- Рейтинг Литрес:4.9
- Рейтинг Livelib:4.9
Полная версия:
Таня Кель Вкус моей ночи
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Прошу в гостиную. — Я провел рукой, изображая радушие. — Полар, чай для гостей.
— Разумеется, господин, — промычал дворецкий и испарился.
Я лихорадочно соображал и при этом пытался сохранить на лице выражение ленивого безразличия. Кто отправил жалобу? Дариэн? А у него наглости вагон и безумия столько же. Идти против меня. Этот засранец получит.
Лея сидела в кресле у камина, закутанная в мой пиджак. Она в нем утопала, но мне нравилось.
Ее мокрые волосы разметались по плечам, и девушка слегка подрагивала. В глазах мелькал ужас, но она всячески пыталась его скрыть.
Умница. Не паникуй.
— Это и есть… новообращенная? — спросил Каллас, разглядывая Лею.
— И моя невеста, — спокойно ответил я, опускаясь в кресло напротив девушки.
Серафина обошла Лею по кругу. Остановилась и принюхалась, отчего мой Одуванчик вжался в кресло.
— Свежая, — протянула вампирша. — Кровь еще бежит, и сердце бьется. Когда?
— Этой ночью.
— При каких обстоятельствах? — Каллас сел на диван и достал блокнот.
А следом из его портфеля показались перо и чернила. В двадцать первом веке это выглядело очаровательно, если бы не один факт: этим пером он любил подписывать смертные приговоры.
— Мы веселились на чудесной вечеринке у Дюваля. И моя невеста оказалась среди приглашенных. — Я невинно развел руками. — Не знаю, как это получилось.
— И что было потом?
Сдать, что ли, этого засранца Дюваля?
Формально такие кровавые балы запрещены. О них все знают, но молчат.
— А дальше… Я увел свою девушку подальше от всех. Мало ли что случится. Вдруг кто-то не удержится. Сами понимаете. Я не могу отвечать за всех.
— То есть ты утверждаешь, что на балу было кровопролитие? — поднял взгляд Каллас. — И сколько там находилось человеческих девушек?
— Я ничего не утверждаю. Это вы сами сказали.
— Но к чему такая осторожность, если мы соблюдаем законы?
Кто-то соблюдает, а вот кто-то их смело рушит, записывая горы компромата.
— Мне плевать, что было в программе вечера у Дюваля. Я пришел туда за своей женщиной.
Лея чуть дернулась от моих последних слов, и я бросил на нее грозный взгляд. У двери палач. Ей стоило об этом помнить и не открывать рот.
— Когда свадьба? — мурлыкнула Серафина, положив руки на плечи девушки, отчего та окаменела.
— В ближайшее новолуние.
— То есть… через три недели, — уточнил Каллас, что-то записывая в блокнот.
— Ну, если я правильно помню лунные циклы, то да.
— Хорошо. Однако мы получили сведения, что обращение было несанкционированным. Без предварительного уведомления Совета и без подтвержденной связи пары. По кодексу это основание для уничтожения новообращенного и взыскания с создателя.
— Пардоньте, от кого сведения получили? — ухмыльнулся я, чуть двинувшись вперед.
Каллас промолчал, но Серафина растянула улыбку на лице. Этого достаточно, чтобы понять. Дариэн, значит. Теперь это точно.
— Сведения поступили анонимно, — наконец выдавил из себя Каллас. — Но это не имеет значения. Важно одно: вы можете доказать связь?
Я спокойно поднялся и неторопливо подошел к Лее. Серафина отошла и уселась рядом с Калласом. Они наблюдали. Я же склонился к уху девушки и прошептал так тихо, что не услышал бы даже вампир.
— Не сопротивляйся.
Лея чуть кивнула и посмотрела на меня. В синей глубине ее глаз я прочел одновременно доверие и обещание убить меня позже. А это забавно.
Я выпрямился и повернулся к комиссии:
— Сделаем ритуал привязки здесь. Этого будет достаточно?
Вампиры переглянулись, и Серафина пожала плечами:
— Если связь настоящая, мы это почувствуем.
— Если фальшивая — тоже, — добавил Каллас безэмоционально.
Я достал из ящика стола обсидиановый нож, который Полар заботливо убрал после ночного ритуала, и повернулся к Лее. Протянул руку:
— Встань, милая.
Она поднялась, и пиджак соскользнул с одного плеча, обнажив тонкую бретельку ночнушки, все еще чуть влажную от ее водных процедур. Ткань, полупрозрачная и без того, после воды не скрывала почти ничего. Я видел, как поднимается и опадает грудь, как напрягается живот от каждого вдоха. Лея тоже заметила и смущенно обняла себя руками.
Я взял левую ладонь Леи, развернул вверх, провел большим пальцем по центру, ощущая настоящее, живое тепло, которого в моих руках не было уже четыреста лет. Кожа у нее тонкая, почти прозрачная, и я видел, как под ней разбегаются мелкие голубоватые жилки. Пульс бился под моими подушечками, но слишком часто. Девушка боялась. Однако ее рука не дрожала.
Проведя пальцем к запястью, я понял, что внутри поднялось древнее, собственническое чувство. Эта рука сейчас будет принадлежать мне, а кровь смешается с моей. Лея через несколько мгновений перестанет быть чужой. Навсегда.
Она подняла на меня глаза, и я увидел кротость и испуг.
Даже такой можешь быть? Невинным агнцем?
Девушка вздрогнула от прикосновения, и я почувствовал, как по слабой и еще пока неоформленной связи прошла волна.
Лезвие рассекло мою ладонь. Черная, густая, как смола, кровь выступила медленно, неохотно покидая тело. Затем я повернул нож и мягко провел по ее ладони. Она стиснула зубы, но не издала ни звука. Алая, яркая, живая кровь брызнула.
Я задержал нож в воздухе всего на секунду, любуясь на это зрелище. Как капли набухали и срывались с пальцев. И еще не встретились, но уже совсем скоро. И это предвкушение будоражило.
Сейчас.
Через секунду я перестану быть один.
Медленно опустив свою руку к ее, я ждал этого прикосновения.
И вот оно. Сначала встретились кончики пальцев. Потом середины ладоней.
Теплая, живая кровь соприкоснулась с густой, и я ощутил касание изнутри. Ее жар пошел вверх, и лишь тогда я переплел наши пальцы и сжал.
Удар.
Он прошел через обе руки электрическим разрядом, поднялся по предплечьям и ударил в грудь. Ее кровь была обжигающе горячей, она смешивалась с моей темной, холодной, древней, создавая нашу пару.
Я стиснул зубы. Давненько по моему телу не пробегались мурашки и яркие искорки.
Лея тихо охнула, ее пальцы сжались на моей руке.
Связь открылась полностью и меня накрыло ее волной. Я ощутил Лею всю разом. И острый, горячий страх, как у загнанного зверька, и злость на меня. А еще… любопытство. Особенно к тому, что будет дальше.
Вот ты какая, мой Одуванчик. Не такой уж и цветочек.
— Чувствуете? — спросил Каллас, обращаясь к Серафине.
— О да, — протянула та, облизнув губы. — Продолжай, Морвейн.
Я свободной рукой коснулся подбородка Леи, приподнял ее лицо. Девушка смотрела на меня широко распахнутыми глазами. В них плескался страх.
Медленно наклонившись к нежным губам, я на секунду замер. Хотел, чтобы девушка полностью осознала происходящее.
Но не выдержал и впился жарким поцелуем.
Я целовал как хищник, заявляя права. Глубоко. Требовательно. Она должна понять, что это не шутки. Мой язык раздвинул ее губы, и я почувствовал вкус крови — той, что она пила из стакана — смешанный с ее запахом. Такой сладковатый, с ноткой страха и пряной дерзости. Рукой я скользнул с подбородка на затылок, зарылся в мокрых волосах и слегка потянул, запрокидывая ей голову.
Лея схватилась за мою рубашку, комкая ткань на груди, пытаясь оттолкнуть. В ней плескалась паника. Явно не ожидала именно такого открытого поцелуя. При всех.
Ее колени подкосились, а сердце забилось рваной дробью. Но только на одно мгновение я сбавил обороты и перестал брать. Замер в ожидании, дав ей передышку.
Я явственно ощутил, как она удивилась, что я остановился. И паника начала отступать.
Тогда я снова двинулся. На этот раз медленнее. Скользил губами по ее верхней губе, затем по нижней. Дал Лее время.
Девушка сделала рваный вдох мне в рот, и ее пальцы на моей рубашке расслабились. Перестали отталкивать. А потом неумело, но жадно она ответила на поцелуй, и по мне рассыпались огоньки. Я едва мог сам себя контролировать.
Ее язык робко и осторожно встретил мой. Отпрянул. И снова стал дразнить. Лея пробовала меня, наслаждаясь чем-то развратным и запретным. Ее больше не волновали уставившиеся на нас гости. Она смирилась с тем, что так надо.
Любопытство девушки поднялось и перекрыло страх. Потянулось мне навстречу. Я ощутил жар Леи не только на губах, но и по всему телу.
И тогда я больше не смог сдерживаться.
Углубил поцелуй так, что она снова охнула. Моя рука на ее затылке крепко сжалась. Вторую, со сцепленными пальцами, я дернул ближе к своей груди. Я целовал Лею так, как не целовал никого.
Наши ладони пульсировали, кровь перетекала туда и обратно, и с каждой секундой связь между нами натягивалась все сильнее.
А после замкнулась окончательно и без возвратно. Это не подделка для комиссии. Все по-настоящему. Я рассчитывал на ритуал и формальность. На спектакль перед Калласом. Но вместо этого получил пару.
Лея в моих руках замерла, и я понял, что она тоже ощутила нерушимую связь.
Я медленно оторвался от губ девушки. Сейчас они были красные, припухшие. Чуть приоткрытые. В глазах плескалось недоумение.
Через связь она впервые посмотрела на меня изнутри и увидела голодного и опасного зверя. Но не отшатнулась.
Я чувствовал Лею всю. Целиком. Ее бешеное сердцебиение все еще существовало, и кровь текла по живым венам.
Глава 4
Морвейн
А дальше я склонился и повел поцелуй ниже, по линии челюсти, вдоль шеи, обжигая дыханием влажную кожу. Она запрокинула голову, и я услышал тихий, сдавленный стон.
Мои губы нашли точки на шее, которые я сделал на балу. Они уже зажили, но все еще чуть проступали. Мой почерк.
— Укус, — произнесла Серафина за моей спиной, и в ее голосе звучало удовольствие. — Взаимный.
Я прижался губами к пульсирующей точке и медленно, не торопясь, погрузил клыки в шею Леи. На балу я пил жадно, считая секунды. А сейчас я входил в нее плавно, ощущая каждый миллиметр.
Ее кровь хлынула мне на язык. Горячая. Сладкая. И по телу разлилось тепло, забытое столетиями.
Лея выгнулась, прижавшись ко мне, и я обхватил ее за талию, притянул ближе. Сквозь тонкую ткань ночнушки я чувствовал каждый изгиб.
Я сделал два глотка и заставил себя остановиться, хотя мое тело требовало еще. Разомкнул зубы, провел языком по ранке, закрывая ее, и поднял голову.
Лея смотрела на меня мутным, поплывшим взглядом, губы приоткрылись, дыхание сбилось. И тут я понял, что она не играет. Не изображает. Она действительно чувствует нашу связь, и это выбило почву под ногами.
— Теперь ты, — шепнул я, расстегивая верхние пуговицы рубашки и обнажая шею. — Кусай, Одуванчик. Сильнее.
Она несколько секунд медлила, а потом неуверенно потянулась к моей шее, коснулась губами кожи. Невесомое прикосновение прошило меня насквозь молнией. Ее новые клыки вошли неумело, не с первого раза. И эта неловкость оказалась… возбуждающей?
Моя кровь попала ей на язык, и я почувствовал момент, когда связь замкнулась. Руки непроизвольно сжались на ее бедрах, притягивая еще ближе, и она тихо застонала мне в шею, не отрываясь, глотая мою кровь. Тихий стон вибрацией прошелся по моей коже, едва не заставив меня потерять остатки четырехсотлетнего самообладания.
— Достаточно, — произнес Каллас.
Я мягко отстранил Лею, придерживая за плечи, потому что она пошатнулась. Ее губы были перемазаны, глаза огромные, шальные, зрачки расширены так, что от синевы осталось только тонкое кольцо. Она тяжело дышала, и я подумал, что за всю свою жизнь видел немало красивых женщин, но ни одна из них не выглядела так, как этот одуванчик с черными губами и безумными глазами.
— Связь подтверждена, — сказала Серафина, и в ее голосе промелькнуло легкое разочарование, будто она ожидала другого финала.
— Полнолуние через три недели. — Каллас захлопнул блокнот. — Церемония должна быть проведена в установленном порядке. Мы вернемся.
— С нетерпением жду, — искренне улыбнулся я.
Палач открыл дверь, пропуская старших.
Серафина не торопилась. Она прошла мимо и у выхода задержалась. Обернулась.
— Морвейн.
— Что?
Она сделала пару шагов обратно ко мне. Каллас уже вышел вместе с палачом. Мы остались втроем.
Серафина наклонилась ко мне близко и, понизив голос, прошептала:
— Береги девочку, мой дорогой. Особенно в ближайшие недели.
Нахмурившись, я спросил:
— Это угроза?
— Лишь совет. — Серафина лениво улыбнулась, как кошка. — В ее крови сейчас спрятано гораздо больше, чем ты думаешь. И не только ты это чувствуешь?
— Кто еще?
— Старые звери, Морвейн. У них хорошая память и плохие привычки. Передавай поклоны, если вдруг встретишь кого-то из прошлого.
И вышла, не дожидаясь ответа.
Стоя посреди гостиной, я пытался справиться с неприятным беспокойством. Проклятая Серафина любила говорить загадками. О ком она? О Создателе? Триста лет не упоминала Абсолона и вдруг сейчас решила вспомнить о былом. Как о погоде. Но это не просто слова. Эта женщина не бросается фразами направо и налево.
Я убедился, что они уехали, и только тогда я выдохнул.
Вернувшись обратно, увидел, что Лея стояла посреди гостиной, все еще с перемазанными губами, у нее мелко дрожали руки. Девушка подняла ладонь, посмотрела на уже затягивающийся порез.
— Это...
— Иди умойся. И переоденься наконец.
Она открыла рот, но передумала что-то говорить, развернулась и ушла, забрав с собой мой пиджак.
Я дождался, пока ее шаги стихнут наверху, и сел в кресло.
Связь. Настоящая.
Я рассчитывал на ритуальную имитацию, которую можно расплести через неделю. Вместо этого получил полноценную привязку. Нерушимую. Двустороннюю. Это значило, что я буду чувствовать ее, а она — меня. Постоянно. Что бы мы ни делали и где бы ни находились. Наши эмоции будут перетекать друг в друга, и со временем это станет только сильнее.
Столько лет я был один. И теперь в моей голове поселился маленький злой Одуванчик. Великолепно.
Я откинулся в кресле и закрыл глаза, прислушиваясь к связи, что гудела внутри. И чувствовал ее — наверху. Сейчас Лея в ванной, сидит на краю и трогает место укуса на шее, а внутри у нее такой хаос, что мне хотелось одновременно рассмеяться и напиться.
А еще… я чувствовал другое. Жизнь. Ее кровь, текущую по человеческим венам. Тепло, которое уйдет через три месяца, когда обращение завершится и она станет такой же, как я: холодной и мертвой.
Три месяца.
Непрошеная, нелогичная и совершенно безумная мысль ворвалась в голову сама. Я знал о таком лишь теоретически, видел дважды за четыре столетия, и оба раза это было случайностью, аномалией, чудом, в которое вампиры не верят.
Ребенок. Вампирский ребенок. Возможен только в период оборота, пока новообращенная еще наполовину жива, и ее сердце бьется, а кровь циркулирует. В этот период тело помнит, что значит создавать жизнь, а не забирать ее.
Я тряхнул головой, отгоняя мысль.
Бред. Лея упрямая журналистка, которая даже следить нормально не умеет. Еще ненавидит меня, и, кстати, правильно делает. Она — инструмент для расследования убийства Валерона и ничего больше.
Но мысль не улетала. А осела где-то в глубине.
Я налил себе стакан и сделал большой глоток.
Четыреста лет. Ни наследника, ни продолжения, ни смысла. Компания, роботы, бесконечные ночи перед камином — элегантные способы убивать вечность. Я давно перестал чувствовать что-либо, кроме скуки и редких вспышек гнева, и вдруг в мою жизнь влетела девчонка и принесла с собой хаос. Забавно.
Я отпил еще.
— Господин, — вошел Полар с подносом. — Вы так и не выпили чай.
— Мне не нужен чай, Полар.
— А свадьба через три недели. Мне начать подготовку?
— Да.
— Список гостей?
— Позже напишу.
— Как скажете, господин. А... формат церемонии?
Я промолчал. Полар тактично не стал уточнять и вышел.
Хм. Формат церемонии у нас один — оргия. На нее положено звать свидетелей, чтобы связь была закреплена на всех уровнях: физическом, магическом и социальном. Это древняя традиция, уходящая корнями в те времена, когда вампиры не знали стыда, потому что стыд — это человеческое, а мы давно перестали быть людьми.
Только моя новообращенная была человеком еще вчера. И что-то подсказывало, что она не оценит историческую глубину обычая.
Через полчаса я поднялся к ней. Мне нужны были ответы. Каждый час промедления — подарок Дариэну.
По дороге я наткнулся на Полара, выходившего из ее комнаты с выражением легкого смущения на обычно непроницаемом лице.
— Полар.
— Да, господин?
— Что ты ей рассказал?
— Мадемуазель поинтересовалась деталями предстоящей церемонии. Я... счел возможным удовлетворить ее любопытство.
— Подробно?
— Я был, возможно, излишне обстоятелен.
— Полар!
— Да, господин?
— Ты уволен.
— Разумеется, господин. Вы меня уже четыреста лет увольняете. Подать завтрак, как обычно?
Я не ответил, потому что уже открывал дверь в ее комнату, и первое, что я увидел, — распахнутое окно и пустую кровать.
Она явно переоделась… и сбежала. Опять.
Я подошел к окну и выглянул. Кусты были примяты.
— Второй раз за день, — вздохнул Полар за моей спиной.
Я перешагнул подоконник и спрыгнул вниз, приземлившись бесшумно.
Глава 5
Морвейн
На улице сгущались сумерки, луна спряталась за облаками, но мне не нужен был свет, чтобы видеть. Связь пульсировала, указывая направление. Девушка бежала к восточной ограде, достаточно быстро для новообращенной. Паника подстегивала.
Я не стал мчаться. Просто спокойно шагал.
Нашел ее у кованых ворот. Она пыталась перелезть через прутья, подтягиваясь на руках, даже не используя силу. Штанина зацепилась за завитушку, и Одуванчик висел в полутора метрах от земли, тихо и отчаянно ругаясь словами, которые я не ожидал услышать из прекрасного рта.
— Какого черта... отцепись… твою мать! — шипела она, дергая ногу.
Я остановился в трех шагах и сложил руки на груди, наблюдая, позволив себе пару секунд просто смотреть. В моей рубашке, с растрепанными волосами и злым, заплаканным лицом, она была до абсурдного красива.
— Оргия?! — Лея наконец заметила меня и перестала дергать ногу, безвольно повиснув на ограде и уставившись с таким бешенством, что будь взгляд огнем, от меня остался бы пепел. — Ты собирался взять меня в жены так?! При всех?! Как... как скот на случке?!
— Я собирался обсудить это с тобой спокойно и рационально, — ответил я ровным голосом, — но ты, как обычно, предпочла прыгать из окон.
— Рационально?!
Она дернулась, ткань треснула, и девушка грохнулась вниз, неуклюже приземлившись на четвереньки. Поднялась, тяжело дыша, глаза мокрые, кулаки сжаты. Что? Сейчас пойдет драться со мной?
— Ты хочешь рационально обсудить, как куча вампиров будет смотреть, как мы... как ты...
— Я не Дариэн, — перебил я, и мой голос стал тише. — Я не устраиваю представлений. И что-нибудь придумаю.
— Придумаешь?!
Лея подошла ко мне, запрокинув голову, потому что доставала мне едва до подбородка, и ткнула пальцем в грудь.
— Ты превратил меня в монстра! Заставил меня пить кровь! Засунул мне в рот свой язык перед тремя незнакомыми вампирами! И теперь ты говоришь мне, что собираешься...
— Хватит! Я спас тебе жизнь, — шагнул я к ней. Она отступила. Спина уперлась в ограду. — Отдал за тебя гримуар, которому нет цены. Провел ритуал воскрешения, а он на минуточку стоил мне двух недель сил. Я привязал тебя к себе, навсегда. Позволил тебе вцепиться мне в горло. И только что солгал комиссии. Ты вообще знаешь, что она может казнить нас обоих?
Еще шаг. Лея вжалась в прутья. Я наклонился к ней, упираясь руками в ограду по обе стороны от ее головы и оказавшись в сантиметре от ее лица.
— А ты кричишь, как капризная девчонка, которой не купили платье.
Моя рука легла ей на горло. Пальцы чуть сжались.
— Катись в ад, — прошипела она.
Во мне все вскипело. Взорвалось.
— Я не святой, Лея. — Мое дыхание коснулось ее губ. — Не добрый. И не спасаю людей из великодушия. Ты жива, потому что мне это выгодно. И ты будешь делать то, что я скажу, поскольку альтернатива тебе не понравится.
Мой большой палец скользнул по ее горлу вверх, по подбородку, коснулся нижней губы, надавливая. Она не отвела взгляда, глаза блестели от слез, и эта дерзость рушила мой самоконтроль.
— А если я откажусь? — прошептала она, и ее голос дрогнул.
Я задержал взгляд на ее губах. Провел большим пальцем по нижней, оттянул, отпустил. Чуть наклонился, так что мои губы почти коснулись ее.
— Ты не откажешься. Потому что ты умная. У тебя явно есть причина быть здесь, и ты еще не получила то, за чем пришла. А еще... — Я чуть повернул голову, прижавшись губами к ее уху, вдыхая запах волос. — Тебе некуда идти, Лея. Даже к людям уже не можешь. Они увидят в тебе монстра.
Девушка замерла и по связи прошла волна такой острой, оглушительной тоски, что я на секунду разжал хватку.
А потом отступил полшага. Убрал руку с горла.
Мы стояли в темноте, в саду, среди замученных стараниями Полара роз, и злобно смотрели друг на друга.
— Идем в дом, — приказал я.
Лея сглотнула. Вытерла глаза тыльной стороной ладони, размазав остатки моей крови.
— Ты чудовище, — прошептала она.
— Да. Это логично. Идем.
Девушка отлепилась от ограды и пошла к дому, обхватив себя руками. Я следовал за ней в двух шагах позади, глядя на ее ссутуленную спину, и чувствовал, как шторм внутри нее постепенно стихает, оставляя тяжелую тишину.
У камина все было как прежде. Полар бесшумно появился с пледом, укутал Лею и, не произнеся ни слова, исчез. Я опустился в свое кресло, и некоторое время мы сидели в молчании, глядя на пламя.
— Браслет, — начал я, решив, что тянуть бессмысленно. — Дай его сюда!
Лея посмотрела с вызовом, но расстегнула украшение и положила на стол.
Я достал из кармана второй браслет. Теперь два серебряных полумесяца лежали рядом, тускло мерцая в свете камина, и мне показалось, что они чуть сдвинулись друг к другу, хотя я не был уверен.
— Он дал тебе свой. А этот я нашел на нем, — сказал я. — Зачем?
— Он не мой. Он принадлежал моей подруге. Мэй. — Ее голос стал тише. — Мы выросли вместе в приюте. Она была мне как сестра. Единственный близкий человек.
Я ждал. Не торопил.
— Около года назад у Мэй появился мужчина. Странный, закрытый. Она его называла Рон. Светился от счастья, дарил безумные подарки. — Лея запнулась и через минуту добавила: — А потом Мэй начала меняться. Нервничала, плохо спала. Говорила странные вещи. Я думала, проблемы в отношениях.
Девушка опустила глаза и надолго замолчала, что-то переваривая у себя в голове.
— В последний вечер Мэй пришла ко мне, — наконец продолжила она. — Выглядела так, будто за ней гнались. Сняла браслет и сунула мне в руки. Сказала, что это ключ, которым они с Роном хотели открыть что-то важное, просила меня его спрятать. А потом начала рассказывать про вампиров. Что они настоящие и среди нас. А Рон был одним из них. — Лея сжала кулаки. — Я решила, что у нее бред и она сходит с ума от страха. Пыталась успокоить, уложить спать. А наутро она не проснулась.
Голос девушки не дрогнул. Но в груди у меня защипало отголосками ее эмоций.
— Врачи сказали, остановка сердца. Ей было двадцать четыре года, она здоровая, никаких патологий. Просто умерла во сне. И никто не стал разбираться.
— Кроме тебя.
