Тата Шу Забравшая сердце

Глава 1.

Прожить в Москве пять лет – срок достаточный, чтобы забыть, как пахнет утренний туман над кавказскими хребтами, но недостаточный, чтобы перестать просыпаться без этого запаха.

Казалось, его судьба предрешена. Отец — крепкий мужчина с цепким взглядом — работал в администрации главы республики, хотя никогда не стремился к власти. Семья считалась богатой, хотя вслух об этом никто не говорил. В их роду деньги были не поводом для гордости, а тяжёлым грузом ответственности.

- Не кичись, сын, — наставлял отец, когда Ильяс был ещё подростком. — Не кичись деньгами и властью. Иначе Всевышний может передумать. И ты, который сегодня на коне, завтра окажешься на самом дне. Один на один с собой.

Ильяс впитал эту мудрость раньше, чем научился читать. Воспитанный в строгости и уважении к старшим, он знал: своё положение нужно не демонстрировать, а подтверждать каждым днём. Учеба, связи, репутация — всё работало на будущее, которое отец ему уже почти выстроил своими руками.

Там, на родине, в районе, зажатом между горами, осталась его семья. Отец, мать, вечно что-то обсуждающие дедушка и бабушка. Старшая сестра вышла замуж и уехала далеко от родительского дома — редкие звонки по выходным были единственной нитью. Младшая, Алина, поселилась с мужем неподалеку и сейчас ждала первенца. Ильяс иногда ловил себя на мысли, что завидует ей: у нее хотя бы был свой дом. А он… он просто арендовал квадратные метры в бетонных джунглях.

Осень в Москве выдалась промозглой. Ветер гнал по набережной листья, и небо висело так низко, что, казалось, давило на крыши. Сегодня в квартире Ильяса должны были собраться свои: два приятеля по университету, Артём и Роман. Парни обещали привести девушек — отметить начало учебного года, выпить, посмеяться, сделать вид, что сессия ещё не нависла дамокловым мечом.

Ильяс успел накрыть стол, когда в дверь позвонили. Он отставил бокал с соком, который нервно крутил в руках, и пошёл открывать.

- Илюха! — Ромка ворвался первым — шумный, широкоплечий, с неизменной улыбкой от уха до уха. Следом, смеясь, завалилась вся компания.

Артём, как всегда насмешливый, протянул руку, отодвигая Романа в сторону.

- Привет. Знакомься. — Он мягко подтолкнул вперед хрупкую девушку со смешливыми глазами. — Это моя младшая сестрёнка, Алька. А это её подружки. Кристина… — кивнул на высокую шатенку, — и Влада.

Ильяс машинально кивнул, улыбнулся Але, перевел взгляд на Кристину, и наконец его тёмные глаза встретились с другими.

Влада вложила свою ладошку в его большую ладонь. Небрежно, как бросают монетку в фонтан. А потом вскинула ресницы.

И мир сломался.

Её глаза оказались голубыми — настоящими, чистыми, как горное озеро, о котором он рассказывал в детстве бабушке. Влада смотрела на него с лёгким любопытством, чуть склонив голову, и Ильяс вдруг понял, что не помнит, когда дышал в последний раз. Его сердце стучало через раз — тяжело и гулко, как кузнечный молот.

А она улыбнулась уголками губ и выдернула руку.

- Очень приятно, — сказала она, и в этом «очень» было что-то такое, от чего ладони стали влажными.

- Так, ну познакомились, — вывел из оцепенения голос Артёма. Хлопнул Ильяса по плечу чуть сильнее, чем нужно. — Давайте к столу, а то Ромка уже всю закуску глазами съел.

Компания засмеялась и потянулась в гостиную. Ильяс остался стоять в прихожей на секунду дольше. Провел рукой по лицу. «Соберись» – сказал он себе. «Что за ерунда».

Он вёл себя не как хозяин. Забыл предложить гостям тапочки, перепутал бокалы, дважды переспросил, кому чай, кому сок. Он старался не смотреть на Владу. Смотрел на Ромку, который уже разливал вино. На Артёма, который рассказывал какую-то байку. На Алю, которая с интересом разглядывала книжные полки. На Кристину, которая что-то быстро печатала в телефоне.

Но краем глаза видел только светлые волосы, падающие на плечо. Слышал только её смех — негромкий, будто колокольчик где-то в горах.

И тут память подкинула картинку, от которой внутри похолодело.

Артём как-то упоминал, сидя в баре: «У сестры подружка есть, Влада. Из очень крепкой семьи. Если я её охмурю — не ради денег, чисто по-человечески, но связи, сам понимаешь… перспективы открываются безграничные. Отец её в нефтянке. Но она пока меня не подпускает к себе. С характером».

Тогда Ильяс отмахнулся — мало ли о ком болтают.

А теперь Влада сидела напротив, через два стула от него. Ей было всего восемнадцать. Только поступила в университет. Как и её подружки. Они были детьми — он старше их на четыре года, и эта разница вдруг показалась пропастью.

Она поймала его взгляд и не отвела. Улыбнулась. Открыто.

Ильяс резко поднялся.

- Я за льдом, — бросил он и вышел на кухню.

Там, прижавшись лбом к холодной стене холодильника, он закрыл глаза.

«Не кичись, сын. Иначе Всевышний может передумать».

Отец говорил о деньгах и власти. Но сейчас Ильясу показалось, что небо уже передумало — и просто подкинуло ему самое страшное искушение. Не золотом. Не славой. А голубыми глазами, в которых он хотел утонуть. И которые забрали мгновенно сердце горца.

Глава 2.

Вернувшись с кухни с ведёрком льда, Ильяс уже взял себя в руки. По крайней мере, внешне. Он разлил сок по бокалам, пододвинул закуску, улыбнулся какой-то шутке Ромки. Но внутри всё клокотало.

Он слишком хорошо знал своих друзей. Да и сам, если честно, недалеко от них ушёл. За пять лет московской жизни чего только не было. Девушки менялись часто, как чехлы на телефоне: эффектные, удобные на один-два вечера, не требующие ни обещаний, ни обязательств. Так было проще. Так принято здесь в их кругу.

Ильяс не лицемерил перед собой — он тоже участвовал в этой игре. Только в отличие от Артёма, который коллекционировал победы с циничным азартом охотника, Ильяс каждый раз ловил себя на глупой надежде: «А вдруг эта? Вдруг сейчас?» И каждый раз ошибался.

Потому что он видел другое. Дома, на Кавказе, он рос среди людей, которые слово «любовь» не кричали на каждом углу. Они её проживали. Отец подавал матери воду, когда та возилась на кухне. Мать поправляла отцу воротник и смахивала несуществующие пылинки с его плеча каждое утро, когда он выходил из дома. Они могли поссориться из-за ерунды, а через час сидеть рядом на веранде и молча смотреть на горы, и в этом молчании было больше смысла, чем в громких клятвах.

Ильяс хотел так же. Одну. На всю оставшуюся жизнь. Ту, ради которой просыпаешься утром и не ищешь причин улыбнуться — они есть сами.

Он глядел украдкой на Владу и понимал: его кровь течёт быстрее по жилам. Обычный сок обжигал горло, потому что он пил его, а думал о том, как она смеётся — запрокидывая голову и прикрывая рот ладошкой, словно стесняясь собственной радости. Сердце пропускало удары, когда она попадала в такт музыке, доносившейся из колонки. А уж когда Влада бросала на него короткий взгляд — сквозь ресницы, будто проверяя, смотрит ли он, — у Ильяса начинали подрагивать руки. Пришлось поставить бокал на стол, чтобы никто не заметил.

Артём, разумеется, заметил. Но промолчал. Только усмехнулся и налил себе вина побольше.

Вечер тянулся медленно, как горный ручей в засуху. Разговоры перетекали из никуда в никуда: обсудили преподавателей, посмеялись над соседом Ромки, который залил клавиатуру пивом, поспорили, кто круче — «Феррари» или «Ламборгини». Ильяс не участвовал в этих спорах и разговорах. Он всегда был немногословен. И Влада почти не участвовала в этих спорах. Она сидела, поджав под себя ноги, и слушала. Но Ильяс чувствовал: она всё видит. И его тоже.

Когда часы пробили двенадцатый час, вечер подошёл к концу. Алька зевнула, прикрывая рот ладошкой, и потянулась за телефоном — вызывать такси. Кристина уже накинула пальто.

- Стойте, — сказал Ильяс, поднимаясь. Голос прозвучал слишком твёрдо, и он на секунду испугался, что выдал себя. — Я развезу. Всё равно спать не тянет, а заказывать машины на всех — глупо.

Ромка и Артём переглянулись. В их взглядах читалось нечто такое, от чего Ильясу захотелось врезать обоим. Они поняли всё неправильно. Или правильно — в зависимости от того, как смотреть.

- А мы тогда в клуб, — потянулся Ромка, хлопая себя по карманам в поисках зажигалки. — Сегодня для горячей ночки явно облом. Девчонки нас не ждут. — Он усмехнулся своей пошлой шутке.

Артём молча пожал плечами, но в глазах мелькнуло раздражение. Ильяс знал этот взгляд. Артём уже строил планы на Владу. И сейчас понял, что кто-то встал у него на пути.

- Давай, Илюха, — бросил Артём, надевая куртку. — Будь джентльменом. А мы пока лёгкие охладим.

Они вышли вместе. В лифте никто не говорил. Влада стояла ближе всех к Ильясу, и ему казалось, что он чувствует тепло её плеча сквозь ткань пальто.

Машина Ильяса — чёрный «Мерседес», подарок отца на совершеннолетие — стояла во дворе. Он открыл дверь для девушек, пропуская их в салон. Алька села на переднее сиденье, потому что её тошнило от езды сзади. Кристина и Влада — на заднее.

Ильяс завёл двигатель, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и встретился глазами с Владой. Она не отвела. Улыбнулась.

- Куда первой? — спросил он.

Дорога заняла около часа. Он развозил их по домам, как заправский таксист, высаживая у подъездов и дожидаясь, пока зажжётся свет в окне. Алька вышла первой — поцеловала Ильяса в щёку на прощание и убежала, шурша курткой.

Влада вышла второй. Её дом оказался в тихом переулке, недалеко от Патриарших. Дорогая высотка с консьержем и коваными воротами. Ильяс вышел из машины, чтобы открыть ей дверь, хотя она уже взялась за ручку сама.

- Спасибо, Ильяс, — сказала Влада, глядя снизу вверх. На улице моросило, мелкие капли застревали в её ресницах. — Мне очень понравился вечер.

- Мне тоже, — ответил он, и голос сел на второй гласной.

Она помедлила секунду, будто хотела что-то добавить. Но не добавила. Развернулась и пошла к двери, где её уже ждал охранник. Ильяс смотрел, как она достаёт ключ-карту, прикладывает к турникету, как двери разъезжаются, поглощая её светлую фигуру.

Влада обернулась на пороге. Махнула рукой. И исчезла.

Последней осталась Кристина. Она села на переднее сиденье, когда Ильяс вернулся в машину, и всю дорогу пыталась завести разговор. Спрашивала про учёбу, про Москву, про то, тяжело ли жить одному. Ильяс отвечал односложно, вежливо, но мысли его были далеко. Там. За дверями элитного дома, где скрылась голубоглазая девчонка, перевернувшая в его душе всё вверх дном.

- Ты какой-то задумчивый, — заметила Кристина, когда он подъехал к её дому. — Влада, да?

Ильяс вздрогнул. Повернул голову. Девушка смотрела на него с понимающей усмешкой — без осуждения, скорее с сочувствием.

- Она хорошая, — добавила Кристина, открывая дверь. — Но сложная. Учти. — И вышла, хлопнув дверью.

Ильяс остался один в салоне. Завёл двигатель, вырулил на проспект и нажал на газ сильнее, чем стоило.

Он не хотел в клуб. Он хотел домой. В темноту. Чтобы никто не видел его лица. Но друзья ждали — Артём уже скинул геолокацию.

Ночной клуб встретил его стеной баса и мигающими огнями. Ильяс протиснулся через танцпол к столику, где Ромка уже охмурял какую-то блондинку, а Артём сидел с двумя девицами сразу — одной наливал шампанское, другой что-то шептал на ухо.

Артём заметил Ильяса, поднял бокал.

- Ну как? — крикнул он сквозь музыку. — Довёз Золушек?

Ильяс не ответил. Сел напротив, взял со стола чужой бокал и залпом выпил. Горло обожгло. Артём усмехнулся, отодвинул от себя одну из девиц и наклонился ближе.

- Ты на Владу глаз положил, да? — спросил он вполголоса. — Я же предупреждал. У меня на неё планы. Серьёзные.

Ильяс поднял голову. Посмотрел на Артёма — на этого вечно улыбающегося, уверенного в себе парня, который менял девушек как перчатки, который никогда не знал, что такое ждать у подъезда, глядя на зажжённое окно, и чувствовать, как сердце выпрыгивает из груди.

Он знал, что Артём — друг. Но не в этом. Не в ней.

- Знаешь что, — сказал Ильяс, ставя бокал на стол. Голос прозвучал тихо, но в нём зазвенел металл. — Ищи себе другую.

Артём выпрямился. На лице его на секунду мелькнуло удивление, потом — холодная усмешка.

- Серьёзно?

- Серьёзно, — ответил Ильяс, поднимаясь из-за стола. Музыка била по ушам, свет резал глаза, но внутри него вдруг установилась странная, пугающая тишина.

Он посмотрел на танцпол, где мелькали чужие лица, чужие улыбки, чужие тела. Потом перевёл взгляд на Артёма, который уже отвернулся к девицам, сделав вид, что разговор не состоялся.

Ильяс стиснул челюсть.

«Будет моей, — сказал он себе. — Никому не достанется».

Он развернулся и пошёл к выходу, оставляя клуб, друзей и прежнюю жизнь за спиной. На улице моросил всё тот же холодный дождь. Ильяс поднял лицо к небу, и капли заструились по щекам — то ли вода, то ли что-то ещё.

Он не знал, что скажет отцу. Не знал, что скажет Артёму завтра. Не знал, хочет ли Влада того же.

Но он знал одно: отступать некуда.

Глава 3.

Квартира опустела. Гости разошлись, оставив после себя гору грязной посуды, несколько пустых бутылок и запах чужих духов. Ильяс не стал убирать. Прошёл в спальню, упал на кровать и уставился в потолок, где от уличных фонарей плясали жёлтые блики.

Сон не шёл.

Тело гудело от напряжения. Перед глазами всё ещё стояла Влада — её улыбка, взгляд из-под ресниц, то, как она поправляла волосы, когда думала, что никто не смотрит. Ильяс закрыл веки, но это не помогло. В темноте она стала ещё ярче.

Он перевернулся на бок, потом на спину, сбил подушку кулаком. В голове роились мысли, липкие, горячие, противоречивые. Артём, отец, Москва, горы… Он попытался думать о чём-то постороннем — об учёбе, о сдаче отчёта отцу, о том, что завтра нужно позвонить маме. Не получалось.

Тогда он сдался. Отпустил контроль. И память сама понесла его назад — в детство и юность, в прохладный дом у подножия гор, где пахло сушёными травами и старым деревом.

Ему было тогда, наверное, лет двенадцать. Или тринадцать. Возраст, когда мальчишки начинают смотреть на девчонок иначе, но ещё ничего не понимают до конца. Он сидел с отцом во дворе после вечернего намаза. Солнце уже село, горы стали фиолетовыми, а где-то в ущелье выла шакалья стая — далеко, едва слышно.

Ильяс тогда спросил — не знал зачем, просто слова сами слетели с языка:

- Отец, а как понять? Что она та самая? Которая твоя на всю жизнь?

Отец не задумался. Даже паузы не сделал. Он сидел, откинувшись на резную спинку деревянного кресла, и смотрел на звёзды. В его профиле, освещённом тусклой лампой из окна, было что-то каменное, незыблемое.

- Достаточно первого взгляда и первой мысли, — ответил он спокойно, будто говорил о погоде. — Это работает не разум, не менталитет, не воспитание, не законы. Всё это шелуха, сын. Она потом, когда уже поздно отступать.

Ильяс замер, боясь дышать.

- Работает интуиция, — продолжил отец, поворачиваясь к нему. В глазах горели те же звёзды, что на небе. — Или, как сейчас говорят, химия. Ты просто чувствуешь. Всей кожей, каждой клеткой. Это твоя половинка. И с этой минуты ты хочешь, чтобы она принадлежала тебе, а ты — ей.

Отец замолчал на мгновение. Взял со стола чайник, налил себе в пиалу — густой, почти чёрный чай. Подумал. Добавил:

- И главное в этот момент — сделать всё быстро и правильно. Быстро, чтобы не упустить. И правильно, чтобы не сломать. Потому что половинка — она хрупкая. Один неверный шаг — и осколки. А склеить нельзя.

Ильяс тогда не понял до конца. Кивнул, поблагодарил отца и ушёл в дом, где мать пекла халву и ругалась на младшую сестру за разбросанные игрушки. А отец остался сидеть в темноте, глядя на горы.

Теперь, спустя столько лет, лёжа в московской квартире, Ильяс услышал его голос так отчётливо, будто отец стоял рядом.

«Первый взгляд. Первая мысль».

Он открыл глаза. В потолке отражался свет фар проехавшей за окном машины.

Да. Взгляд был. Та самая секунда, когда их ладони встретились, а мир перестал существовать. И мысль была. Одна, чёткая, как удар кинжала: «Она. Другая не нужна».

Ильяс сел на кровати, запустил пальцы в волосы. Сердце колотилось так, что, казалось, соседи должны были слышать. Он вспомнил своё отражение в клубном зеркале — растерянное, злое, решительное. Вспомнил, как бросил Артёму: «Ищи себе другую». Вспомнил холодный взгляд друга в ответ.

Он знал, что поступил не по-товарищески. По законам их тусовки, по неписаным правилам «своих», девушка, на которую положил глаз Артём, была неприкосновенна до тех пор, пока он сам не снимет кандидатуру. Это было грязновато, по-скотски, но так работал их круг.

Ильяс плюнул на эти правила. Не задумываясь. Быстро.

«Быстро и правильно», — повторил он про себя отцовские слова.

Осталось разобраться со второй частью. С «правильно».

Он встал, подошёл к окну. Внизу спала Москва — миллионы окон, миллионы судеб, и только в одной из них, где-то на Патриарших, горел свет в комнате восемнадцатилетней девчонки с голубыми глазами. Ильяс не знал, думает ли она о нём сейчас. Скорее всего, нет. Для неё он был просто другом старшего брата её подруги — симпатичный, богатый, но чужой.

Ильяс вдруг осознал с тоскливой ясностью: у него нет её номера телефона, ни соцсетей — ничего. Он даже не знает её фамилии. Только имя. Влада. И город, где она живёт. Ничего.

Он машинально потянулся к телефону, лежащему на прикроватной тумбе, и замер. А что он собирался делать? Звонить Артёму посреди ночи и выпытывать контакт девушки, на которую только что публично положил глаз, разругавшись с ним в клубе? Или искать через друзей «Вконтакте» через сестру Артёма? Как правило – все закрывают для посторонних профиль. Выглядело это всё жалко. И неправильно.

Отец сказал: «быстро и правильно». А быстро, но без её номера — это как стрелять в молоко.

Ильяс отбросил телефон обратно на тумбочку. Откинулся на подушку.

«Значит, будем ждать случая, — решил он. — Или создавать его самому».

Он пролежал так до самого рассвета. Смотрел, как серое московское небо светлеет, как гаснут фонари, как просыпается город. И думал о ней. Только о ней.

«Первый взгляд, — звучал в голове голос отца. — Первая мысль. И нет пути назад».

Ильяс улыбнулся в темноте. Он и не хотел пути назад.

А завтра — точнее, уже сегодня — он придумает, как её найти. Не через Артёма. Не через подружек. А так, чтобы это было правильно. Чтобы она даже не догадалась, что за всем стоит холодный расчёт.

Хотя какой там расчёт. В груди горело. И это точно была не логика.

Глава 4.

Мысль пришла внезапно. И, как показалось Ильясу, абсолютно правильная.

«Быстро и правильно — это прямо сейчас. Ехать и дежурить у её дома».

Он не стал включать разум, который наверняка закричал бы: «Ты что, с ума сошёл? Стоять под окнами, как сталкер? А если она не выйдет? А если выйдет с парнем?» Ильяс просто встал, нашарил тапки и побрёл в ванную.

Освежился. Холодная вода обожгла лицо, разогнала остатки ночной бессонницы. Проглотил наскоро чашку крепкого кофе — даже не почувствовал вкуса, просто обжёг горло и пошёл. Оглядел квартиру. Пустые бутылки, грязные тарелки, недопитые бокалы на столике, чужие заколки для волос — кажется, Алька забыла. Квартира хранила следы вчерашних посиделок, и от этого запаха — смеси вина, духов и сигарет — замутило.

Ильяс мысленно махнул рукой: «Потом. Всё потом».

Он натянул джинсы, свитер — тёмно-синий, тот, в котором, как ему казалось, он выглядит лучше, — накинул куртку. Ключи от машины привычно легли в карман. Выскочил из квартиры, даже не заперев дверь с первого раза — пришлось возвращаться.

В лифте поймал своё отражение в зеркальной стене. Взгляд бешеный, под глазами круги, но чёрт с ним. Не на свидание едет. Пока.

Он рванул к её дому.

Дорога заняла полчаса — воскресное утро, пробок нет. Ильяс припарковался напротив той самой высотки с коваными воротами, где вчера исчезла Влада. Выбрал место, откуда хорошо просматривался вход. Заглушил двигатель. И замер.

И началось ожидание.

Сначала он сидел бодро, крутил в руках телефон, прокручивал в голове варианты: что скажет, когда (если) увидит. Потом бодрость ушла. Потом начала затекать шея. Потом он поймал себя на мысли, что уже час смотрит на одну и ту же дверь, а из неё вышел только толстый мужчина с таксой.

В воскресенье многие позволяли себе не торопиться на улицу. Тем более с утра снова моросил противный дождь — мелкий, холодный, тот самый, который пробирает до костей и забирается под воротник, даже если сидишь в машине. Капли скатывались по лобовому стеклу, и мир за ним казался размытым, ненастоящим. На душе становилось всё тоскливее.

«Что я здесь делаю? — спросил он себя в сотый раз. — Она может не появиться целый день. А может, уже вообще уехала на выходные. А может, у неё парень есть, и они сейчас там, наверху...»

Он сжал руль. Ревность — глупая, беспочвенная — уже вцепилась в него мёртвой хваткой. Он ведь ничего о ней не знал. Совсем ничего. И всё равно сидел. Час. Второй. Третий.

Ильяс уже начал клевать носом, когда дверь подъезда наконец открылась.

Он мгновенно проснулся. Выхватил взглядом фигуру — хрупкую, знакомую. Влада. В светлом пальто, с зонтом в одной руке и телефоном в другой. Она прижимала его к уху — разговаривала с кем-то, улыбаясь в трубку. Не спеша, уверенно направилась к небольшой машине, припаркованной у тротуара. Серый «Фольксваген», неброский, аккуратный.

Ильяс видел, как она достала из сумки ключи, нажала на брелок — машина моргнула фарами.

Вот сейчас сядет — и уедет. А он так и останется сидеть, как дурак, смотреть ей вслед.

Он не думал. Дёрнул ручку двери, выскочил под дождь — куртка мгновенно намокла, волосы прилипли ко лбу. Пересёк улицу быстрыми шагами и оказался рядом с ней, когда она уже открывала водительскую дверь.

- Привет, — сказал он. Голос хриплый — от волнения, от долгого молчания.

Она вздрогнула. Резко обернулась, и в глазах её мелькнул настоящий испуг — на секунду, не больше. Телефон выпал бы, если бы она не зажала его в кулаке.

- Ильяс? — выдохнула она. — Ты... ты меня напугал.

Щёки её вспыхнули мгновенно — ярким, живым румянцем, который не скрыл даже холодный свет пасмурного утра. Влада отступила на шаг, прижимая руку с телефоном к груди, будто успокаивая сердце.

- Прости, — сказал он, и правда виновато. — Не хотел. Просто... увидел, что выходишь. Решил подойти.

Она смотрела на него настороженно, но любопытно. Дождь шёл между ними, и Влада подняла зонт — над собой. Ильясу достались капли.

- Ты что, всё утро здесь сидел? — спросила она, и в голосе послышалось недоверие. — Зачем?

Ильяс промолчал. Слишком честно было бы ответить «ждал тебя». И слишком глупо.

- Проезжал мимо, — соврал он, глядя ей прямо в глаза. — Решил проверить, как ты.

Влада не поверила. Это было написано на её лице — в прищуренных, почему-то потемневших глазах, в чуть заметной усмешке. Но она не стала допытываться.

- Куда-то собралась? — спросил он, кивнув на машину.

Влада помедлила. Видимо, решала, стоит ли вообще отвечать парню, который её караулит у подъезда. Но ответила:

- Бабушку еду навестить. Она приболела. Родители на даче, так что я одна сегодня.

- Одна, — повторил Ильяс, и в этом слове прозвучало что-то такое, от чего она снова покраснела.

Повисла пауза. Дождь шумел по зонту. Ильяс стоял мокрый, нелепый, но не двигался с места.

- Давай я тебя подвезу, — сказал он вдруг.

Влада удивлённо приподняла бровь.