Книга Запретный эксперимент читать онлайн бесплатно, автор Татьяна Лив – Fictionbook, cтраница 10
Татьяна Лив Запретный эксперимент
Запретный эксперимент
Запретный эксперимент

4

  • 0
Поделиться
  • Рейтинг Литрес:5
  • Рейтинг Livelib:5

Полная версия:

Татьяна Лив Запретный эксперимент

  • + Увеличить шрифт
  • - Уменьшить шрифт

Он перевел взгляд на остальных.

— Спасибо за ваше мнение. Мы продолжим форсированный протокол. Биохимии — подготовить варианты ингибиторов распада. Совещание окончено.

Стулья заскрипели, люди начали поднимамася. Аня молча собирала свои бумаги. Руки дрожали, но она заставила себя делать это медленно.

Аня сознательно предложила безопасный, но менее эффективный путь, хотя понимала, что Харитонов ждёт от неё другого решения.

Когда она выходила из зала, Алексей открыл перед ней дверь. Аня прошла мимо него, чувствуя исходящий от него жар.

«Вы меня не заставите, Виктор Леонидович, — думала она, возвращаясь в лабораторию. — Я найду способ помочь им. И разберусь, что на самом деле происходит с CASCADE».

Пока она шла по коридору, её не оставляло ощущение, что Харитонов запомнил этот разговор. С этого дня скрывать своё несогласие станет гораздо труднее.


ГЛАВА 14. ВОПРОСЫ

После совещания у Харитонова бессонница стала для Ани привычной. Стоило выключить свет, как перед глазами вновь возникали документы с флешки Марины: формулы, протоколы, медицинские заключения. Она вспоминала Алексея, Дениса и Костю Никонова, а затем снова возвращалась к обозначениям C27-A, C27-D, C27-F. Особенно страшно было видеть рядом с человеческими судьбами сухие служебные слова: «отбраковка», «утилизация». И срок — семьдесят два часа, от которого зависела жизнь людей.

Днём Аня продолжала работать с серией Д: проверяла профили, сопоставляла результаты и заполняла протоколы. Но теперь за привычными действиями скрывалась ещё одна задача. Она хотела понять, кто из сотрудников знает о происходящем в Корпусе В и кому можно доверять.

Аня начала осторожно расспрашивать коллег. Она уже убедилась, что прямой вопрос в «Велесе» способен вызвать подозрения, поэтому выбирала подходящий момент, будто речь шла об обычном любопытстве. По реакции собеседника порой можно было узнать больше, чем по самому ответу.

Первым был Денис.

Они столкнулись в коридоре у кабинета медицинской службы. Денис выходил оттуда, застёгивая рукав рубашки. Аня заметила: на сгибе его локтя тоже был свежий пластырь. Точно такой же, как у Алексея.

— Медосмотр? — спросила она как бы между прочим.

Денис дернулся, словно его ткнули иголкой.

— Да. Плановый. Тут каждый месяц кровь берут, анализы, давление. Строго всё.

Они направились к столовой. Некоторое время Аня молчала, а затем спросила:

— Тебе не кажется, что медосмотры здесь слишком частые? У меня в НИИ мы проходили диспансеризацию раз в год, и то половина коллег от нее отлынивала.

Денис нервно хохотнул.

— Это же научный центр, Ань. Тут всё строго. Биобезопасность, протоколы, всё дела. Мы же работаем с генетическим материалом. Мало ли что подцепишь.

— Но у тебя кровь берут каждую неделю. Я видела.

Денис остановился посреди коридора. Улыбка сразу сошла с его лица.

— Соколова, — он понизил голос почти до шепота. — Я тебя очень прошу. Не начинай. У меня просто расширенный медицинский протокол. Некоторым сотрудникам он назначается из-за специфики работы. Это нормально.

— Какая специфика, Денис?

— Та, о которой я не хочу разговаривать в коридоре. И вообще не хочу разговаривать. — Он провёл ладонью по вспотевшему лбу. — Пожалуйста, Ань. Просто... не лезь. Не надо.

Он развернулся и почти бегом скрылся за поворотом. Аня стояла одна посреди пустого коридора и слушала, как его торопливые шаги затихают в глубине здания.

«Расширенный медицинский протокол», — повторила про себя Аня. Теперь она знала, что скрывается за этим названием.

С Масловым и Игорем Аня попробовала зайти с другой стороны.

В обеденный перерыв, когда они втроем сидели в столовой, она невинно спросила:

— А кто-нибудь из вас знает, что конкретно изучают в Корпусе В? Я видела, что некоторые наши коллеги туда ходят регулярно. Там ведь, по официальной версии, хранилище образцов?

Маслов пожал плечами, прожевывая котлету.

— Хранилище и есть. Криобанк, коллекция тканей, архив биоматериалов. Я там был один раз, ещё в первый год. Холодно, тёмно, скучно. Полки от пола до потолка.

— А на верхних этажах? Там окна горят по ночам.

— Серверная, наверное, — Игорь отхлебнул из своего термоса с имбирным чаем. — Или автоматика климат-контроля. Криохранилище требует постоянного обслуживания. Что тебя беспокоит, Соколова?

— Ничего, — Аня улыбнулась. — Просто любопытно. Я ведь ни разу там не была.

— И не надо, — неожиданно серьёзно сказал Маслов. — Там минус восемьдесят в основном блоке. Без спецкостюма околеешь за десять минут. Харитонов правильно делает, что не пускает туда научный состав без необходимости.

Игорь кивнул, соглашаясь, и вернулся к еде.

Аня отметила про себя: Маслов не врал. Он действительно верил в то, что говорил. Для него Корпус В был скучным хранилищем. Он работал здесь три года и ни разу не усомнился в официальной версии.

Судя по его реакции, Маслов искренне верил в официальную версию. Харитонов сумел устроить всё так, что даже опытные сотрудники не догадывались, что происходит в соседнем корпусе.

К Наташе Аня подошла после обеда, когда та стояла у кофейного автомата.

— Наташ, можно странный вопрос?

Фролова покосилась на нее с привычной настороженностью.

— Смотря какой.

— Ты помнишь, чтобы кто-нибудь из сотрудников серьёзно болел? За всё время, что ты здесь работаешь?

Наташа нажала кнопку на автомате. Стаканчик начал наполняться.

— Болел? — она нахмурилась. — Простуды бывают, конечно. Иванов из биохимии прошлой зимой две недели провалялся с гриппом. А что?

— Нет, я имею в виду — серьёзно. Чтобы кого-то госпитализировали. Или чтобы кто-то... ну, внезапно ухудшился.

Наташа забрала стаканчик и посмотрела на Аню долгим, внимательным взглядом.

— Соколова, ты опять ищешь то, чего нет?

— Просто спрашиваю.

— Насколько я знаю, серьёзно никто не болел. Здесь хорошая медицина, за здоровьем сотрудников следят. — Наташа сделала глоток и добавила тише: — И отличная система отсева. Те, кто не тянут, просто уезжают. Быстро и тихо. Ты заметила, что тут никто не устраивает проводов?

Она развернулась и ушла, оставив Аню стоять у автомата.

«Те, кто не тянут, просто уезжают». Наташа знала больше, чем показывала. В словах Наташи слышалась горечь. Похоже, она давно заметила странности, но предпочитала не задавать вопросов. Возможно, так ей было легче оставаться здесь.

С Мариной было хуже всего.

Наставница избегала Аню с того самого вечера, когда передала ей флешку. Рабочие вопросы теперь приходили от неё по внутренней почте. По субботам Марина перестала появляться в бассейне, а в столовой выбирала дальний столик и почти всё время смотрела в планшет.

Аня попыталась подойти к ней в среду. Марина стояла у окна в коридоре, держа чашку чая обеими руками. Когда она услышала шаги Ани, её плечи мгновенно окаменели.

— Марина Сергеевна, — Аня остановилась рядом. — Мне нужно обсудить с вами данные по...

— Отправьте запрос через систему, Анна Дмитриевна, — Марина не повернула головы. Её голос был ровным, но Аня видела: пальцы, сжимающие чашку, побелели в суставах. — У меня сейчас плотный график.

— Марина Сергеевна...

— Через систему, — повторила Марина и ушла, даже не допив чай.

Аня стояла у окна и смотрела ей вслед. Марина явно боялась последствий своего поступка. Возможно, она жалела, что передала флешку, а может, лишь старалась не выдать их связь. Если Лосев заметит, что Крылова избегает Соколову — это одно. Если заметит, что они тайно общаются — совсем другое.

Аня решила не давить. Марина сделала свой выбор. Теперь очередь была за ней.

Сеанс с Элиной Галиевой был назначен на четверг, на четыре часа дня.

Аня пришла вовремя, села в кресло и сложила руки на коленях, стараясь выглядеть спокойной.

— Анна Дмитриевна, — Элина улыбнулась. Сегодня на ней было тёмно-бордовое платье, и в ушах поблескивали серьги с гранатом. Выглядела она безупречно. — Как ваше самочувствие?

— Хорошо. Спасибо.

— Бессонница прошла?

— Почти. Стала пить ромашку на ночь. Денис посоветовал.

— Денис Савельев? — Элина сделала пометку в блокноте. — Вы часто общаетесь?

— В столовой. За обедом. Как и всё.

— Понятно. — Еще одна пометка. — А с куратором? С Алексеем Романовичем? У вас по-прежнему... рабочий контакт?

Аня почувствовала, как в груди натянулась тонкая леска.

— По-прежнему, — ответила она ровно.

— Мне показалось, — Элина откинулась в кресле, — что в последнее время вы проводите довольно много времени вместе. За пределами рабочих часов.

— Он помогал мне с доступом к научной литературе. Это была разовая задача.

— Разовая, — повторила Элина без интонации. Записала что-то в блокнот. — Вам не кажется, Анна Дмитриевна, что вы слишком полагаетесь на куратора? Это может создать ложное чувство безопасности.

Аня выдержала паузу, глядя на то, как ручка Элины замерла над бумагой. Пришло время для её собственного вопроса.

— Наверное, вы правы, — мягко согласилась Аня. — Здесь легко потерять ориентиры. Знаете, Элина Рашидовна, я хотела спросить вас... не как психолога, а как человека, который здесь давно.

Элина прищурилась и отложила ручку. Теперь она слушала особенно внимательно.

— Я слушаю, — кивнула Галиева.

— Были ли случаи, что сотрудники центра болели чем-то серьёзным? — Аня старалась говорить так, будто беспокоится лишь о здоровье коллег. — Я имею в виду — по-настоящему серьёзным. Не простуда, не переутомление. Просто я заметила, что некоторые коллеги выглядят... не совсем здоровыми. Тот же Денис Савельев.

Элина перестала писать. Она подняла глаза, и её взгляд стал настороженным.

— Почему вы спрашиваете? — спросила Элина. Тон был ровным, но в нем прорезался холод.

— Просто интересно. Когда работаешь в месте с таким уровнем изоляции, невольно начинаешь присматриваться к окружающим. Хотелось убедиться, что здесь нет каких-то... специфических рисков для здоровья, о которых не пишут в контрактах.

Элина помолчала, обдумывая ответ.

— Вы очень наблюдательны, Анна, — наконец улыбнулась Элина, но улыбка не затронула её глаз. — Но, как я уже говорила, замкнутое пространство иногда заставляет нас преувеличивать проблемы. Усталость — нормальная реакция организма на высокую интеллектуальную нагрузку. Денис Савельев — талантливый мальчик, но он склонен к ипохондрии.

Элина сделала жирную пометку в блокноте.

— Если вам покажется, что кто-то из коллег ведет себя странно, лучше сразу сообщать мне. Это поможет нам вовремя оказать помощь. Не берите на себя лишнюю ответственность, Анна Дмитриевна. Ваша задача — наука. А о здоровье сотрудников позаботимся мы.

Аня встала, поблагодарила и вышла. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Аня не сомневалась, что Галиева отметила её интерес к здоровью сотрудников. Она могла передать эти сведения Харитонову, и тогда даже осторожные вопросы станут поводом для проверки.

Вечером, около девяти, Аня сидела в своей комнате и перечитывала рабочие записи. Точнее, делала вид, что перечитывала. На самом деле она обдумывала, куда перепрятать флешку и планшет. Вентиляционная решетка в ванной — ненадежно.

В дверь постучали.

Вместо привычного уверенного стука Алексея прозвучали два коротких удара, словно посетитель боялся привлечь внимание соседей.

Аня открыла.

Алексей стоял на пороге. Без куртки, в одной водолазке, руки в карманах. Его лицо было напряженным, скулы заострились, между бровями залегла вертикальная складка, которую Аня раньше не видела. Аня сразу поняла: случилось что-то серьёзное.

— Можно войти? — спросил он тихо.

— Конечно.

Он вошел, быстрым взглядом окинул комнату — привычка, от которой невозможно избавиться, — и закрыл за собой дверь. Не сел. Встал у окна, отведя штору в сторону, словно проверяя, нет ли кого на дорожке внизу.

— Аня, мне нужно спросить тебя кое о чем, — сказал он, не оборачиваясь. — И мне нужен честный ответ.

— Спрашивай.

— Крылова передавала тебе что-нибудь?

Аня похолодела. За короткое мгновение она успела перебрать несколько объяснений: Он знает? Ему сказал Лосев? Или он догадался сам? Если она скажет правду, он будет обязан доложить. Если соврет и он поймет, что она врет, — это конец доверия между ними.

— Нет, — ответила она мгновенно, без колебания, без паузы. — А что?

Алексей повернулся от окна и посмотрел на нее. Его темные глаза медленно скользили по её лицу — от лба к подбородку, от глаз к губам. Ане казалось, что он пытается прочитать ответ по её лицу.

Аня заставила себя спокойно выдержать его взгляд.

Впервые за всё время их знакомства она врала ему в лицо. Она солгала, потому что не знала, как иначе защитить их обоих. Она врала, чтобы защитить его. Потому что если он узнает, что она видела его медкарту, — он либо сломается, либо отстранится навсегда. И тогда она потеряет единственного человека, который стоял между ней и машиной Харитонова.

— Лосев проверяет Крылову, — сказал Алексей после долгой паузы. В его голосе не было обвинения, но и облегчения тоже не было. — Она ведет себя нервно. Он думает, что она может попытаться передать кому-то закрытую информацию.

— Мне она ничего не передавала.

— Хорошо. — Он помолчал. — Но если кто-то — кто угодно — будет давать тебе любые материалы не через официальные каналы, скажи мне. Сразу. Это важно, Аня.

— Конечно, — ответила она. — Скажу.

Он кивнул. Но не ушел. Продолжал стоять у окна, глядя на нее, и Аня видела, что за его обычной маской происходит борьба. Он хотел ей верить. Отчаянно хотел. И одновременно — знал, что не должен.

— Есть ещё кое-что, — сказал он наконец. — Лосев проводит обыски жилых помещений. Каждый вторник, пока все на работе. Официально — «проверка противопожарной безопасности». Неофициально — ищет всё, чего не должно быть. Личные ноутбуки, флешки, записи.

— У меня ничего такого нет, — сказала Аня.

— Я знаю, — ответил Алексей. — Просто... будь осторожна. Если у тебя есть что-то, чего здесь быть не должно, — избавься. Или спрячь так, чтобы даже я не нашел.

Он произнес последнюю фразу тише обычного, почти на грани слышимости. Аня услышала в ней то, что он не мог сказать прямо. Он предупреждал её. Зная, что нарушает протокол. Зная, что ставит под удар себя.

— Алексей, — она сделала шаг к нему. — Почему ты мне это говоришь?

Он долго смотрел на нее. Потом произнес с усилием, словно выталкивая слова:

— Потому что ты единственный человек в этом месте, которого мне хочется защитить.

Несколько мгновений они молчали. За окном медленно падал снег, а в комнате гудела вентиляция.

— Спокойной ночи, Аня, — сказал он и вышел, аккуратно прикрыв дверь.

Выйдя из комнаты триста двенадцать, Алексей не пошел к себе. Он поднялся на этаж выше и вышел на открытую пожарную лестницу, которая служила курилочной для охраны. Сейчас здесь было пусто и обжигающе холодно.

Он достал из кармана куртки зажигалку, щелкнул крышкой. Металлический звук потонул в завывании ветра. Огонек на секунду осветил его резкие, уставшие черты, прежде чем порыв снега задул пламя. Алексей не курил, но эта зажигалка осталась у него ещё с тех, прошлых времен, как механическая привычка занимать руки.

Она солгала ему.

Он знал это абсолютно точно. Не потому, что обладал навыками допроса, и не потому, что Элина Галиева учила кураторов считывать микромимику. Он знал это благодаря CASCADE.

Когда он стоял в её комнате и задал вопрос про Марину Крылову, Аня ответила «нет» слишком быстро. Но решающим оказалось другое: после процедур CASCADE он замечал изменения в состоянии человека, которые прежде ускользали от него. Когда Аня ответила, он уловил, как участился её пульс и изменилось дыхание. На щеках проступил едва заметный румянец.

Она держалась уверенно, и без обострённых чувств Алексей, возможно, поверил бы ей.

Алексей сжал зажигалку в кулаке так крепко, что металл врезался в кожу.

Крылова передала ей данные. Аня, вероятно, спрятала их и теперь пыталась разобраться в происходящем самостоятельно. Алексей слишком хорошо знал, чем это может закончиться.

Он должен был вернуться в кабинет Лосева, положить на стол рапорт и сказать: «Соколова лжет. Обыскивайте комнату сегодня, не ждите вторника». Это был его долг. Именно зависимость от препарата удерживала его на службе у Харитонова: без очередной дозы он мог снова оказаться в инвалидном кресле.

Но когда он смотрел в её серо-зеленые глаза, в которых не было ни капли страха, а была только отчаянная решимость защитить свою тайну... он понял, что не сделает этого.

Впервые за три года он осознанно предал «Велес».

— Ты даже не представляешь, насколько это опасно, Аня, — тихо произнёс он, глядя в тёмноту.

Он убрал зажигалку и пошел обратно в тепло коридора. Ему нужно было перестроить алгоритмы службы безопасности на серверах Лосева так, чтобы вторничный обыск в комнате Соколовой прошел по формальному сценарию, без использования магнитных сканеров. Это было сложно, это требовало обхода четырех уровней защиты, и если Лосев заметит следы вмешательства — Зимин окажется в подвале Корпуса В ещё до рассвета.

Но у Алексея больше не было выбора. Защищая её ложь, он сам становился преступником в глазах системы, которой служил. И, как ни странно, от этой мысли ему впервые за три года стало дышаться чуть легче.

Аня стояла посреди комнаты и не двигалась целую минуту.

Затем она достала планшет и флешку из-за вентиляционной решётки в ванной, завернула их в пакет и убрала в сумку.

Утром, придя в лабораторию первой, она прошла к дальнему стеллажу, где стояло списанное оборудование. Старый оптический микроскоп — громоздкий, пыльный, с треснувшим окуляром. Им не пользовались как минимум пять лет. Аня аккуратно сняла заднюю крышку корпуса. Внутри было достаточно места. Она уложила флешку и планшет между запыленными линзами и зеркалами, закрепила скотчем, чтобы не болтались, и прикрутила крышку обратно.

Отойдя на шаг, Аня оглядела полку. Старый микроскоп ничем не выделялся среди списанного оборудования. Оставалось надеяться, что никто не решит его разобрать.

Аня вернулась к своему столу, села, включила монитор и открыла файл серии Д.

Пальцы дрожали, и Аня сжала руки под столом.

Она только что солгала человеку, который рисковал собой, чтобы её предупредить. Солгала, глядя ему в глаза, без запинки, без колебания.

Правило первое: не привязывайся. Она его нарушила.

Теперь она нарушила правило второе: не задавай вопросы, на которые не готова получить ответ. Всю неделю Аня осторожно расспрашивала Дениса, Маслова, Наташу и Элину. Их ответы помогли ей понять, как мало сотрудники знают друг о друге и насколько тщательно руководство скрывает происходящее.

Но у нее не было выбора. Флешка Марины — единственное доказательство того, что CASCADE существует. Единственный ключ к формуле стабилизатора, который может освободить Алексея и Дениса. Если она отдаст её Зимину, он передаст её Лосеву. Не потому что хочет, а потому что обязан. Потому что он — собственность Харитонова, привязанная к поводку из семидесяти двух часов.

Аня смотрела на экран монитора, но видела только лицо Алексея. «Ты единственный человек в этом месте, которого мне хочется защитить».

И она врала ему, чтобы его спасти.

Это было больнее всего.


ГЛАВА 15. МАРИНА ИСЧЕЗАЕТ

В понедельник Аня пришла в лабораторию в восемь десять, немного позже обычного. Всю ночь она почти не спала, а утром долго стояла под горячим душем, пытаясь согреться. С тех пор как она прочитала файлы с флешки, тревога не отпускала её. Но по-настоящему страшно стало, когда она увидела рабочее место Марины.

Она повесила куртку на крючок и надела халат, машинально выполняя привычные утренние действия. Маслов уже сидел за своим столом, Игорь что-то помешивал в термосе, Наташа грызла колпачок ручки, уставившись в монитор. Лена появилась из соседнего помещения с папкой в руках.

Аня посмотрела в дальний угол лаборатории — туда, где стоял стол Марины Сергеевны.

На столе царил непривычный порядок. Монитор был выключен, клавиатура сдвинута к краю. Пропали кружка с логотипом МГУ, маленькая фотография в рамке и папка с протоколами, которую Марина почти всегда держала под рукой. Кто-то убрал все её личные вещи, словно торопился освободить рабочее место.

Аня остановилась посреди лаборатории, так и не застегнув халат до конца. Она смотрела на опустевшее место и чувствовала, как тревога постепенно вытесняет последние остатки надежды.

— Где Марина Сергеевна? — спросила она, обращаясь ко всем сразу.

Маслов поднял голову от экрана. Его лицо было спокойным, даже немного равнодушным.

— Перевели в другой проект, — сказал он. — Внутренняя ротация. Светлана Игоревна утром объявила.

— Перевели? Куда?

— Не уточняли. Какой-то филиал. Крылова давно хотела сменить направление, это не секрет.

Аня повернулась к Наташе. Та пожала плечами, не отрываясь от монитора.

— Обычное дело. Люди приходят, люди уходят. Мы тут не навечно.

— Она давно хотела уехать, — добавил Игорь из-за своего термоса. — Говорила мне как-то, что скучает по нормальной жизни. По городу, по магазинам, по людям. Тут не все выдерживают.

Каждый объяснял исчезновение Марины по-своему, но никто, похоже, не удивлялся её внезапному отъезду.

Аня стояла и смотрела на них. Маслов, Игорь и Наташа годами работали рядом с Мариной. И всё же ни один из них не спросил, почему она исчезла без предупреждения и даже не попрощалась.

Потому что они уже видели это раньше. Костя Никонов. И до него — другие. Люди исчезали из «Велеса», а их коллеги привыкали принимать официальные объяснения. И каждый раз оставшиеся произносили одни и те же слова: «Перевели. Уехала. Обычное дело».

Возможно, они сами верили тому, что говорили. Аня боялась другого: здесь давно научились обходиться без вопросов.

Аня молча застегнула халат, села за свой стол и включила монитор. Она заставила себя сосредоточиться на экране, хотя мысли снова и снова возвращались к Марине.

В десять часов она перехватила Алексея в коридоре.

Он шел от административного крыла, быстрым, собранным шагом, с планшетом в руке. Увидел ее — и на долю секунды его шаг сбился. Это было почти незаметно, но Аня уже научилась ловить такие мгновения.

— Алексей, — она встала перед ним, загородив проход. — Где Марина?

Он остановился. Посмотрел на нее сверху вниз. По его лицу трудно было понять, что он чувствует.

— Она покинула центр, — сказал он. — Личные обстоятельства.

— Без предупреждения? Без прощания? Она работала здесь семь лет, Алексей. Семь лет. И ушла за одну ночь, не сказав никому ни слова?

— Так бывает. Люди принимают решения...

— Я уже слышала это, Алексей, — оборвала его Аня. Голос дрожал, но она не могла остановиться. — «Администрация не обязана отчитываться. Личные обстоятельства. Обычное дело». Ты говоришь мне ровно то же самое, что сказал про Костю. Слово в слово. Будто других объяснений у вас просто нет.

— Потому что это правда.

— Это не правда, и ты это знаешь! — Она сделала шаг вперед, входя в его личное пространство, сокращая дистанцию до того самого предела, за которым заканчивается работа. — Леша, посмотри на меня. Просто посмотри.

Он вздрогнул. От неожиданного «Лёша» он едва заметно вздрогнул. Аня впервые увидела, как с его лица исчезает привычная сдержанность.

— Пожалуйста, не ври мне, — прошептала Аня, и посмотрела ему прямо в глаза. — Скажи мне, что она жива. Просто скажи, что она не...

Она не смогла договорить слово «умерла».

Алексей смотрел на нее, и его лицо оставалось напряжённым. Аня видела, как пульсирует вена на его шее. Быстро. Слишком быстро.

— Она ещё жива. Аня, есть вопросы, — сказал Алексей тихо, почти на грани слышимости, — ответы на которые убивают. В буквальном смысле. Пойди в лабораторию, работай. Пожалуйста.

Последнее слово прозвучало почти как просьба. Аня поняла: он боится не за себя. Но почему тогда продолжает молчать?

Она смотрела на него еще несколько секунд. Потом развернулась и ушла, хлопнув дверью лаборатории так, что Маслов подпрыгнул на стуле.

Он смотрел ей вслед, пока за ней не закрылась дверь лаборатории. В ушах до сих пор звенело это короткое, мягкое «Леша».

Никто не называл его так три года. Для Харитонова он был «Алексеем», для Лосева — «Зиминым», для врачей в Корпусе В — «объектом». От её голоса нахлынули воспоминания о жизни, которую он давно считал потерянной.

Он развернулся и пошел в сторону административного корпуса, но привычная собранность давалась ему с трудом. В колене отозвалась старая, фантомная боль, которой не должно было быть — CASCADE блокировал такие сигналы, но сейчас система давала сбой.