Тата Шу Предсказание с табуреткой

Глава 1.

Вот говорят: «не родись красивой, а родись счастливой». Наверно это неоспоримая истина. Но…

Соня стояла и смотрела на себя в зеркало, и сама себе завидовала. А как не завидовать- то? Красавица. Голубоглазая блондиночка, со своими шикарными, длинными волосами. Стройная, с тонкой талией, с аппетитной попочкой и грудками. Натуральная Конфетка! Мужики слюньки пускают! А вот счастье её где-то потерялось. Хотя бабушка Соне рассказывала, что маленькую Соню возила к бабке грыжу пупочную заговаривать, и когда совала ей деньги бабка выдала:

– Будет твоя внучка счастливая, свалится ей под ноги мужик. Только до этого ещё дожить надо.

И вот стоит Соня перед зеркалом, вся такая легкая, воздушная, красивая и думает о том, что стукнуло ей уже не далее как два дня назад двадцать восемь лет, а мужик к её ногам так и не свалился. И живет она на всем белом свете одна-одинёшенька и никого у неё кроме закадычных подруг Гали и Риты, да их семей нет. Они обе уже замужем и деток уже родили, и с мужьями счастливы, а она все никак свое счастье под своими ногами не видит. И прав Ритин муж, кстати местный участковый, что все это из-за Сониного характера и «я сама».

А чего характер-то? А чего «я сама-то»? Если жизнь Сонина так сложилась. Жила она в счастливой семье. Папа с мамой. Жили в благоустроенной квартире, в начале улицы. На этой же улице, в частном доме жили родители мамы. А у Сониного отца никого не было. И вот жили они не тужили, но случилось несчастье. Родители Сонины работали в строительной компании. Лопнула плита перекрытия этажей и завалило их кирпичами. Горе было горькое. Забрали бабушка с дедушкой сиротиночку к себе. И вот эта сиротиночка Сонечка росла пацанкой. В драку влезть, влезет на раз два. Заступится за слабого – легко! И языкастая! Матерный язык выучила вперед русского и английского. Надоело деду на это смотреть и он привел ее в конный спорт. Потому как сам работал в конно-спортивной школе.

Со своими подружками Соня дружила с детского сада. В школу в один класс пошли. Дружба «не разлей вода» у них до сих пор. Правда девчонки её практически всегда росли девочки-девочки, но когда надо боевые. Учились после школы все три подруги в разных учебных заведениях. Соня поступила в местный университет, на факультет «Прикладная информатика в сфере экономики». И как оказалось это образование открывает много дверей для устройства на работу.

Рита с Галей вышли замуж. Ну и Соня вслед за ними. Выскочила замуж за парня из конно-спортивной школы. Но замужество это не на конях скакать. Жили в квартире, оставшейся Соне от родителей. Разошлись через полгода. Соня снова вернулась к бабушке с дедушкой. Бабушка встретила её с распростёртыми объятиями и словами: «А не надо было за него вообще замуж идти, он же тебе под ноги не свалился!»

Дедушка с бабушкой ушли друг за другом. Оставили Соню одну, если не считать закадычных подруг, с которыми дружба стала ещё крепче. Соня закончила институт и устроилась в колледж преподавателем информатики. Ну и по пути брала часы по экономике и математике. Преподавателей-то везде не хватает.

И вот уже несколько лет она молодая, красивая, самостоятельная и обеспеченная девушка. Но с личной жизнью не ладится. Пусть она со временем и стала спокойнее, и далеко не пацанка. Но… Но иногда из нее вылезала «отпетая буйно-помешанная девица», как её любя называл муж Риты, человек, который предсказывал ей, что добром её жизнь не кончится. И вот этот самый «занудный мент», как его любя называла Соня все время пытался её пристроить к какому-нибудь сослуживцу. Соня всеми правдами и неправдами противилась и твердила, что я сама в состоянии устроить свою личную жизнь, без чей либо помощи. За что и получила от «занудного мента» кличку «я сама».

Конечно теперь Лебедева София Владимировна держала марку «девушка-женщина». Так сказать «положение обязывает». Но с молодёжью общий язык она находила. Потому как понимала их «бунтарство».

Итак, оставшись единственной хозяйкой двухэтажного домика, который собственноручно её дедушка превратил в двухэтажный, с садом, Соня совершила серию стратегических манёвров.

Во-первых, она продала родительскую квартиру в пятиэтажке. Процесс был нервный, но Соня провела его с лёгкостью кавалерийской атаки. Ритин муж, тот самый «занудный мент» Антон, хмуря брови, предлагал помощь:

– Сонь, дай хоть договоры гляну, а то тебя как лоха разведут!

На что получил фирменное:

– Я сама, Антоша. Я человек с дипломом «Прикладная информатика». Если я смогла объяснить бухгалтерам, что такое облачное хранилище, то и с риелтором договорюсь.

Вырученные деньги превратились в хаос и красоту. Дедов дом, пахнувший яблоками, лавандой и старыми книгами, пережил тотальную реконструкцию. Из него будто вытряхнули душу советского инженера-конника и вселили душу минималиста-урбаниста, немного помешанного на умных розетках. Стены стали белыми, полы – тёплыми, а на кухне появился остров, за которым, как мечтала Соня, будет завтракать счастливая семья. Пока за ним завтракала только она, пробегая глазами по страницам кулинарного журнала, где все блюда выглядели идеально, а семьи на фото – подозрительно счастливыми.

Мебель из красного дерева в гостиной, видевшую ещё сватовство бабушки, отправили на помойку истории (точнее, на сайт объявлений, где её купил какой-то бородатый любитель ретро за смешные деньги). На её месте водрузили угловатый диван цвета «мокрый асфальт» и пару кресел, в которых можно было утонуть с головой. «Идеально для одиноких вечеров с сериалом и большой пачкой чипсов», – с горьковатой иронией отметила Соня, принимая работу.

Завершающим аккордом стала сделка с транспортом. Дедушкин седан, памятник автомобилестроения, который заводился с полпинка и третьей молитвы, уступил место блестящему, юркому хетчбеку цвета «морозная мята». Соня назвала его «Мятным Монстриком» за прыткость и неуёмный аппетит к бензину. Теперь она была полностью укомплектована: современный дом, стильная машина, стабильная работа и кризис смысла жизни в преддверии тридцати. Правда иногда Соня жалела, что продала буфет.

Пять лет. Целых пять лет «Монстрик» исправно возил её на работу в колледж, в гипермаркет за продуктами и к подругам, где она слушала (с бокалом вина в руке) их счастливые рассказы о первом слове ребёнка и глупостях мужей. Пять лет умный дом будил её классической музыкой, варил кофе и напоминал о платежах. Пять лет она, София Владимировна Лебедева, ждала.

Но мужик к её ногам не сваливался. Не падал с дерева, не спрыгивал с подножки трамвая, не выкатывался из-под дивана, не сыпался с неба, как манна небесная. Даже простой растяпы, способного запнуться о её изящную лодыжку, что-то не находилось. Антон, участковый, уже отчаялся пристроить её к «нормальным пацанам» и в минуты откровения говорил Рите:

– Твоя подруга – это бронепоезд на запасном пути. И красиво, и мощно, и куда надо ехать готова. А подойти к ней страшно – вдруг по голове даст или, того хуже, про интеллектуальные системы поговорить захочет.

Соня же в глубине души начинала подозревать, что та бабка-знахарка была оптимисткой. Или у неё было плохо с ориентированием в пространстве. Может, мужик свалился, да где-то в параллельном подъезде? Или, согласно её личному пророчеству, ей сначала нужно было «до этого дожить»… до пенсии? До второй молодости? До апокалипсиса?

Однажды, в особенно унылый вторник, Соня, выгуливая по улице соседского спаниеля (чтобы хоть какое-то мужское существо рядом походило), с тоской посмотрела на свой идеальный дом, на свою идеальную машину и на своё идеальное отражение в затемнённом окне «Монстрика».

«Вот и вся комплектация, – подумала она. – Жду не дождусь, когда же свалится тот, кто оценит мой безупречный евроремонт, смарт-технологии и кредитную историю. А пока… пока придётся обходиться собой. И, черт возьми, «я сама» – это не так уж и плохо, хоть и с наследством от предков».

Она глубоко вздохнула, поправила на собаке поводок и твёрдо направилась домой – пить вечерний капучино, который ей без единой ошибки приготовит робот-кофемашина. Единственный мужчина в её жизни, который никогда не подводил. «Отпустила» так сказать ситуацию.

Глава 2.

С одной стороны от Сониного дома, за облезлым, но всё же забором, жила тётя Люба – пенсионерка, владелица того самого спаниеля Бублика и неистощимый источник местного фольклора. С другой стороны гордо высился приличный двухэтажный особнячок из красного кирпича с черепичной крышей и даже маленьким фонтаном у входа, который никогда не работал. Дом был предметом тихой зависти и громких сплетен всей улицы.

По легенде, его строили под богатую пару из столицы, но на этапе выбора сантехники супруги внезапно разлюбили не только смесители, но и друг друга. Обустройство особняка замерло и он превратился в местный памятник мирских желаний, и простоял в гордом одиночестве два года. Соня, глядя на него из своего окна, порой ловила себя на философской мысли: «Вот и мы с тобой, голубчик, парочка. Оба новенькие, ухоженные и никому не нужные».

Но всё в этом мире меняется. Даже статус «никому не нужного особняка».

Однажды утром, в самую жару июля, Соня, вертясь перед зеркалом и собираясь на подработку (летом её двухмесячный отпуск преподавателя коротался на половину в приёмной комиссии колледжа – отдохнуть и месяца за глаза, мужик-то ещё не свалился), заметила непривычную суету.

У особняка толпились люди. Рабочие в касках выгружали из грузовиков стройматериалы, а в центре этого хаоса, подобно дирижёру в балете рабочих, порхала женщина. Она была очень даже симпатична – лет тридцати пяти, в лёгком льняном платье, с короткой стрижкой, от которой казалась одновременно хрупкой и невероятно энергичной. Но главным её инструментом был не строительный уровень, а смартфон, прилипший к уху.

Женщина говорила без остановки. Громко, эмоционально, с паузами только для того, чтобы вдохнуть.

– Да я понимаю, что он не хотел суп! Но мороженое перед обедом – это не выход! … Серёжа, передай трубку Маше! Маш, голубушка, скажи брату, что мама скоро приедет и всё наладит! Да-да, я знаю, что бабушка разрешает… Бабушке тоже передай, что я позвоню! И пусть бабушка оттащит Никиту от компа!

Соня, поправляя блузку, невольно стала свидетелем этого аудио-сериала. Мысли её работали с скоростью её же «Мятного Монстрика» на пустой трассе.

«Одного отчитала за суп, второго – за мороженое… Спросила про бабушку… – мысленно листала она услышанное. – Значит, детей минимум двое. Но она звонила ещё кому-то про кружок робототехники и спортивную секцию… О, господи. Так это же… пять! У неё пять детей!»

И тут, как вишенка на торте вселенской занятости, прозвучало самое главное. Женщина, отойдя от шума бетономешалки, сказала голосом, в котором внезапно появились нотки нежности и усталости:

– Да, Минечка-малыш, я всё помню… Подпишу, не волнуйся. Всё проверю. Целую.

Соня замерла с серьгой в одной руке.

«Минечка-малыш». Это было ошеломляюще. Ясно как божий день: «Минечка» – это муж. Вероятно, крупный, бородатый бизнесмен, которого она, в тайне от всех, ласково называет «малышом». Картина вырисовывалась грандиозная: прекрасная незнакомка – мать пятерых детей, жена какого-то «Минечки», и теперь она одна (!) руководит ремонтом целого особняка. Где в этой схеме находился сам «малыш» – было загадкой. Может, на заработках где-то в Сибири? Или, что более прозаично, просто на работе в городе?

«Ну что ж, – подумала Соня, заведя «Монстрика» и бросая последний взгляд на кипящую деятельность за забором. – Похоже, соседство обещает быть не скучным. С одной стороны – тётя Люба с пирожками и сплетнями. С другой – супер-мама, строящая семейное гнездо для семи человек. А я… я между ними. Оазис тишины, порядка и тотальной личной незанятости. Просто идеальный баланс.»

И с лёгкой, едва уловимой грустью (или это была просто зависть к чужой, пусть и безумной, кипучей жизни?) она направила машину к колледжу, где её ждали вороха заявлений от абитуриентов и тихое, иногда предсказуемое одиночество её кабинета.

Рабочий день в приёмной комиссии, пахнущий нервным потом абитуриентов и свежеотпечатанными анкетами, наконец-то закончился. Соня, чьи мозги к концу смены напоминали перегруженный сервер, с облегчением выключила компьютер. Её личный «облачный сервис» в лице подруг уже слал сигналы: на телефон прилетела голосовая от Риты : «Сонь, выдыхай! Парк, карусели, мороженое. Дети уже на взлёте!». И три смешных гифки с кривляющимися рожами от Гали.

Час спустя «Мятный Монстрик» уже парковался у входа в главный городской парк культуры и отдыха им. какого-то забытого революционера, чьё имя все давно сократили до «Парк у речки». И тут, среди клумб с петуньями её мир снова наполнился жизнью – громкой, липкой и абсолютно прекрасной.

Рита, как всегда, выглядела так, будто только что вышла из журнала «Счастливая молодая мама», если бы в этом журнале модели таскали на плече слинги с двухгодовалым сорванцом Пашкой и держали за руку пятилетнюю Алёнку, требовавшую немедленно на карусель. Галя же, напротив, напоминала ураган в джинсах: её трёхлетний Ваня уже сидел у неё на шее, размахивая пластмассовым мечом и крича: «В атаку!»

– Ну что, наша независимая леди, как трудовые будни? – обняла её Рита, ловко уворачиваясь от попытки Пашки стащить у неё серёжку.

– О, вы не представляете! – с пафосом начала Соня, принимая из рук Гали стаканчик с мороженым. – Сегодня ко мне на приём пришёл юноша, который на вопрос «Какая у вас операционная система?» уверенно ответил: «Виндас семь». А когда я спросила, почему именно наш колледж, он сказал: «Мама сказала, что на IT-шников сейчас мода, как на блогеров». Я чуть со стула не упала.

– Ничего, – философски заметила Галя, отнимая у Вани меч, которым тот начал стучать по лавочке. – Зато у тебя тихо и нет риска, что кто-то засунет фломастер в USB-порт. Ваня! Нельзя! Это не штепсель!

Они двинулись к каруселям – яркому, мигающему огнями островку детского счастья посреди засыпающего парка. Пока подруги усаживали отпрысков в разноцветные кабинки самолётов и лодочек, Соня осталась у лавочки, присматривая за сумками и… наслаждаясь зрелищем.

Было смешно, трогательно и немного щемяще. Рита отчаянно кричала «держись, Алёнка!», когда карусель набирала скорость. Галя бегала вдоль платформы, снимая на телефон орущего от восторга Ваню. Пашка на руках у Сони тыкал пальцем в небо и бормотал что-то про «би-би» (вертолёты были его новой страстью).

«Вот оно, – думала Соня, обнимая тёплый, пахнущий детским шампунем комочек. – Настоящая жизнь. Не через стекло автомобиля и не в идеальной чистоте умного дома. Шумная, липкая от мороженого, немного усталая. И безумно счастливая».

В этот момент Пашка, видимо решив, что тётя Соня – тоже своего рода карусель, начал радостно подпрыгивать у неё на руках.

– Ой, тяжёлый ты стал, пупсик! – засмеялась она. – Скотч бы на тебя не нашёлся!

– А что, ты ещё и со скотчем работала? – не отставала Рита, вернувшись с запыхавшейся Алёнкой.

– Я сама! – с гордостью парировала Соня. – У меня есть диплом, умный дом и навыки работы с особо сложными клиентами. Ваш участковый муж подтвердит. А скотч – это просто метафора жизненной стойкости.

Они уселись на скамейку, дав детям доедать по второму мороженому (теперь уже больше на лицах, чем в стаканчиках). Сумерки сгущались, в парке зажглись фонари.

– Кстати, – оживилась Галя, вытирая Ване руки влажными салфетками. – Ты видела, наконец-то в том особняке жизнь появилась? Утром мимо ехала – там целая стройка!

– Видела, – кивнула Соня, и в её памяти всплыл образ энергичной женщины у телефона. – Там дама одна руководит… Семь пядей во лбу, похоже. И по телефону только и разговоров, что про детей да про какого-то… Минечку.

– Мужа? – тут же предположила Рита.

– Не знаю, – честно призналась Соня, и тут её взгляд упал на своих подруг – уставших, счастливых, погружённых в свой маленький, шумный мирок. – Но что-то мне подсказывает, что наша тихая улица скоро станет гораздо интереснее.

И пока дети, наевшись сладкого, начинали капризничать и тереть глаза, Соня чувствовала знакомую смесь чувств. Лёгкую грусть оттого, что эта суета не её. И тёплую, неизменную благодарность за то, что у неё есть этот островок – две подруги, их липкие мордашки и уверенность, что завтра, каким бы оно ни было, она встретит с тем же самым девизом. Потому что «я сама» – это не только про то, чтобы справляться одной. Это ещё и про то, чтобы быть достаточно сильной, чтобы искренне радоваться чужому, такому разному, счастью.

Глава 3.

Подруги, уставшие, но довольные, рассредоточились по машинам. Галя погрузила в свой минивэн Ваню и весь арсенал его игрушек. Рита же, покачав на руках засыпающего Пашку, решила:

– Поеду обратно с Соней. Алёнке интересней с тётей Соней про принцесс рассказывать, а я хоть вздремну. Так и поехали в свой поселок: Галя впереди, а «Мятный Монстрик» Сони с Ритой и двумя сонными детьми следовал за ней.

Вечерний город был спокоен. Дорога домой обещала быть скучной, и Соня уже мысленно предвкушала чашку чая на своём диване. Но вселенная, видимо, решила, что мирная картина не в её стиле.

На загородном шоссе, где полосы сужались, из ниоткуда, со второго ряда, её резко подрезал огромный чёрный внедорожник, похожий на бронированного носорога. «Монстрик» взвизгнул тормозами. Дети на заднем сиденье вздрогнули, Алёнка испуганно пискнула.

Тихий, но ёмкий мат, который вырвался у Сони, был сродни боевому кличу её пацанского прошлого. В её глазах вспыхнул тот самый огонёк «отпетой буйно-помешанной девицы», о котором с таким уважением говорил Антон. Спокойная преподавательница София Владимировна осталась в кресле пассажира. За рулём теперь была чистая Сонька-пацанка, дочь строителей и внучка конника.

– Ах так? – прошипела она. – Хорошо, дружок. Сыграем.

Она резко дала газ. «Монстрик», обиженный и разогнавшийся, лихо рванул вперёд. Соня мастерски, с точностью хирурга, подрезала «носорога», аккуратно, но недвусмысленно прижав его к обочине. Остановились.

Дверь внедорожника распахнулась, и из неё вылетел, словно пробка, молодой мужик. Лицо перекошено злобой. Он двинулся к её машине, размахивая руками:

– А ты не охуела, сучка?! Тебе жить надоело?!

Соня вышла из машины. Не выпрыгнула, а вышла – медленно, с королевским спокойствием, которое было страшнее любой истерики. Она двинулась ему навстречу, и вся её миниатюрная фигура вдруг излучала такую уверенную силу, что мужик на миг замедлил шаг.

– А за «сучку» ты сейчас, милок, ответишь, – её голос был ледяным и чётким, как удар хлыстом. – Ты, дебил, вообще, хуй за мясо не считаешь? ВИДИШЬ, в машине полно детей, урод?!

Она ткнула пальцем в стекло, где к нему прилипли испуганные детские лица. Мужик наконец-то оторвал взгляд от Сони и увидел – детей. А потом увидел, как из машин, словно фурии, высадились ещё две женщины. Рита, забыв про сон, с горящими глазами, и Галя, подъехавшая и уже выбегавшая на помощь.

– Ты кого обозвал?! – прогремела Галя, в прошлом капитан школьной сборной по волейболу.

– Да я тебе сейчас, тип, всю подвеску пересчитаю! – добавила Рита, чей тон не оставлял сомнений: за годы жизни с участковым она усвоила все нужные формулировки.

Трое на одного. И не просто трое – три разъярённые грозы в юбках, за спиной у которых был целый автопарк и, судя по всему, полная моральная готовность к тотальному разбору.

Мужик попятился. Гнев в его глазах сменился на растерянность, а затем и на быстрое, прагматичное осознание полного провала операции «Запугать хрупкую блондинку», которая ему приглянулась. И он решил поменять коней на переправе. Поднял руки в умиротворяющем жесте.

– Барышни! Барышни, успокойтесь! Извините! Был не прав, торопился, ослеп! Давайте всё урегулируем мирным путём, а? Мирно!

Извинения лились рекой. Он был так искренне жалок и так явно не ожидал такого развития событий, что гнев у подруг начал сменяться чувством победного удовлетворения. Мало того что он сто раз извинился, он ещё и предложил, забыв о том, что торопился:

– Раз уж я так подвёл, позвольте хоть проводить вас до дома, чтобы вы уж точно в безопасности были.

Так и поехали дальше: теперь впереди катился чёрный «носорог», как послушный пёс-поводырь, за ним – Галя, а замыкал шествие гордый «Монстрик» Сони, в салоне которого уже не было страха, а царил хохот.

– Сонь, ты его, блин, припечатала! «Км… за мясо не считаешь» – это гениально! – хохотала Рита, косясь на детей. – Я думала, он сейчас в обморок упадёт, когда ты на него пошла!

Доехали до улицы. Соня высадила Риту с детьми у её дома, обменявшись крепкими, понимающими объятиями и поцелуями.

– Береги себя, «я сама», – улыбнулась Рита.

– Ага. И вы берегите, – кивнула Соня.

Оставшись одна в машине, она вздохнула. Адреналин ещё гулял по жилам. Она завела мотор, чтобы проехать две сотни метров до своего дома. В зеркале заднего вида она видела, как чёрный внедорожник, мигая аварийкой, терпеливо ждал, пока она тронется, и затем медленно пополз следом.

«Ну что ж, – подумала Соня, подъезжая к своему гаражу. – Похоже, у этого типа хоть какие-то понятия о приличиях остались. Проводил, как джентльмен. После того, как получил по первое число».

Она заглушила двигатель и вышла. Внедорожник притормозил напротив, стекло со стороны водителя опустилось.

Соня вышла из «Монстрика», гулко хлопнув дверцей. Воздух пах вечерней прохладой, жасмином с клумбы и лёгким запахом горячего асфальта от только что завершившейся гонки. Адреналин ещё покалывал в кончиках пальцев, но её лицо уже выражало лишь усталое спокойствие.

Она собиралась просто кивнуть на прощание этому «носорогу» и отправиться в дом – к тишине, умному чайнику и заслуженному одиночеству. Но вселенная, похоже, считала, что на сегодня зрелищ ещё недостаточно.

Окно внедорожника опустилось окончательно, и оттуда донёсся голос, в котором теперь не было ни злобы, ни даже извинений. В нём звучала уверенная, чуть наглая надежда.

– Эй, девушка! Стой! – крикнул мужик. – Давай познакомимся! Я вижу, ты – огонь. Мне, богатому и одинокому мужчине, как раз такая спутница и нужна!

Соня медленно, как в замедленной съёмке, повернулась к нему. Уличный фонарь выхватывал её профиль – безупречный, холодный и полный не поддельного изумления. Она не злилась. Она смотрела на него так, как энтомолог смотрит на внезапно заговорившего жука – с научным любопытством и лёгким брезгливым недоумением. Её губы тронула едва заметная, сардоническая улыбка.

– Знаешь, милок, – начала она на удивление мягко, словно объясняла что-то очень простое очень глупому ребёнку. – У меня в жизни есть чёткий план. По нему, мужчина должен «свалиться мне под ноги». Это не метафора, это буквально предсказание «бабки-знахарки». – Она сделала небольшую театральную паузу, наслаждаясь моментом. – Ты, милок, меня подрезал. Ты не «свалился», ты «вылез» из своей банки. Так что твоя кандидатура, увы, не соответствует техническому заданию. Поезжай своей дорогой.

И она развернулась, щёлкая брелком, чтобы открыть ворота. За её спиной наступила секунда ошеломлённой тишины, которую тут же разорвал новый выкрик:

– Эй! Меня Жора зовут! – крикнул он, будто это было какое-то волшебный пароль, ломающий любую женскую оборону. – И к такой красотке я готов прямо сейчас в ноги упасть! Смотри!

Он даже сделал театральный жест, будто собирался вывалиться из машины.

Соня даже не обернулась. Она лишь слегка вскинула подбородок, и её голос, чёткий и насмешливый, настиг его через плечо:

– Жора, дорогой. Ты – не в моём вкусе. Во-первых, за рулёжку – ноль. Во-вторых, знакомиться после того, как назвал женщину сучкой – это моветон, даже для «богатого и одинокого». А в-третьих… – тут она наконец повернула голову, и её взгляд, полный ледяной, безжалостной иронии, на секунду скользнул по его лицу, – …в-третьих, у меня уже есть единственный верный мужчина дома. Он меня никогда не подрежет, всегда приготовит идеальный кофе и никогда не крикнет «сучка». Так что прощай, Жора. И давай без происшествий.

Ворота с лёгким шелестом открылись. Соня, не оглядываясь, завела «Монстрика» и закатила его в гараж. Последнее, что она увидела в зеркале заднего вида, прежде чем гаражная дверь начала опускаться, – это застывший во тьме силуэт чёрного внедорожника и растерянное лицо Жоры, освещённое тусклым светом габаритных огней. Поражённого. Отвергнутого. И окончательно поставленного на место.

Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир. В гараже пахло маслом, резиной и тишиной. Соня прислонилась к капоту тёплой машины и выдохнула. На её лице расцвела широкая, победная улыбка.