Татьяна Дементьева Хватит врать

Глава 3. Бог смерти не сотворил

Меня зовут Глеб. В свои полные восемнадцать лет я понял главное. То, что не понимают люди, дожившие до глубокой старости. Понял своё предназначение, а оно ни много ни мало — помощь Богу.

Как следует из «Книги Премудрости Соломона»: «Бог не сотворил смерти и не радуется погибели живущих, ибо Он создал все для бытия, и все в мире спасительно, и нет пагубного яда, нет и царства ада на земле. Праведность бессмертна, а неправда причиняет смерть: нечестивые привлекли ее и руками и словами, сочли ее другом и исчахли, и заключили союз с нею, ибо они достойны быть ее жребием».

Все слова давно сказаны, но мы приняли законы, которые «исцеляют душу» держанием взаперти. Отсидев назначенный срок, грешники выходят в мир как полноценные члены общества, а большинство по мирским законам невинны. Но Бог, Он не простит. «Воры врываются в дома, разбойники нападают на улице! О том, что Я помню их злодеяния, они не думают…», «…тяжба у Господа с жителями этой земли, ибо нет ни справедливости, ни доброты, ни знания Бога в этой земле. Клятвопреступления и убийства, воровство и разврат!», «Крадете вы, убиваете, прелюбодействуете, клянетесь ложно, воскуряете Ваалу, поклоняетесь богам иным, которых вы не знали, потом приходите, встаете предо Мной в этом Храме, который именем Моим осенен, и говорите: «Мы спасены!» — чтобы и дальше творить все эти мерзости».

Мы перестали бояться кары за грехи, но боимся закона.

С этого грешника начался мой путь.

Собачий холод. Мороз градусов двадцать. Середина января словно решила напомнить: крещенские морозы — не пустой звук. Лицо надёжно скрыто шарфом. Чёрная куртка едва справляется с обогревом, а вот с посторонними взглядами — очень даже. Словно по волшебству, делая меня единым с толпой и одновременно незаметным для них.

Ночь накрывала землю. Светящиеся витрины магазинов как будто отодвинули тьму от порога, сгустив её чуть поодаль. Световой заслон превосходно скрывал тёмную фигуру за углом магазина электроники. Часы на новейшем мониторе, установленном экраном к улице, стремительно приближались к десяти вечера. Рабочий день подходил к концу.

Меня интересовал не парадный вход — это путь для честных людей. Железная дверь сбоку здания. К ней был прикован мой взгляд. Она открылась, выпуская работников в мороз.

— Ну конечно, сука! Ты не торопишься домой, — прошептал я в темноте.

Время шло. Шум голосов стихал, машины всё реже разрушали тишину улицы. А я ждал.

«Терпи! Терпи! Он там! Только терпи!»

Дверь широко распахнулась. Тучная фигура в пуховике, подпирая дверь ногой, прикуривала сигарету. Свет коридора помог справиться с задачей. Красный огонёк зажжён. Воткнув наушники, подняв капюшон с меховой оборкой, директор магазина двинулся по привычному маршруту в сторону дома. Портфель — бессменный аксессуар, набитый до отказа, — игриво болтался на одной лямке. Улов хороший! Он уходит, и мне пора.

Подобраться к нему несложно: музыка глушит звуки улицы.

— Прикурить не найдётся? — сказал я, похлопав его по плечу.

— Что? — переспросил директор, испуганно вынимая наушник и одновременно оборачиваясь ко мне.

Уличные фонари очертили силуэт собеседника.

— Нужен огонь, — ответил я.

— А, да, сейчас, — привычным движением он достал из заднего кармана фирменную Zippo, протянул пламя к незнакомцу и замер, ожидая встречных действий.

— Что проходит чрез огонь, проведите чрез огонь, чтоб оно очистилось.

— Чего? — переспросил директор, сдвинув брови к носу.

Пламя отразилось на серебристом баллоне в моей руке. Струя бесцветного газа, направленная на фирменную зажигалку, моментально воспламенилась. Меховая оборка капюшона вспыхнула первой. Раздирающий душу крик и всполохи огня нарушили умиротворение двора, заглушили весёлую музыку из наушников. Стараясь скрыться от источника пламени, он метался из стороны в сторону, яростно сбивая огонь с тела и одежды. Но всё без толку. Я поддерживал пламя, пока не кончился газ.

Глава 4. Первая работа

Чуть больше месяца я здесь. Отношения с «родителями» понемногу налаживаются. Конечно, я не могу простить им аферу с усыновлением, но то, как они следят за моими делами, — такого отношения к себе мне не приходилось испытывать. Проблемы с учёбой, с адаптацией в коллективе, прогулы и прочие сложности новоиспечённого ребёнка их, как оказалось, сильно волновали.

«Родители» убивались из-за оценок. Они не орали, не били, а именно огорчались. Неожиданно, но то «мать», то «отец» усаживались со мной за стол и помогали делать уроки. Не Никите, не Светке, а мне!

— Дядя Олег, не надо! Это бесполезно, — говорил я ему.

Ну никак «отец» не мог понять: если он выполнит за меня домашнее задание, мне-то от этого легче не будет! Я НЕ ПОНИМАЮ ЭТИ ЗАДАЧИ! Но важно другое. Теплилась надежда, что, может быть, им действительно не всё равно. Просто нужно было время?

Никита получал по шее от «деда» за комментарии в мою сторону, за очередное запирание меня в туалете, за плевок в суп. Старик и без того гонял щегла, а теперь, словно хищник, следил за его поведением и готовился к броску.

Светка — это мой лучик света. Милая девчонка приглашала поиграть с ней в приставку, пособирать конструктор, почитать. Она не боялась меня, она не видела во мне то, чего чураются другие. Она не стеснялась подходить. В школе и во дворе она с радостью пищала на весь двор: «ДАНЬКА! Привет!» — махая рукой, активно раскачиваясь на качелях.

До выпускных экзаменов оставалось чуть больше двух месяцев. Получить высокие баллы и поступить хоть куда-то в вуз — вероятность нулевая. На днях выдавали пробные тесты ЕГЭ. Мельком пробежавшись по вопросам, я сдал пустой бланк и пошёл бродить по улице. Учителя не препятствовали. С чего-то они решили, что мне всё равно дорога в колонию. Не ожидал от сотрудников науки такого скудоумия. Школа сделала из меня вешалку для ярлыков. Все, кто мог, упражнялись в юморе и оригинальности. Правда, теперь исключительно за спиной! Улица же приняла меня, не обижала, не обзывала, давала отдых.

Прогулки стали лучшим и единственным приятным времяпрепровождением. Ты никого не знаешь, и тебя никто. Возможно, навстречу идёт парень с такой же историей. Вот он идёт, и нормально всё у него. Значит, и у меня не так плохо? А вот мужик с сыном идёт. Может, и он выпускник детдома? А я-то не выпускник! Будь я выпускником, проблем бы не было!

И вот наступило двадцать первое февраля две тысячи девятого года. Суббота. Мне семнадцать лет! «Бабушка» разбудила ни свет ни заря, чтобы пройти на перегороженную кухню. Накормила завтраком, после чего мы сидели за столом с «дедом», пялясь в сводку новостей за неделю. Следом началась криминальная программа.

«Журналистское расследование. Смотри-смотри, Данька, тебе только это и остаётся! Смотреть».

Дождавшись пробуждения всех членов семьи, я «приготовился» получать подарки. Кто-то зашуршал пакетом, или открылась дверь шкафа. С трепетом сижу, жду. Они ведь готовят такой сюрприз? Типа забыли, а потом бац? Время шло. Ну? Ну когда же? Думаете, кто-либо из них вспомнил про важную дату? Безусловно, нет. Можно было воткнуть свечку в тот же бутерброд, подарить хотя бы не рваные варежки или перчатки. Те, что достались мне после их недотёпы, будто пережили встречу со стаффордширским терьером. Но, похоже, простого «с днём рождения!» и хоть неискренней улыбки я недостоин.

Семья жила привычной программой выходного дня. Все разбрелись по своим углам, а я — на улицу. Мне казалось, будто я стал им немного нужным! Мне казалось, будто шёпот на кухне — это приготовления к празднику, ведь так показывают в фильмах! Мне казалось, будто выписанный мамой рецепт пирога — для моего дня рождения!

«Показалось, Дань! По-ка-за-лось». Жалость к себе накатила.

Находясь рядом с магазином техники, я схватил глыбу льда, отколотую от большого грязного сугроба, и метнул в витрину с широкоэкранными телевизорами. Осколок попал в счастливую рожу на рекламном плакате, раскололся на части, не причинив никакого вреда.

«Даня — кривожопый!» — подначивал внутренний голос.

Схватив кусок побольше, я повторил манёвр. Не смутил даже приближающийся со скоростью гепарда охранник. Вторая попытка удалась! Витрина разбилась! На третий «снежок» времени не оставалось. Я побежал к телевизорам. Их надо повалить, и как можно больше! Практически добежал, но сильная рука схватила за пуховик, повалив на зимнюю слякоть.

— Ты ЧЁ ТВОРИШЬ?! — орал мужик, по ширине превышающий меня в два раза. Из его рта вырывался пар, как у бешеного быка в мультике.

Вокруг столпились люди. Шоу начинается!

Толпа разделилась на сочувствующих и страждущих. Женщины постарше, чей материнский инстинкт раскочегарен на полную, окрысились на охранника.

— Он РЕБЁНОК! Отпусти! — практически одними словами кричали они. — Простынет!

— Да ВТАЩИ ему! — подсказывали агрессивные подростки, которые в жизни не чувствовали ничего больнее мамкиного шлепка.

А мужики, в чьих домах есть дети, стояли и невольно мотали головой. Они-то понимают, кому придётся платить.

Явившийся на улицу директор, или кто он там был, вальяжно шёл в нашу сторону. Он «так торопился», что успел накинуть куртку, шапку и шарф, в то время как охранник в одной рубашке «дымился» на морозе. К его приходу бугай пытался эффектно поставить меня на ноги. С силой дёрнув за капюшон, он практически отделил его от куртки. И вот: толпа людей, разбитая витрина. Меня держат за шкирку.

— Что здесь произошло? — деловито спросил начальник.

— А не видно? — нахально ответил я, хотя внутри трясло.

Чего я добивался? Побоев, усугубления ситуации, беспощадности к себе. Зачем? Всё просто. Вызвав жалость, миссия будет провалена. Нет, витрину мне никто не простит. Новые «папочка» и «мамочка» обязаны за неё заплатить. Закон есть закон. Но этого мало. Мне нужна была милиция! А в идеале сперва драка, а потом милиция. Можно опеку подключить, тоже неплохо. Вопросы первым делом будут к моим «родителям». И тут-то я и поведаю миру, что несчастлив, обижен. Откажутся, как пить дать откажутся! Вернусь в детдом, будет и квартира, и высшее образование!

Но магазинный мямля, словно сам боялся чего-то. Стоит, смотрит. «Чего смотришь? Решай вопрос!» — кричало подсознание. А «битва взглядов» продолжалась.

— Валер, заводи его в магазин, наряд вызвать надо. И наверное, уборщиц сюда надо, и дядь Пашу. Пошли, холодно тут!

«М-да. Надо было бить витрину банка. Там директор будто бы солиднее должен быть».

Охранник Валера абсолютно без труда затащил меня в помещение с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Я не сопротивлялся, но он зачем-то издавал звуки неимоверных усилий. Помещение, больше похожее на подсобку уборщика: швабры, какие-то коробки, упаковки от лапши и сладостей. Разве пост охраны не должен состоять из огромного числа мониторов, раций, дубинок? Глядя на это всё, я не чувствовал ни страха, ни тревоги, ни угрозы для себя. Рабочее место Валеры оснащено единственным ноутбуком с грязной клавиатурой — лишь в центре кнопок образовалось чистое пятно от пальцев, а по краям — многолетний налёт.

«Магазин техники. Ну, Валерка, ты и засранец, конечно».

Усадив меня на видавшее виды офисное кресло с расшатанной спинкой, Валерий встал рядом, крепко вцепившись в шиворот.

— Я не собираюсь убегать, — терпеть не могу, когда кто-либо находится настолько рядом, что чувствуется тепло чужого тела.

— От меня и не убежишь, — самонадеянно сказал он.

Время тянулось медленно. Подо мной успела скопиться растаявшая лужа. Я разглядывал хлам в норе охранника, в то время как он, не меняя позы, беспрерывно зевал. Совсем как пёс из детдома. Он любил бегать на морозе, а когда попадал в помещение, зевал-зевал-зевал и наконец засыпал. Если никто не придёт, Валерка уснёт стоя! Но на пороге появился тот самый руководитель, как видно по бейджу, зовут его Эльдар. Он жестом указал на ноутбук.

— Посиди-ка смирно, — сказал Валера, разжав тиски на моём воротнике.

Он запустил видео с камеры наблюдения, на котором прекрасно видно моё шоу. Высоченный тощий парень в коротеньких штанишках, сверкая щиколотками, кидает снежные глыбы в магазин. «Ещё и поскользнуться успел, „бандит“», — добавлял внутренний голос.

— Ну так что, — сказал Эльдар, усаживаясь на коробку.

Валера занял прежний пост. Правда, за шиворот не хватал.

— Что?

— Как решать будем?

— Вызывайте милицию! Давайте! Родителей вызывайте! Считайте, сколько денег надо платить. Учить, что ль, вас?

Он заулыбался так, будто смотрит на миленького щенка.

— Тебя как зовут-то хоть?

— Даня.

— Ты понимаешь, Даня, какие последствия у тебя будут, если приедет милиция?

— Никаких! Мне нет восемнадцати, — я всё ещё держался хамовато, задирал высоко подбородок, медленно моргал, закатывал глаза — всем видом пытался показать, насколько уверен в себе и крут.

Эльдар переглянулся с Валерой, пакостно ухмыльнулся и продолжил:

— Дань, ты же телевизор своровать хотел. Разбитая витрина плюс покушение на кражу. Чуешь, чем пахнет? И годков тебе явно больше четырнадцати, так?

— Не хотел я воровать. Ничего!

— А по камерам видно — ты бежал к плазме.

— И чё? Бежал, чтоб разбить! Красть мыслей не было! — начал я мотать головой, ещё медленнее моргая.

— Малыш, послушай-ка взрослого дядю, — сказал руководитель. — Умышленное причинение вреда, хулиганство, вандализм, попытка кражи — и за всё это сажают, мой юный друг.

Кажется, только сейчас мой мозг, скрипя и сопротивляясь, начал работать.

«Даня-Даня, на хера же ты родился?»

Решимость, запал, агрессия улетучились. Эльдар учуял моё поражение и продолжил:

— Звони родителям. Будем решать вопрос с витриной.

— У меня нет телефона, — ответил я, уперевшись взглядом в лужу под ногами.

— Хм-м, тебе стоило тогда бить соседнее окошко! — измывался директор. — На, умеешь пользоваться? — он протянул свой аппарат.

— Номера их не знаю, — буркнул я, отворачиваясь от протянутой трубки.

«Ну ты и сосунок! Давай, поплачь ещё!» — и предательские слёзы навернулись на глаза. Я «незаметно» утёр их и заодно сопливый нос рукавом. Я ждал вынесения приговора. Громко выдохнув, Эльдар продолжил экзекуцию.

— Пам-пам-па-а-а-ам. Какой-то проблемный ты, Даня. Далеко живёшь?

— На соседней улице, — ответил я, хлюпнув носом.

Топая ногой, громко вдыхая и выдыхая, директор испытывал моё терпение.

— Ладно, Валер, давай-ка! Дуй к нему домой. Тут сам посижу. Только туда-обратно, понял? — не дожидаясь ответа, он продолжил: — Пусть сегодня приходят. Хорошие выходные ты, Данилка, родителям устроил! Могут гордиться тобой.

Эльдар деловито встал, давая понять, что решение окончательное и бесповоротное. Валере второй раз повторять не надо. Лёгким движением руки он придал мне вертикальное положение и вывел из помещения, по пути натягивая дутую куртку, которая делала его ещё больше. Действительно, шкаф!

Толпа на улице рассосалась. Пожилая дама из ближнего зарубежья выметала осколки витрины с прилавка, а трое мужчин растягивали полиэтиленовую плёнку огромных размеров.

— Да уж, придётся ночевать теперь на свежем воздухе, — протянул охранник. — Ну, ты, конечно, и… — Валера замолчал.

Мне и без комментариев не по себе. Совесть не заставила долго себя ждать: «Неудачник — это для тебя ещё комплимент», — говорила она.

— Куда идём? — спросил бугай, стоя в метре от места преступления.

— Направо и по прямой. После детской площадки мой дом, — честно сказал я, втягивая сопли.

Он с усилием потянул меня в заданном направлении.

— Чё ты разнылся-то? Сперва дерзкий был, а щас, — с пренебрежением подметил он.

Я пытался унять эмоции. Перед ним, перед «семьёй», перед Никитой в частности, да перед всеми ими надо быть крутым, нахальным, несломленным! «А глаза покраснели от перцового баллончика», — подсказывал внутренний голос сюжет будущего рассказа.

Мы стремительно приближались к дому, оставалось пересечь двор.

— Ха! Смотри! «Баклана» поймали! Сейчас обратно в клетку запихают, — послышался до боли знакомый, рано списанный со счетов голос «хлыста» из класса.

Я невольно повернул голову. Знакомые обитатели последних парт уселись на детской площадке. Валера тоже понял: комментарий посвящён нам! Прищурившись, он начал высматривать, который из них, будто по голосу можно безошибочно определить. «Хлыст» опустил голову, делая вид, что они, «мелкие ссыкуны», вообще не при делах!

— Это ты, что ль, «баклан»? — с улыбкой спросил Валерий, возобновив путь к подъезду.

— Ну, — подтвердил я догадку.

— А чё за клетка? Отбывал, что ли?

— Детдомовский я.

Валера остановился. Хватка ослабла.

— Серьёзно?

Боковым зрением я видел замешательство на его лице и пристальный взгляд.

— Это ты приёмным родокам так нагадил? — вопрос остался без ответа. — А если они тебя обратно вернут. Ты чё?

— Этого и хочу, — честно признался я, вытирая нос рукавом.

Валерий стоял как вкопанный и моргал. Взгляд рассеялся.

— Ну-к, пошли, — сказал он и двинулся в сторону кафе быстрого питания. Мой ворот оказался на свободе.

Дорога до забегаловки недолгая. Конвоир, несмотря на крупные габариты, быстро перебирал ногами, активно сокращая дистанцию до пункта назначения. Не проронив ни слова по пути, он указал на столик в углу кафе, велел занять место, а сам ушёл к кассе. Спустя пару минут притащил полный поднос вкуснятины. И тебе картошка фри, и бургеров гора, и коктейль молочный!

— Давай, наворачивай!

Вот он, праздничный стол! Такое мы ели только однажды. В этой сети кафе была благотворительная акция. Они и куча людей, не пожалевшие кинуть мелочь в соответствующий ящик на кассе, устроили нам незабываемый праздник. Конечно же, их благодетель освещалась по телевизору, но нам-то есть до этого дело? Помимо подарков и игрушек, привезли этой самой божественной еды! Валера сидел напротив. Гнев сменился на жалость. Этот взгляд я видел неоднократно. Унизительно быть жалким!

— На кой ты витрину разбил?

— Мне… мне надо в детдом вернуться.

Он ждал продолжения. А мне чего скрывать? Человек меня покормил, хочет вникнуть в суть происходящего, — для меня этого достаточно. Я поведал историю своих родителей, рассказал про журфак, про место законное, про семью приёмную. Разнылся, короче говоря.

— Этим усыновлением я лишился всего, — так я закончил рассказ.

— Ну и? Зачем тебе обратно?

— Чтобы мне вернули квартиру папы и место, — вновь повторил я собеседнику.

Он приподнял брови в знак удивления.

— М-да, Даня, так, да Даня?

— Угу.

— Дань, я, конечно, институтов не заканчивал. Но, судя по твоим словам, если тебя уже лишили квартиры, то, похоже, всё. Вернут тебя в детдом, а имущество не вернут. Это как взять бабу в жёны, а при разводе она девочкой-то не станет обратно, понимаешь? Ты думал об этом?

— Ну и пусть, зато место в универе, — не унимался я.

— Пха-х, — нервно хохотнул Валера. — Блин! Вот вроде ты жизнью наученный, а такой наивный. На какую-то справедливость, что ли, надеешься. Ну-ка, подумай получше по поводу льготного места.

— А чё думать? Оно есть, точнее, было! Что с ним не так, не понимаю.

Валерий замотал головой, снова приподняв брови. Те же самые движения проделывала моя самооценка.

— Дань, я бывший военный, отслужил — и тоже мне и льготы, и квартиры, и горы золотые обещали. Только вот пунктов, подпунктов и мелких строк в этих обещаниях миллиард. Опять же, сегодня так, а завтра эдак, — он громко отхлебнул остывший кофе. — Теперь в охране работаю. Ну, возьмут тебя в вуз по квоте, а дальше? Бабло за тебя получат от государства — и пойдёшь ты на хер после первой же сессии. Парень, ты чего?! В армейке полно детдомовских. Странно, да? Если места должны давать.

Истина нокаутировала мечту в первом же раунде.

Валерий достал телефон.

— Жуй давай. Я щас вернусь.

А вот аппетит пропал. Желание жить — тоже. Я смотрел через окно на Валеру. Он что-то объяснял, активно жестикулируя и кивая. Спустя пару минут вернулся.

— Короче, Дань. Витрину тебе никто не простит, её оплатить надо. Эльдар в курсе ситуации. В общем, все мы ошибки совершаем. После школы будешь к нам приходить как разнорабочий. Бесплатно! В счёт ущерба. Не придёшь — вычтут из моей зарплаты. Если совесть тебе позволит за добро ответить злом, значит, ты свободен. Если всё же готов за голову браться, в понедельник часам к пяти вечера мы тебя ждём. Устраивает?

Улыбка сама натянулась на перепачканном соусом лице.

— Я приду, — пообещал я, глядя в глаза своему спасителю.

— Буду надеяться, — ответил Валерий, протягивая руку.

Впервые в жизни. Крепкое мужское рукопожатие.

Валера ушёл, а я досидел до вечера, потихоньку поглощая уже остывшие вкусняхи.

— С днём рождения меня, — буркнул я себе под нос, откусывая последний бургер.

«Семье» я рассказал изменённую версию трудоустройства, слегка умолчав про возмещение ущерба, да и витрины никакой не разбивал. На удивление, впервые получил похвалу и был поставлен в пример «курильщику». Вопросы по поводу моего отсутствия дома отпали. Теперь я РАБОТАЮ!

Школа ушла на второй план. Сверстники готовятся к экзаменам, от слова «армия» меняются в лице. А мне всё равно. В университет мне не светит. Армии не боюсь. Даже, наверно, неплохо бы было пойти. Учителя шум не поднимали, ведь я мало-помалу туда всё же ходил. Просто без моей персоны уроки проходили в нормальном режиме — живой и ладно.

С Валерой мы сдружились, по крайней мере, я так считаю. Эльдар периодически подкалывал, вспоминая былое, но в целом был мной доволен. Остальной персонал относился ко мне как к своему. Работа несложная, справится даже такой «рукожоп», как я! Помощь на складе магазина и административно-хозяйственные вопросы — вытереть лужу, отчистить витрину от пальцев посетителей, подобрать мусор в отделе проверки товаров. Задачи, где надо «включать» голову, не доверяют. Неудивительно, неправда ли? Чтобы покрыть ущерб, работать предстояло до лета. Но меня абсолютно всё устраивало, нравилось быть нужным, полезным! Я оказался в коллективе, со мной здоровались и улыбались, даже спрашивали «как дела?». И хоть ответа не дожидались, было безумно приятно. Спустя время мне добавили ночные смены, за которые директор доплачивал. На первую зарплату я купил торт на работу и домой, чем снова утёр нос «братишке».