит ли продолжать, а я поторопила:

– Но?

– Погиб сын Коршунова, и переговоры вновь были прерваны. – Артем опять замолчал, с усердием разглядывая чашку.

– Мы все еще говорим по душам? – уточнила я, он усмехнулся.

– По городу поползли слухи, что к этой смерти имеет отношение твой брат.

– Слухи просто так не возникают, но с какой стати Виктору убивать сына будущего партнера?

– Вряд ли убийство парня имело отношение к делам его отца, – вздохнул Артем, и стало понятно, что разговор по душам ему скорее в тягость. Заметив усмешку на моем лице, он криво улыбнулся и продолжил куда веселее: – Денис Коршунов слыл бездельником. Единственное, что он умел делать хорошо, это просаживать отцовские деньги. Полный набор пороков: наркота, пьяные кутежи и бабы. Одна из его пассий, Голубова Ольга, была знакома с твоим братом. Я имею в виду близкое знакомство. Скажу сразу, Виктора вместе с ней я никогда не видел, но женщин в его окружении было много. Возможно, и она тоже в их числе. С кем из мужчин Голубова познакомилась вначале, а с кем позднее, тоже не ясно, какое-то время она, по слухам, крутила любовь с обоими. А потом исчезла. Последние три месяца о ней никто ничего не слышал. Денис Коршунов в пьяном угаре орал при свидетелях, что твой брат попросту разделался с девчонкой. А на следующий день его нашли в туалете ночного клуба с пулей в сердце. Никаких свидетелей, никаких улик. В тот вечер Виктор был в Москве, и я вместе с ним, кстати. Но... для Коршунова-старшего это, конечно, не аргумент. Подобные убийства либо раскрывают по горячим следам, либо не раскрывают вообще. Разумеется, следственные органы твоим братом заинтересовались, задали множество вопросов, в том числе о местонахождении Ольги Голубовой.

– И что ответил мой брат?

– Они расстались за два месяца до ее так называемого исчезновения. Девица предъявила ультиматум: либо Виктор на ней женится, либо она выходит замуж за Коршунова. Чистый блеф, с моей точки зрения. Виктор в ближайшее время жениться не планировал и уж точно не видел ее в роли благородной матери семейства. И заявил, что не намерен препятствовать ее счастью. Сделал ли ей предложение Коршунов, не знаю, но, по слухам, пытался ее найти.

– И обвинял моего брата?

– Да. Девушку до сих пор отыскать не смогли. Возможно, она просто уехала, как, например, это сделала ты. И обвинения Дениса Коршунова лишь пьяный бред.

– А пьяный бред не повод для убийства, – подсказала я.

– Тем более если твой брат не виновен, – серьезно заметил Артем.

То, что я с ходу не отмела саму идею о причастности Витьки к исчезновению девушки, Артема слегка покоробило, и я подумала: надо быть осмотрительней, в противном случае наша дружба долго не продлится.

– Коршунов-старший алиби брата в расчет не принял и считал его виновным в гибели сына? – спросила я.

– Что он в действительности думал по этому поводу, я знать не могу, как ты понимаешь. Его реакция на печальное известие была своеобразная. Когда ему сообщили о смерти сына, он вроде бы заявил: «Допрыгался, идиот». Но сын – это сын. А господин Коршунов человек серьезный и опасный. Он из бывших... – фразу Артем не пожелал продолжить, но я поняла.

– Бандит, одним словом.

Артем пожал плечами:

– Бизнесмен. С сомнительным прошлым. Жесткий, решительный и малоприятный. При том образе жизни, который вел его сын, недоброжелателей у него пруд пруди. Очень подозрительные знакомства, карточные долги... много всего.

 

– С таким папой вряд ли кто решился поквитаться с ним за карточный долг.

– На первый взгляд так и есть. Однако знакомый следователь выразился следующим образом: «Удивительно, как его раньше не пришили». Я слышал версию, что парень приторговывал наркотиками и кое-кому перешел дорогу. Как известно, на любого крутого папочку всегда найдется другой крутой. Если хочешь знать мое мнение, Виктор не имел никакого отношения к смерти Дениса Коршунова. Более того, смерть эта была ему совсем некстати.

– Но если Коршунов-старший прервал переговоры, значит, считал иначе.

– Возможно, он просто хотел убедиться: его будущий компаньон в этом смысле чист.

– Как тебе идея, что кто-то воспользовался пьяным бредом сыночка, чтобы эти самые переговоры сорвать? – поразмышляв немного, спросила я.

Артем молчал не меньше минуты.

– Не буду врать, что подобная мысль меня не посещала.

– Тогда мы вновь возвращаемся к Легостаеву.

– Валентин Сергеевич чересчур боязлив для таких поступков. Коршунов-старший вызывает у него трепет. Решиться на подобный шаг он мог лишь в безвыходном положении, а его положение безвыходным не назовешь. Коршунов не особо доверяет следственным органам и, по слухам, сам занят поисками убийцы. Если уж я взялся пересказывать тебе городские сплетни, упомяну еще об одной. В его окружении года два назад появился некий тип, по мнению людей, которым я склонен верить, он имеет на Коршунова большое влияние. Кроме того, те же люди намекали, что именно он теперь принимает решения, а Коршунов-старший не более чем вывеска на фасаде.

– И кто этот тип?

Артем развел руками.

– Неизвестно.

– Брось. Как это может быть?

– Все важные решения Юрий Михайлович принимает после доверительного разговора по телефону. Просит выйти граждан из кабинета или выходит сам, звонит по мобильному, а потом озвучивает свое решение.

– Может, у него есть личный экстрасенс?

– Почему бы и нет? Кое-кто считает именно так. Мужик тихо спятил и доверил все свои дела проходимцу.

– Ладно. Он звонит по телефону. И все?

– Я же слухи пересказываю, слухи – это слухи, а не данные контрразведки. В окружении Коршунова-старшего очень много людей, вполне возможно, что его таинственный советник у всех на глазах, вот только вычислить его пока никто не смог.

– Допустим. Если тех двоих на базу отправил Коршунов, а других кандидатур я пока не вижу, возникает вопрос: зачем?

– У тебя на него ответа нет?

– Банальный: избавиться от наследницы и прикарманить бизнес, прессанув как следует боязливого Валентина Сергеевича.

– Ты верно заметила: банальный. Мы можем сколько угодно строить предположения, однако вряд ли это поможет найти убийцу брата.

– Как знать, – пожала я плечами.

– А не ты говорила, что отчаянно трусишь? – хмыкнул Артем.

– Строить предположения трусость не мешает.

– Надеюсь, предположениями все и ограничится. Мне не хотелось бы думать, что ты рассчитываешь самостоятельно найти убийцу. Это глупо и опасно.

– А я труслива и умна. И значит, во все это дерьмо соваться поостерегусь, – с самым серьезным видом заявила я, но ни мой вид, ни мои слова Артема почему-то не убедили. – Вернемся к брату, – поспешно предложила я, – и вашей с ним дружбе, в которой ты как будто усомнился, то есть усомнился в том, что брат был с тобой откровенен. Я правильно поняла твои слова?

– А знаешь, с тобой не просто, – заметил Артем после минутной паузы. – Вы похожи с Виктором. Та же манера вести беседу...

– Ну, мы же родственники, – улыбнулась я. – Так в чем дело?

– Кристина, твой брат убит. И в своих предположениях я должен быть очень осторожен. И вовсе не из чувства самосохранения, как ты могла бы подумать. Идет следствие, и безответственные высказывания, вполне вероятно, приведут к тому, что...

– В тебе опять заговорил адвокат, а я веду беседу с другом, – напомнила я. – Все сказанное тобой в этой кухне здесь и останется, не сомневайся. Я перекрасилась в брюнетку и научилась хранить секреты.

– У твоего брата они, безусловно, были. Последние несколько недель он вел себя странно. Его что-то беспокоило.

– Срыв переговоров и неприязнь Коршунова-старшего. Разве нет?

– Не уверен. О Коршунове он как будто забыл, он его вроде бы совсем не интересовал. Иногда я не мог дозвониться до Виктора, а когда это удавалось, он говорил, что ему пришлось ненадолго уехать. Куда, зачем? Я понимаю, все это звучит неубедительно, но малосущественные мелочи, достигнув критической массы, наводят на мысль: что-то не так. Не очень толково объясняю? Уже после его смерти выяснилось, что он пытался найти пропавшую Ольгу Голубову. Я об этом понятия не имел. Если честно, о многом происходящем в его жизни я не имел понятия. Следователя интересовало, не получал ли Виктор угроз в свой адрес. Я ответил «нет». Но вовсе не был в этом уверен. Возможно, и получал, но ничего не сказал мне. И это причина его нервозности, странного равнодушия к делам... Что-то с ним происходило, но он упорно молчал.

– Ты сейчас кого винишь: его или себя? Кто, по-твоему, был никудышным другом?

– Наверное, я. Иначе бы он рассказал.

– Если не было ничего такого, что он желал бы скрыть.

– Я помню, что вы поссорились, но твое отношение к нему сестринским назвать трудно, – сурово произнес он.

– Стараюсь быть объективной. Еще вопрос: почему брат решил отыскать меня именно сейчас? Если сыщика отправил он, конечно. Не год назад, не два, а именно сейчас?

– Боялся за свою жизнь и хотел обезопасить тебя. Я же говорю, последние недели что-то происходило. Хотя... я думаю, все началось раньше, еще три месяца назад, когда ему прислали венок.

– Что? – не поняла я.

– История совершенно дикая, – покачал головой Артем. – На свой день рождения Виктор снял ресторан. Приглашенных было человек сорок, он ведь любил шумные праздники. Друзья, коллеги, целый стол подарков, букеты цветов. В самом начале вечера, когда гости только расселись по местам, к Виктору подошел метрдотель с весьма постным выражением на физиономии, что-то шепнул ему на ухо, Виктор поднялся и направился в холл. Я вышел следом. Не спрашивай почему, сам толком не знаю, просто физиономия метрдотеля мне не понравилась. В холле стоял парнишка-посыльный, придерживая двумя руками венок. Еловые ветки, красные розы и черная лента, на которой было написано «Дорогому Виктору Олеговичу Протасову». Посыльный вначале ничего не заподозрил, думал, народ на поминки собрался, но метрдотель его вразумил, и к тому моменту, когда мы появились в холле, бедняга был готов провалиться сквозь землю. Метрдотель хотел его просто выгнать, но потом все-таки сообщил Виктору о чьей-то дурацкой шутке.

– Хороша шутка, – хмыкнула я, представив эту картину: парень с венком и надпись на черной ленте.

– Твой брат воспринял это именно так: дурацкая шутка. Даже посмеялся, мол, конкуренты совсем оборзели. Дал парню на чай и попросил венок забрать, чтоб не смущать гостей. А ленту оставил себе, на память. Мне шутка смешной не показалась, я хотел разобраться, кто это так шутит, посыльный сообщил, что венок заказали в фирме «Эдем». Утром я собирался туда наведаться, но Виктор был категорически против. Не хотел поднимать шум, чтобы не возникли лишние пересуды.

– Это было после убийства Коршунова?

– В том-то и дело, что нет. До убийства и исчезновения Голубовой. Было еще что-то, о чем твой брат не захотел мне рассказать, и в какой-то момент ему стало ясно: дело принимает скверный оборот. Уверен, он пытался выяснить, что происходит. Если бы он все рассказал мне или кому-то другому...

– Возможно, трупов было бы больше, – подсказала я.

– Ты невыносима, – в досаде буркнул Артем.

– Брат был того же мнения. Расскажи, как он погиб.

– Труп обнаружили в прихожей возле входной двери. Либо он сам впустил убийцу, либо, услышав шум, вышел в холл и столкнулся с ним у дверей. Следствие склоняется к первой версии, не похоже, чтобы замки были вскрыты. Однако для меня это не аргумент, я знаю, что Виктор, находясь днем в квартире, часто дверь не запирал, особенно если ждал кого-то. В подъезде всего восемь квартир, соседи – приличные люди, внизу охранник и видеокамеры. Пройти к лифту или лестнице, минуя охрану, невозможно.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru