Тата Шу Предсказание с табуреткой

Глава 4.

Тишина в доме после гаражных ворот накрыла Соню, как тёплое одеяло. Адреналин окончательно улёгся, уступив место приятной усталости. Она скинула туфли в прихожей, прошла на кухню и велела умному дому: «Джаз и зелёный чай». Пока робот-бариста заваривал чай, Соня стояла у окна, глядя на тёмный силуэт особняка напротив. Там тоже было тихо и темно.

«Спутница богатому и одинокому… – мысленно фыркнула она, поднося к губам горячую чашку. – Да уж, лучше я буду одинокой и при своём имуществе, чем с таким чудом».

Она устроилась в своём угловом диване, утонув в подушках, и включила сериал. Именно в этот момент раздался первый звонок.

На экране заулыбалась мордашка Риты.

– Ну что, живая? – тут же выпалила подруга. – Я всё гадаю, не поехал ли этот тип за тобой следом. У него был вид человека, который вцепился мёртвой хваткой!

– Всё спокойно, – успокоила её Соня. – Отшила по полной программе. Он уехал, кажется, в глубокой задумчивости о смысле жизни и правильном подходе к женщинам.

– Молодец, – засмеялась Рита. – Ну ладно, не буду отвлекать. Спи, тебе завтра на работу.

Соня положила трубку. Минут через пять телефон зазвонил снова. На этот раз – Галя.

– Сонь! Я Рите только что звонила, она говорит, ты в порядке. Но я сама хотела убедиться. Тот… он, по-моему, даже номер мог запросить! Ты уверена, что он не полезет?

– Галюнь, сто раз уверена, – с улыбкой ответила Соня. – Я ему такую теорему с бабкой и кофемашиной доказала, что у него, наверное, теперь кризис самоидентификации. Всё хорошо.

– Ну отлично, – выдохнула Галя. – Спи сладко. Высыпайся!

Поболтав ещё пару минут, Соня наконец осталась в тишине. Вечер прошёл спокойно, и она легла спать с приятной мыслью: завтра можно встать попозже, ведь на работу надо только к десяти.

Но Вселенная, судя по всему, записала Соню в свой бессрочный абонемент на утренние шоу. Её сон, сладкий и глубокий, был грубо прерван без двадцати восемь. Не будильником. А нарастающим, металлическим грохотом, который, казалось, исходил прямо из-под подушки. Грохот, лязг, рёв двигателей и отчётливые окрики: «Легче! Легче! Диван на второй этаж!»

Соня открыла один глаз, потом второй. Солнечный луч бил прямо в лицо. Шум не стихал. Он доносился со стороны особняка.

– Ну конечно, – прошептала она, зарывшись лицом в подушку. – Конечно же, в мой шанс поспать подольше.

Она подползла к окну и приподняла край шторы. Картина была эпическая. К дому подъехало два огромных грузовика с мебелью. Рабочие, как муравьи, разгружали коробки, матрасы и что-то, напоминавшее дубовый книжный шкаф. А в центре этого хаоса, свежая, подтянутая и невероятно бодрая, порхала та самая женщина. И, разумеется, говорила по телефону.

Её голос, звонкий и полный радостных интонаций, долетал даже сквозь стекло:

– Да, Минечка-малыш, всё идёт по плану! К концу недели ремонт официально завершим, а сегодня, с самого утра, завозят всю мебель! Я сама всё контролирую! … Нет, не волнуйся, ковёр из гостиной уже тут, тот самый, который ты выбирал… Да-да, твоё уютное гнёздышко будет тебя ждать, всё как ты любишь! Я тебе потом видео-отчёт скину, чтобы ты сам всё увидел!

Соня опустила штору и повалилась на кровать, уставившись в потолок.

«Минечка-малыш. Уютное гнёздышко. Видео-отчёт», – мысленно повторила она. В её голове сложилась трогательная, немного нелепая картина: огромный, бородатый дядя лет сорока («Малыш»!), томно ожидающий видео с видами на свою будущую спальню.

– Ну что ж, – вздохнула она, глядя на часы. – Уже не усну. Зато есть время спокойно позавтракать.

Шум за окном сделал своё дело – сон убежал прочь безвозвратно. Соня, махнув рукой на попытки задремать ещё на пятнадцать минут, решила превратить это раннее пробуждение в маленький ритуал наслаждения.

И, потягиваясь, она побрела на кухню – навстречу новому дню, запаху свежего кофе и непрекращающемуся сериалу под названием «Жизнь за соседним забором».

Она приняла долгий душ, смывая остатки вчерашнего напряжения и утреннего раздражения. Потом тщательно, не спеша, привела себя в порядок: лёгкий макияж, чтобы подчеркнуть голубизну глаз, аромат любимых духов с нотками цитруса и жасмина. В шкафу рука сама потянулась к лёгкому струящемуся платью нежного песочного цвета – оно отлично гармонировало с обещанной погодой и её настроением. Лёгкие босоножки на небольшом каблуке завершили образ – удобно, женственно и без намёка на строгий преподавательский дресс-код.

Глядя в зеркало на своё отражение – свежее, умиротворённое и готовое к новому дню, – Соня не могла не улыбнуться. Да, утро началось с грохота, но разве это повод портить себе день?

Она налила вторую чашку кофе, приготовленного её верным электронным «баристой», и, прихватив сумочку, направилась в гараж. Проезжая мимо соседнего особняка, где вовсю кипела работа, она лишь слегка скосила взгляд в сторону этого «бедлама».

«Пусть строят своё гнёздышко, – подумала она, плавно проезжая по улице. – У каждого своя стройка».

«Мятный Монстрик» мягко катился по утренним, ещё не раскалённым улицам. Окна были опущены, и в салон врывался тёплый, свежий воздух, пахнущий скошенной травой. Солнце ласково пригревало, и синоптики не врали – день действительно обещал быть жарким и ясным.

И в этой тишине, под мягкий гул мотора, к Соне пришло ясное, спокойное чувство. Чувство глубокой благодарности. Да, её жизнь сложилась не по стандартному сценарию «муж-дети-огород». Да, она рано потеряла родителей, а потом и бабушку с дедушкой. Иногда по вечерам в идеально чистом доме ей бывало одиноко до щемящей боли.

Но прямо сейчас, в это солнечное утро, она чувствовала другое. Она – свободна. У неё есть крыша над головой, которую она обустроила сама. Есть машина, которая слушается её с полуслова. Есть работа, которая приносит и стабильность, и удовлетворение. Есть верные подруги, готовые в любой момент примчаться на выручку или просто поболтать о пустяках. И есть она сама – София Владимировна Лебедева, сильная, красивая и… счастливая. Пусть и по-своему. Не так, как у всех, а так, как сложилось.

Настроение было настолько лёгким и возвышенным, что она, не откладывая, набрала Риту по громкой связи.

– Привет, солнце! Не спишь уже? – сразу откликнулся голос подруги, на фоне которого слышался смех детей.

– Я уже в пути. На работу, – ответила Соня, и в её голосе звенела улыбка. – Слушай, а у меня идея. В эти выходные я хочу махнуть в конно-спортивную школу. Очень давно там не была, соскучилась по запаху сена и лошадиному теплу. Хочется пообщаться с животинами и прокатиться. Не хотите со мной? Могу вас с детьми захватить. Если, конечно, у вас с Галкой и вашими благоверными нет грандиозных планов на субботу.

В трубке на секунду воцарилась тишина, а затем раздался радостный возглас:

– Хотим! Ой, Сонь, это же здорово! Алёнка как раз лошадок обожает, а Пашка… ну, он хоть и мал, но посмотреть будет в восторге! Я Галке позвоню, уверена, она с Ванькой тоже за! Спасибо, что предложила!

Договорившись созвониться вечером для уточнения деталей, Соня положила трубку. План на выходные обрёл очертания, и от этого стало ещё приятнее. Она подъезжала к колледжу, готовая к новому рабочему дню, к общению с будущими студентами и их родителями, к рутине, которая вдруг перестала казаться просто рутиной.

«Жизнь, – подумала она, паркуясь на своём месте, – она ведь как та лошадь в манеже. Иногда сбивается на неудобный галоп, иногда приходится преодолевать барьеры. Но если держаться в седле и чувствовать ритм – в ней столько красоты и движения. И оно того стоит».

С этими мыслями, лёгкой походкой и в струящемся на солнце платье она направилась ко входу, неся с собой не только сумку с бумагами, но и целый день, полный тихого, личного счастья.

Глава 5.

Соседский бедлам не утихал всю оставшуюся неделю. Каждое утро Соню будили не пение птиц и не мягкий свет из-за штор, а победный рёв бензопил, стук молотков и периодические возгласы «Осторожно, зеркало!». К концу недели у неё сложилось стойкое впечатление, что в тот двухэтажный особняк успели завезти мебели на целый товарный состав. Там были и кованые люстры, и кожаные диваны, и что-то похожее на огромный бильярдный стол, который с грехом пополам протащили через парадную дверь.

Соня мысленно посылала новых соседей идти лесом примерно три раза в день. Но каждый раз, подходя к окну, она снова видела ту самую энергичную женщину, которая, казалось, не нуждалась ни в сне, ни в пище, питаясь исключительно звонками «Минечке-малышу» и адреналином от стройки. «Ну хоть закончится же когда-нибудь это цирковое представление», – думала Соня, заваривая вечерний чай и включая музыку погромче, чтобы заглушить звук дрели.

И вот настала долгожданная суббота. Соня, счастливая от возможности выспаться без аккомпанемента перфоратора, проснулась в прекрасном настроении. Сегодня – день лошадей, свежего воздуха и дружеского общения. Она надела удобные джинсы, просторную блузку и короткие сапожки, захватила с собой пакет с морковкой и яблоками для старых знакомых и отправилась за подругами.

Рита с детьми была уже наготове. Алёнка, в красивом жокейском кардиганчике, прыгала от нетерпения, а маленький Пашка в комбинезоне с лошадками уже сидел в коляске трансформере, размахивая игрушечной лошадкой. Муж Риты, Антон, как всегда в выходной, «носился по работе» – то ли ловил кого-то, то ли оформлял протоколы. Соня мысленно поблагодарила судьбу за то, что занудного мента сегодня не будет – его шутки насчёт «буйно-помешанной девицы на лошади» ей сейчас были ни к чему.

Они подъехали к дому Гали, где уже ждали. Галя, её муж Саша – спокойный и улыбчивый, и их сын Ваня, который, увидев «Мятный Монстрик», начал радостно топать ногами.

– Извините, что задержали! – крикнула Галя, усаживая Ваню в их машину. – Этот наш мужчина не мог найти свои «специальные носки для поездки к лошадям»!

Саша только виновато развёл руками, держа в одной руке огромный термос с чаем, а в другой – фотоаппарат.

Наконец-то, два автомобиля – зелёный «Монстрик» Сони с Ритой и детьми и минивэн Галиной семьи – тронулись в путь, направляясь за город, к знакомым с детства воротам конно-спортивной школы.

Воздух за городом стал другим – свежим, пахнущим полем и свободой. Соня, глядя на убегающую за окном дорогу, чувствовала, как все городские заботы – и назойливый Жора, и грохочущие соседи – остаются где-то далеко позади. Впереди был день, который обещал быть именно таким, каким она его любила: простым, душевным и настоящим.

Запах конюшни обрушился на них, едва они переступили ворота территории – густой, терпкий, знакомый до мурашек коктейль из сена, овса, кожи и чистого животного тепла. Для Сони это был запах детства, дедушкиных рук и ощущения полной, безоговорочной свободы.

– У-у-у, как пахнет! – восторженно выдохнула Алёнка, крепче сжимая руку мамы.

Ваня спрятался за папину ногу, но глаза его горели любопытством.

Пашка же, сидя на руках у Риты, тыкал пальчиком в сторону левад и радостно мычал: «Ло-ло!»

Их встретил сам владелец школы, Петр Сергеевич, крепкий, седеющий мужчина в клетчатой рубашке и поношенных бриджах для верховой езды. Увидев Соню, он широко улыбнулся, и его лицо, обветренное степным ветром, распалось в сетке морщинок.

– Сонечка! Давненько не видать! – он обнял её, похлопал по спине, пахнув кожей и добротой. – Всё себя превращаешь в красавицу! Совсем бабушку свою, Анну Васильевну, напоминаешь.

Он повёл их по аллее к конюшням, и его рассказы полились рекой – больше для взрослых, чем для детей.

– Помню как, твой дед, Игорь Михайлович, сюда тебя, пацанку отчаянную, привёл. Говорит: «Перевоспитай, Петро, характер у неё огневой». А она… – он с нежностью посмотрел на Соню, – …она уже через месяц на Поэте галопом скакала, без страха. Талант был. Большие надежды мы на тебя подавали. На соревнованиях наших лучших обходила.

Он вздохнул, гладя холку просунувшейся к нему через денник старой гнедой кобылы.

– А потом… замужество твоё. Всё на нет и сошло. Жалко было. Конь – он ведь партнёр. А партнёра бросать нельзя.

В его словах не было упрёка, лишь констатация факта и лёгкая печаль за несостоявшуюся судьбу. Соня молча кивнула. Она и сама это знала. Конный спорт требовал всего человека, а она тогда металась между учебой, первой любовью и жаждой обычной, «правильной» жизни.

Но сейчас было не время для грусти. Дети уже тянули её за руку к денникам. Петр Сергеевич выдал им ведёрки с нарезанными яблоками и морковкой. Начался пир.

– Держи ладошку плоской, вот так, – учила Соня Алёнку, подводя её к добродушной, плюшевой пони. – Видишь, как аккуратно берёт? Она же леди.

Ваня, под руководством Саши, с серьёзным видом просовывал морковку рыжему мерину, а потом визжал от восторга, когда тёплые губы щекотали ему ладонь. Пашка же просто хохотал, глядя, как огромные, бархатные ноздри шевелятся у него прямо перед лицом.

А потом настал её черёд. Петр Сергеевич подвёл к ней красавца-жеребца вороной масти, мощного, с умными, спокойными глазами.

– А это, Сонь, помнишь? Зевс. Твой старый друг. Ты на нём последний раз перед своим… ну, перед отъездом, каталась. Он тогда ещё молодой был.

Зевс фыркнул, вытянул шею и потянулся мордой к её плечу, обдавая тёплым дыханием. Сердце Сони ёкнуло. Она протянула руку, и он уткнулся ей в ладонь, словно говоря: «Где ты пропадала?»

– Помнит, – тихо сказал Петр Сергеевич. – Они всегда помнят.

Соня не могла удержаться. Через пятнадцать минут она, уже в шлеме и после короткой разминки, сидела в седле на Зевсе. Первые секунды были непривычными – тело вспоминало давно забытую посадку, мышцы натягивались. Но потом… потом всё встало на свои места. Лёгкое движение бёдер, едва заметный посыл поводьями – и мощный жеребец пошёл мягкой, упругой рысью по краю манежа.

Ветер свистел в ушах, ритмичный топот копыт отдавался в такт сердцу. Весь мир сузился до двух точек: её и лошади под ней. Никаких мыслей о работе, об одиноких вечерах, о назойливых соседях или глупых кавалерах. Только движение, доверие и та самая, давно забытая свобода. Зевс шёл послушно, но с огоньком – он словно проверял, не разучилась ли она, помнит ли их общий язык. И она помнила.

Она проехала несколько кругов, то ускоряясь до плавного галопа, то снова сбавляя ход до шага. Когда она наконец остановилась и спрыгнула на землю, ноги слегка подрагивали от непривычки, а на лице горел румянец и сияла такая широкая, искренняя улыбка, какой не было давно.

– Ну что, – подошёл Петр Сергеевич, принимая поводья. – Как ощущения?

– Как дома, – выдохнула Соня, похлопывая Зевса по могучей, влажной от пота шее. – Прямо как дома.

И пока дети бегали вокруг пони, а подруги с Сашей пили чай из термоса на скамейке, Соня ещё долго стояла у денника, разговаривая со своим старым другом, который молча, тёплым дыханием, прощал ей все эти годы разлуки.

День клонился к вечеру. Дети, наевшись пирожков, сладких яблок и надышавшись лошадиным духом, начали потихоньку капризничать. Алёнка просилась домой к куклам, Ваня клевал носом на руках у Саши, а Пашка уже мирно посапывал в автокресле, сжимая в кулачке перышко, подобранное у денника.

– Ну что, пора, наверное, – вздохнула Рита, с нежностью глядя на засыпающих детей. – Сегодня они точно будут спать без задних ног.

– И мы вместе с ними, – засмеялась Галя, потягиваясь. – Сонь, огромное тебе спасибо. Это был лучший выходной за последнее время.

Соня кивала, упаковывая пустой термос. Она чувствовала приятную мышечную усталость и душевный покой. Прощаться с Зевсом было грустно, но она пообещала Петру Сергеевичу навещать его чаще.

– Раз уж мужик под ноги не торопится, буду с лошадью общаться, – пошутила она, и старый тренер одобрительно хмыкнул.

Компания уже двинулась к машинам, шумно обсуждая, где бы всем вместе поужинать. Соня шла позади, наслаждаясь последними минутами тишины и запахом вечерней конюшни. Она обходила угол главного корпуса, как вдруг столкнулась нос к носу с высоким мужчиной в рабочей одежде, выносившим вёдра. Она отшатнулась, извиняясь, и подняла взгляд. И время на мгновение остановилось. Перед ней стоял Сергей. Её бывший муж. Немного постаревший, с парой новых морщин у глаз, но всё тот же – с тем же упрямым подбородком и привычкой немного сутулиться. Он узнал её мгновенно. Его глаза широко распахнулись от удивления, затем в них мелькнуло что-то сложное – вина, досада, любопытство.

– Соня? – произнёс он, неуверенно. – Ты… ты здесь?

Давным-давно, именно из-за него, из-за болезненного разрыва и желания стереть всё, связанное с той частью жизни, она перестала бывать здесь. Видеть эти места было слишком больно – они напоминали не только о деде и лошадях, но и о крахе её первой, такой наивной веры в «долго и счастливо».

Раньше сердце её бы сжалось от острой боли или закипело бы обидой. Раньше она бы резко развернулась и ушла, не сказав ни слова, или, что вероятнее, наговорила бы колкостей.

Но сейчас, в этот тёплый летний вечер, с лёгкой усталостью в теле и тихим счастьем внутри, она почувствовала нечто совершенно иное. Ничего. Ни боли, ни злости, ни даже сожаления. Только лёгкое удивление, как при встрече со старым, давно забытым школьным знакомым.

– Привет, Сергей, – спокойно сказала она, и её голос прозвучал ровно, даже вежливо. – Да, наведалась. Вспомнила старые времена.

Он смотрел на неё, явно ожидая чего-то другого – упрёка, холодности, слёз. Её спокойствие сбило его с толку.

– Я… я слышал, ты в городе. Преподаёшь, – пробормотал он, беспомощно перекладывая вёдра из руки в руку. – Я тут… помогаю Петру Сергеевичу иногда. Подрабатываю.

– Здорово, – кивнула Соня. Искренне. Ей было всё равно, чем он занимается. – Ну, у меня компания ждёт. Была рада тебя видеть.

Она сделала лёгкий, прощальный кивок и обошла его, направляясь к своему «Монстрику», где уже махали ей руками подруги. Она не обернулась. Не было необходимости. Груз прошлого, который она так долго таскала на плечах, остался там, у конюшенного угла. Он оказался не таким уж и тяжёлым, когда наконец решилась его рассмотреть.

– Всё в порядке? – тихо спросила Рита, когда Соня села за руль.

– Абсолютно, – улыбнулась Соня, заводила двигатель. И это была чистая правда. – Просто встретила историю. И помахала ей рукой на прощание.

И когда машины тронулись в обратный путь, увозя уставших, счастливых детей и взрослых, Соня понимала, что сегодняшний день подарил ей нечто большее, чем просто прогулку. Он подарил ей чувство настоящей, взрослой свободы. Свободы от обид, от прошлого и от страха перед ним. Теперь она была по-настоящему легка. Готова к чему-то новому.

Глава 6.

Соня высадила Ритину семью у дома, помогла выгрузить сонного Пашку в руки отца и сумку с коляской. Обняла подругу, поцеловала в щёку Алёнку и, помахав им рукой на прощание, тронулась в сторону своего дома.

Вечерняя улица была тихая и пустынная. В салоне пахло сеном и детским печеньем, а в голове, под убаюкивающий гул мотора, неотвязно кружились воспоминания, вызванные сегодняшней встречей.

«Война без правил» – именно так она про себя называла тот короткий брак. Первая влюблённость, страсть, романтика конюшни – всё это быстро испарилось, когда они начали жить вместе в её квартире. Сергей, оказывается, видел в жене не партнёра, а собственность. Он пытался её «подмять» – диктовал, с кем общаться, как одеваться, требовал, чтобы бросила учёбу и «рожала детей, как нормальная женщина». Он хотел сделать из отчаянной Соньки-пацанки тихую, покорную куклу.

«Но разве меня можно было подмять?» – с горькой усмешкой подумала она.

Кульминацией стала та пьяная ночь. Он пришёл поздно, злой на весь мир, и затеял ссору на пустом месте. Потом полез с кулаками. А дальше… сработали её старые рефлексы. Не раздумывая, она схватила его за длинные волосы (которые он так любил), выволокла пьяного и орущего из квартиры на общую площадку и… спустила с лестничного пролёта. Не с пятого этажа, конечно, но с такого, чтобы отбить охоту и дать протрезветь. На этом их совместная жизнь и закончилась.

Но любовь, глупая и нерадивая, уходила с трудом и болью. Сергей, протрезвев и испугавшись, ползал на коленях, клялся, что исправится, что это больше не повторится. Он звонил, писал, дежурил у дома. Но в Соне что-то надломилось безвозвратно. Доверие, разбитое вдребезги, уже не склеить. Она осталась непреклонна. «Я сама» – этот принцип прошёл тогда через жестокую закалку и превратился в броню. Позже, от общих знакомых, она слышала, что он женился, родился ребёнок. Искренне порадовалась за него. Возможно, с другой женщиной он стал тем, кем не смог стать с ней.

Для Сони же тот брак стал суровым, но бесценным уроком. Опытом, который остался с ней на всю оставшуюся жизнь. Он научил её ценить свою свободу дороже любой иллюзии семьи. Он объяснил, почему она так яростно отбивается от любых попыток «пристроить» её. Он сделал её сильнее и, как ни парадоксально, осторожнее. Не со страхом, а с мудростью.

«Монстрик» мягко подъезжал к дому. Она проехала мимо уже тёмного особняка – сегодня там, наконец, было тихо. Урок усвоен. Шрамы затянулись. А сердце… сердце, освобождённое от старого груза после сегодняшнего дня, было готово к чему-то новому. Но только на своих условиях. Только с тем, кто не будет пытаться её «подмять», а увидит в ней равного. Или, как велит бабкино пророчество, аккуратно свалится к её ногам, не угрожая её независимости.

Соня заглушила двигатель в гараже. В тишине пахло домом, безопасностью и её, такой сложной, но абсолютно своей, жизнью.

День шёл за днём, и соседний бедлам постепенно сходил на нет. Ещё недельку там постучали, пожжужали последние отделочники, поскрипели разгружаемыми ящиками. Потом, в один из дней, подкатил нарядный внедорожник, из которого вышла та самая энергичная дамочка – уже не в льняном платье, а в элегантном летнем костюме. Она обошла дом с важным видом, что-то проверяя в планшете, о чём-то говорила по телефону (Соня была почти уверена, что с «Минечкой-малышом»), приняла работу у прораба, расписалась в бумагах и укатила.

И наступила долгожданная, благословенная тишина. Особняк замер в своей новенькой, стерильной красоте, будто гигантская подарочная коробка, ждущая, когда её распакует хозяин.

А у Сони наступил август и её законный отпуск. Месяц свободы от абитуриентов. План у неё был простой, душевный и вкусный: в очередной раз, скооперировавшись с подругами закатывать летнее богатство с трёх огородов в банки.

Обе подруги, Рита и Галя, как истинные хранительницы очага, каждый год устраивали настоящий консервный конвейер. И каждый год Соня, с её талантом всё систематизировать, выступала в роли главного логиста, мойщика, нарезчика и дегустатора. Потому что зимой она с огромным удовольствием уминала эти хрустящие огурчики, ароматные лечо и ассорти, вспоминая не только вкус лета, но и смех на общей кухне.

И вот настал очередной, назначенный день. На Ритиной кухне, самой большой, царил сладковато-пряный хаос. На столе горами лежали огурцы, пахнущие огуречной пыльцой, ярко-красные помидоры, хрустящий перчик и целые связки укропа с чесноком. Галя, вооружённая острым ножом, с маниакальной точностью шинковала овощи для салатов. Рита стерилизовала банки, от которых шел горячий пар, превращая кухню в подобие сауны. Мужья были дипломатично отправлены гулять с детьми, чтобы не путались под ногами.

– Сонь, ты за рассолом следи! – командовала Рита, передавая ей огромную кастрюлю, где булькал кипящий маринад с горошинами перца и лавровым листом.

– Есть за рассолом следить! – отчеканила Соня, с важным видом помешивая ложкой. – Температура идеальная, концентрация соли – как у слезы вдовы моряка, которую он бросил ради омуля.

– Откуда у тебя только такие сравнения берутся! – фыркнула Галя, засыпая в банку горсть смородинового листа. – Ладно, передавай сюда огурцы-крепыши, их первыми закладываем.

Работа кипела. Банки, наполненные зеленью и овощами, звенели. Кипяток шипел, заливаясь в стекло. Запах уксуса, укропа и чеснока был настолько густым, что его можно было резать. Они болтали, смеялись над историями из их жизни, вспоминали старые проделки. В эти моменты Соня чувствовала себя частью чего-то огромного и настоящего – не семьи в классическом смысле, а своей, выбранной семьи. Здесь её не считали «странной» или «слишком независимой». Здесь её ценили за точность нарезки, за вовремя поданную тряпку и за тот самый саркастичный юмор, который скрашивал монотонную работу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.