Татьяна Холоднова Горький смех Шута

— Я знаю, — Марк сжал челюсть. — Я видел её в тот самый день. На приговоре.

— Взгляни внимательнее, — она поднесла свечу ближе. Пламя коснулось края документа, и в воздухе запахло жжёным. — Видишь этот завиток? В самом конце. У отца всегда есть такой завиток. Он делает его, когда подписывается. Маленький, смотрит влево. Как хвостик.

Марк нахмурился.

— Здесь он есть.

— Конечно, — кивнула Елизавета. — Но обрати внимание на силу нажима. Отец всегда пишет гусиным пером. Он давит на него. Всегда. Я видела, как он это делает, когда подписывает письма. Раз сто. Бумага под его подписью всегда продавлена. Попробуй провести по ней пальцем.

Марк провёл пальцем по подписи.

— Здесь нет вмятины, — сказал он медленно.

— Нет, — ответила Елизавета, пристально глядя на него. — Это не его почерк. Это подделка. Кто-то скопировал характерную завитушку, но не уловил нажим. Подпись была нанесена легко, почти невесомо.

Она взяла следующий лист. Это был маленький, аккуратно сложенный документ. Письмо. Настоящее письмо от её отца. Она бережно хранила его, так как это было последнее послание, которое он ей отправил, прежде чем Кейл начал нашептывать ему на ухо.

— Это настоящая подпись отца. Взгляни на неё.

Марк положил письмо рядом. Две почти одинаковые подписи. Но лишь почти.

Марк внимательно изучал их. Он не отводил взгляда, его лицо оставалось неподвижным. Однако Елизавета заметила, как его пальцы побелели, крепко сжимая край стола, и как на шее отчётливо выступила вена.

— Кейл подделал подпись короля, — произнёс он, его голос был тихим и хриплым. — Он не только составлял списки, но и подписывал приговоры от имени короля, без его ведома.

— Да, — сказала Елизавета.

— Ваш отец… — Марк поднял взгляд. В его глазах читалось нечто новое, чего она прежде не замечала. Это была не ярость, а растерянность. — Ваш отец не виновен в казни моих родных.

— Не подписывал, — Елизавета смотрела на него. — Кейл сделал это сам, от имени короля. Это государственная измена, Марк. Подделка королевской руки. Это плаха для советника.

Они стояли рядом. Свеча разделяла их. Две подписи на бумаге. Но то, что происходило между ними, было чем-то большим, чем просто подписи, чем документы, чем жажда мести. Это чувство витало в воздухе, плотное и горячее, словно дым от сальной свечи.

Марк не сводил с неё глаз. Елизавета заметила, как его рука задрожала. Пальцы потянулись к ней — сначала на дюйм, затем на полдюйма ближе.

И остановились.

Он отвёл взгляд и отошёл к стене. Взял наряд и стал вешать его ровнее. Стоя спиной к ней.

— Это меняет дело, — холодно произнёс он. — С этим можно работать. Это оружие. Я подумаю, как его использовать.

— Марк, — сказала Елизавета.

Он не обернулся.

— Вы должны идти, Ваше Высочество. Завтра примерка или что там у вас. Платья, кружева.

— Марк, посмотри на меня.

Он резко обернулся и посмотрел на неё. Елизавета заметила, что его глаза были пустыми и ровными, как на обеде, когда он шутил перед толпой. Это была маска, но не грим. Даже хуже.

— Я хочу сказать тебе, — начала она. Слова застревали в горле. — Я хочу… мне трудно. Справляться. Со всем этим. С тем, что происходит. С тем, что я чувствую, когда…

— Когда что? — Марк перебил спокойно и без интереса. — Когда видите меня? Ваше Высочество, не усложняйте.

— Я не усложняю. Я пытаюсь…

— Вы пытаетесь найти занятие, — он усмехнулся. Усмешка была пустой. — Свадьба близко. Вас съедают нервы и тоска. А тут шут, смешной, весь в лоскутах, вот же забава.

Елизавета замерла.

— Забава? — повторила она.

— А что ещё? — он небрежно пожал плечами и подошёл к столу. Взял в руки бумаги, собрал их в аккуратную стопку, словно складывая ненужные вещи. — При дворе множество прекрасных дам, Ваше Высочество: рыжих, русых, с приданым и безупречными манерами. Шуту есть на кого обратить внимание и кому сказать комплимент. Не думаю, что стоит тратить время на одну из них. Тем более на ту, кто через два дня станет герцогиней.

Он произносил эти слова спокойно, без тени гнева. Его тон был похож на тот, которым говорят о погоде или о незначительных вещах, таких как кислое вино или коптящие свечи. В его голосе не было ни страсти, ни эмоций.

Елизавета слушала, ощущая, как внутри неё что-то медленно и с трудом разрушается. Не трещина — перелом. Как кость, которая ломается под кожей, но без кровотечения. И это разрушение было навсегда.

«Рыжих. Русых. С приданым.»

«Забава.»

«Шуту есть куда посмотреть.»

Она произнесла:

— Всё ясно, — её тон был спокойным, но каким-то отстранённым. — Я всё уяснила. Извини, что потревожила.

Марк кивнул и протянул ей свечу.

— Идите. Лестница тёмная.

Девушка взяла свечу. Её пальцы легко коснулись его пальцев. Он не отдёрнул руку, но и не сжал её. Он просто держал её, как держат что-то чужое, как передают какой-то предмет.

— Доброй ночи, Марк, — сказала Елизавета.

— Доброй ночи, Ваше Высочество.

Она вышла. Дверь закрылась за спиной.

Принцесса осторожно спустилась на три ступеньки. Она замерла, держа в руке свечу. Огонёк дрожал, отбрасывая пляшущие тени на стены.

«Рыжих. Русых. С приданым.»

Она вцепилась в холодную каменную стену. Её платье облепило тело, не спасая от ледяного прикосновения камня, который пробирался сквозь ткань, проникая в ладонь и доходя до самых костей.

«Шуту есть куда посмотреть.»

Елизавета опустила веки. В темноте перед её внутренним взором возникло его лицо. Это было в саду, когда он её поцеловал. Его рука лежала на её затылке, а голос прошептал: «Елизавета». Он назвал её по имени. Как тогда, в башне. Это прозвучало как молитва и одновременно как проклятие.

А теперь: забава.

Внутри неё что-то оборвалось. Не струна — нечто более значимое. То, что поддерживало всё: корсет, улыбку, осанку. «Держись прямо. Не показывай слабость. Подними голову.» Эти слова матери. Её руки. Её голос, пропитанный ароматом лаванды.

Она не смогла больше стоять.

Елизавета медленно опустилась на ступени. Свеча едва не потухла. Она прижала руку ко рту, чувствуя, как зубы впиваются в ладонь, сдерживая крик и вой. Плечи начали дрожать, сначала слабо, потом всё сильнее. Слёзы хлынули потоком: горячие, солёные, обжигающие. Это были не те сдержанные слёзы, которые она копила неделями. Это были настоящие, предательские слёзы.

Она рыдала. В первый раз за тринадцать лет. Громко. Не сдерживая себя. Это было похоже на плач ребёнка, который испытывает сильную боль и знает, что никто не придёт ему на помощь.

«Я не фарфоровая.»

Слёзы жгли глаза.

«Я не фарфоровая.»

Она пыталась сдержать себя, но было невозможно справиться.

«Я не товар.»

Никто в жизни не смотрел на неё так равнодушно, как он.

«Я не кукла. Мне больно. Больно…»

Корсет давил на рёбра. Дышать было невозможно. Но не из-за корсета. Внутри всё сжалось, скрутилось, стремясь вырваться наружу. Ей хотелось разорвать платье, сорвать браслет, вырвать волосы, разбить стальное зеркальце из его комнаты. Хотелось кричать, бить, жечь.

И в этот момент наверху послышались шаги.

Елизавета затихла. Подняла взгляд. Сквозь слёзы она заметила силуэт на лестнице. Высокий. В тёмно-синей одежде.

Кейл.

Он возвышался на несколько ступеней. Она была внизу. В полумраке его лицо было скрыто. Виден был лишь блеск кольца и тихое, размеренное дыхание.

— Ваше Высочество, — обратился он с теплотой в голосе. — Какая неожиданная встреча. И в подобном… положении.

Елизавета не могла отвести от него взгляд. Слёзы продолжали струиться по её щекам, рука всё ещё была прижата к губам, а плечи мелко дрожали.

И что-то щёлкнуло.

Не сломалось. Защёлкнулось. Словно замок. Как застёжка браслета.

Её рука опустилась неспешно. Она выпрямилась, но не поднялась на ноги. Осталась сидеть на ступенях, но её спина стала прямой. Подбородок она подняла вверх, следуя наставлениям.

Однако глаза изменились. Они уже не были прежними.

— Что вам нужно, лорд Кейл? — произнесла она. Голос её был едва слышен, прерывистый от недавних рыданий, но всё же звучал уверенно.

— Я услышал… звуки, — Кейл сделал шаг вниз. — Плач. Решил убедиться, что с вами всё в порядке. Невесте не положено плакать. Это дурной знак. Лорд Мун может расстроиться.

— Лорд Мун, — Елизавета криво усмехнулась. Её усмешка была мрачной и печальной. — Лорд Мун волен расстраиваться сколько угодно. Это его право. Моё же право — плакать, где, когда и перед кем мне хочется.

Кейл замер. Он пристально взглянул на неё, словно изучая нечто, что выходит за рамки привычных норм.

— Ваше Высочество, вы явно огорчены, — заметил он. — Это из-за свадьбы и грядущих перемен, я вижу. Однако, могу я спросить? Вы поднимались наверх, в западную башню, к шуту?

Это был не вопрос.

Елизавета сохраняла хладнокровие. Её взгляд был устремлён на него снизу вверх, и она не отводила глаз.

— Я гуляла, — сказала она.

— По ступенькам, в темноте, заливаясь слезами.

— У меня свои пути, лорд Кейл. И свои причины. И я не обязана отчитываться перед вами о каждом шаге. Я принцесса. Вы — советник. Не путайте, кто кому должен объясняться.

Кейл молчал, крутя кольцо на пальце. Это действие в полумраке казалось странным и зловещим, словно он точил когти.

— Ваше Высочество, я действую исключительно из заботы о вас, — сказал он мягко, с отеческой теплотой в голосе. — Речь идёт о вашей репутации и чести. Если кто-то заметит вас плачущей у двери шута в ночное время, начнутся неприятные разговоры. Они могут достичь ушей лорда Муна, а он человек весьма деликатный и придирчивый.

— Вы не имеете права рассуждать о моей чести, — произнесла Елизавета. Её голос звучал тихо, но в каждом слове ощущалась скрытая угроза. — Как можете вы, тот, кто хватает служанок за руки, подделывает письма и копается в архивах, словно крыса? Вы не имеете на это права.

Кейл застыл на месте. Кольцо прекратило своё вращение.

— Вы не осознаёте, с кем ведёте беседу, Ваше Высочество, — сказал он, понизив голос, лишив его бархатистости. — И моих возможностей.

Елизавета поднялась, медленно ступая по ступеням. Она шла к нему, преодолевая каждую ступень. Когда она остановилась, они оказались на одном уровне, лицом к лицу.

— Я понимаю, с кем веду беседу, — произнесла она твёрдо. — Я говорю с человеком, который подделал подпись короля. С тем, кто отправил на казнь невинных, используя других. С тем, кто уверен, что держит всех под своим контролем.

Она замолчала, предоставляя ему время осмыслить её слова.

— И вот что я хочу вам сказать, лорд Кейл. Слушайте внимательно, потому что я повторю это лишь однажды.

Она подошла ближе, и он ощутил её дыхание. Оно пахло слезами, вином и чем-то незнакомым. Чем-то тревожным и угрожающим.

— Ещё раз, — произнесла она. — Если вы посмеете тронуть Миру. Если вы осмелитесь тронуть меня. Если вы хоть на миг приблизитесь к тому, что мне дорого. Если вы будете мешать, я вас уничтожу. Но не криком и не слезами. Не стану жаловаться отцу. Я отомщу вам тем же способом, каким вы расправлялись с другими. Тихо. Через документы. Факты. Истину, которую вы годами прятали. Я выкопаю все ваши грехи, каждую подпись, каждое преступление. И предъявлю их. Не отцу, нет. Лорду Муну. Всем. И вы будете стоять на эшафоте. Улыбаться. Той же самой улыбкой, потому что больше ничего не останется.

Воцарилась тишина. Свеча в её руке потрескивала, а пламя нервно дрожало. Тени скользили по лицам, создавая причудливые узоры.

Кейл долго смотрел на неё. Его лицо оставалось неподвижным. Внезапно уголок его губ приподнялся. Появилась усмешка. Она была медленной и холодной. В ней не было ни страха, ни удивления.

Оценивающая.

— Вот как, — сказал он. — Так вы выглядите под своей маской. Любопытно. — Он склонил голову. — Думаете, что напугали меня, миледи? Это мило. Но вы ошибаетесь. Я не страшусь угроз. Единственное, чего я боюсь, — это когда кто-то оказывается глупее, чем я ожидал. А вы… вы не глупы. Это делает вас опасной. И это делает вас целью.

Он сделал шаг вниз, проходя мимо неё. Остановился совсем близко, почти вплотную, так что его губы оказались у её уха.

— Ваше Высочество, будьте осторожны, — тихо произнёс он. — Шуты нередко падают с лестниц. Особенно если забираются слишком высоко. Особенно если им помогают те, кто сам не очень уверенно держится на ногах. Поразмышляйте об этом на досуге. Особенно перед свадьбой.

Он отстранился, посмотрел на неё и улыбнулся. Это была та самая улыбка — безупречная и лишённая эмоций.

— Доброй ночи, принцесса. Спите крепко. Завтра важный день.

Он направился вниз. Спустился по лестнице. Его движения были тихими и незаметными. Синий камзол слился с мраком. Остался лишь отблеск кольца и приглушённое эхо шагов.

Елизавета стояла на ступенях, одна. В её руке была свеча, по щекам текли слёзы, а на запястье блестел браслет.

Она слышала, как затихают его шаги. Как коридор вновь погружается в тишину. В пустоту. В безмолвие.

Затем она перевела взгляд наверх. На дверь комнаты шута. На мрачный проём лестницы.

«Шуты падают с лестниц.»

Фарфора внутри не осталось. Куклы не было, как и товара.

На ступенях возникло нечто новое. Оно родилось сегодня, в слезах и ярости.

Что-то, что умело ждать.

Елизавета задула свечу. Темнота сомкнулась, и она пошла в свои покои. Время продолжать маскарад.

Но шла она уже иначе.