Таня Туманная Пустынная орхидея

И я почти ему верила.

Эти слова звучали бы куда убедительнее, произнеси их мой далёкий жених. Но тот предпочёл ворваться в мою жизнь резким порывом ветра, задирающим лёгкую юбку и оставляющим неосторожную девицу в позоре и унижении. Ни визитом, ни сообщением, послать которое маг, без сомнения, мог, Арон меня не почтил.

Свернувшись на лавке, я спала до крайности тревожно. За дверью кареты ходили люди, трещали костры, кричали ночные птицы и квакали лягушки. Какофония, обычно не беспокоящая меня в замке, пугала так, будто мне снова стало четыре года.

Очень хотелось домой.

В дом, которого у меня больше не было.

Когда с утра служанка коснулась моего плеча, я отозвалась без малейшей паузы. Мне показалось, будто я не спала вовсе.

Шамих, зашедший проверить нас, был до отвратительного бодрым.

- Я уже послал людей в таверну за едой для вас, Ваше Высочество.

Хлеб, ещё горячий, когда я ломала его на части, почти не улучшил моего настроения.

Следующие дни прошли в странном, мрачном забытьи. Мы ехали в карете весь день. Вечером я спала, ела и гуляла с Шамихом или служанками, но ничто из этого не улучшало моего состояния. Далёкий жених — чуждый, грубый, обошедшийся со мной безо всяческого почтения, не пугал меня больше. Я думала о нём так же, как иногда, бывало, думала о старости. Отвратительное и неизбежное зло, сбежать от которого я смогу лишь в смерть. Но старость была далеко, а встретиться с Ароном мне предстояло менее чем через три недели.

Не в нём самом, если так подумать, была основная проблема.

Я была принцессой. Моя жизнь всегда принадлежала семье более, чем мне само́й, но всё же и от меня что-то зависело. Отношение народа, отношения в семье. Моё поведение — моя почтительность, моё благонравие, моя религиозность — всё это имело значение.

Больше нет.

Императору Ониксовой империи не нужна была ни моя репутация, ни добрая слава, лишь дети с талантами, усиленными Старой Кровью. А его подданные ни во что не ставили неодарённых. Возможно, будь во мне достаточно страсти, чтобы овладеть Старой магией, и я сумела бы добиться признания дворян и народа новой родины. Но Императрица, лишённая экстраординарных способностей, всегда будет пустым местом в Империи магов. Никто не будет со мной считаться. Никому не будет до меня дела. Я буду бродить по замковым коридорам безмолвной тенью, и даже слуги будут шушукаться за моей спиной. Мой муж, если он окажется любезен и не жесток, запретит знати издеваться надо мной открыто, но даже он не сумеет принудить их меня любить. Он будет заходить в мою спальню в нужные дни... будет дарить мне подарки по случаю рождения ребёнка... будет жить с другими женщинами всё прочее время...

Когда-нибудь я столкнусь с его любовницей в коридоре, и она пройдёт мимо меня, не сделав даже лёгкого реверанса.

От мыслей о подобном унижении хотелось утопиться в ближайшем ручье.

Конечно же, я могу вести себя несносно. Тогда меня будут ненавидеть. Какой очаровательный выбор.

Целыми днями я обдумывала своё будущее, рассматривала его со всех сторон, пытаясь найти хоть одну приятную грань у этого унылого булыжника.

У меня не получалось.

Моя жизнь не должна была сложиться так. Это было несправедливо.

Я ничего не могла с этим сделать.

По мере нашего продвижения на юго-запад менялась картина за окном. Я находила это странным. Температура ещё не успела вырасти, но растительности уже сейчас было меньше. Тенистые, полные жизни леса, постепенно редели. Воздух становился всё менее и менее влажным. Ручьи с чистой водой больше не встречались в шаге от лагеря — мужчины уходили далеко в лес, гружёные бурдюками, кувшинами и бочками.

Когда я захотела искупаться, Шамих долго пытался меня отговорить.

- Мы далеко отошли от ближайшей реки, Ваше Высочество, — в третий раз повторил он.

- Вы набираете где-то воду.

- В ручьях. Они мелкие, холодные и находятся далеко.

- Вы думаете, я не дойду до ручья? — возмутилась я.

- Я опасаюсь, Ваше Высочество, что купание в ледяной воде подорвёт ваше здоровье. Император прикажет колесовать меня, если вы не доберётесь к нему в полном здравии.

- У меня крепкое здоровье.

- Ваше Высочество... — смотрел Шамих на меня грустно, но твёрдо.

- Я не болею. Никто из моей семьи не болеет. Безупречное здоровье — это одно из свойств Старой Крови.

Шамих впервые заколебался. Ещё спустя пять минут уговоров я убедила его сопроводить меня со служанкой к воде.

Вода и вправду оказалась ледяной. Даже будь погода жаркой, умываться в такой воде было бы чересчур. Но, раз уж я сама об этом просила, то и жаловаться не стану. Отослав Шамиха — прямо потребовав от него отойти не просто за ближайшее дерево, а вернуться практически к самому лагерю, я быстро вымылась с помощью служанки. Та морщилась и стонала, напоминая мне о том, что обычные люди после таких купаний могут и слечь. Я и сама порядком замёрзла. Но ничего, бывало в моей жизни и хуже.

Отослав служанку за Шамихом, я вспомнила одно из таких «хуже».

Вода в столице Арадона замерзала редко. Далеко не каждый год морозы стояли достаточно сильные, чтобы озеро в замковом парке схватило льдом. И даже тогда он оставался слишком тонким, чтобы кататься на коньках, как делали в северных регионах. Когда я была совсем ребёнком я несколько раз выходила на этот лёд с разрешения излишне беспечной нянечки. Потом я подросла. Меня начали отпускать гулять с Сети, считая, что сестра уже достаточно взрослая для присмотра за мной. Как-то раз она предложила мне походить по льду, как мы обе делали в детстве. Не помню, почему я согласилась. Зайти мы успели совсем недалеко. Лёд провалился практически без хруста в двух или трёх метрах от берега. Вода доставала Сети до груди, но меня закрывала с макушкой. Немного побарахтавшись, сестра вытащила на берег нас обоих.

Пять, самое больше семь минут пути до теплого помещения были одними из самых долгих в моей жизни. До сих пор я помню этот пронизывающий холод и пальцы, с трудом сгибающиеся.

К слову сказать, даже после такого приключения я не заболела. Только гулять без взрослых нас долго ещё не пускали.

Сильные руки схватили меня сзади — обхватили со спины и зажали рот, не позволяя кричать. Я дёрнулась несколько раз, больше рефлекторно, чем, действительно надеясь вырваться. И замерла.

- Маали, я в тебе не сомневалась. Даже здесь такая послушная, — услышала я голос Сети.

Руки, державшие меня со спины, осторожно разжались. Нападавший, казалось, колебался: буду я делать глупости или меня и в самом деле можно отпустить.

Я медленно обернулась.

Высокий мужчина с непропорционально длинными конечностями стоял позади меня. Лицо почти плоское, с резкими скулами и острым подбородком. Огромные глаза — глубокие, миндалевидные, насыщенно-зелёные. Пшеничные волосы, желтоватая кожа. За мной стоял эльф. По его взгляду я поняла, что в магическом подчинении у моей сестры он не был.

Невероятно. «Свободный» эльф был самой невозможной компанией для Сети. Для любого из нашей семьи.

Дело в том, что эльфы ненавидели Старую магию.

Когда Алия создавала мир и дарила его людям, она, разумеется, не могла не подумать о том, кто же будет помогать её детям. И она создала эльфов. Разумные и самостоятельные во всём прочем они имели одну особенность, предусмотренную Алией. Старой магии – как заклинателями, так и созданным магическим вещам, они подчинялись без промедлений и мыслей о предательстве. Эльфы не чувствовали себя плохо от этого, как собака не ощущает дискомфорта, выполняя команды хозяина. Это было в самой сути их природы до тех пор, пока маги давно вымершей культуры, не придумали заклинаний, искажающих божественный механизм. Желая подорвать силы нашей Империи, они попытались расшатать её с самого нижнего этажа.

Затем были бунты. Были попытки вернуть отбившихся от рук остроухих к прошлому подчинению. Была война. Был мир, но не с магами, бо́льшую часть которых перемололо в процессе противостояния, а с их творениями, яро желающими свободы.

Затем снова был мир.

Эльфов, не тронутых порчей, оставалось вполне достаточно для того, чтобы отпустить небольшую их часть. Забившись в самые далёкие и глухие болота, те, долгие столетия не показывались на глаза. Потом начались нападения и воровство рабов. Затем было ещё несколько войн, проходивших всегда по одному и тому же сценарию. Эльфы хорошо прятались и нападали из засады, но достаточно ресурсов не имели. Войска Империи уверенно громили их в сражениях, но сражение ещё нужно было найти. Вторжения на эльфийские территории были тяжёлыми и кровопролитными для обеих сторон. Уничтожить бунтовщиков полностью не выходило. В конечном счёте восстанавливался мир.

В последней войне эльфы, разумеется, были в списке союзников Ониксовой империи.

Что могло заставить эльфа помочь моей сестре? Мелочное желание навредить правящей семье? Интрига Ониксовой Империи с целью развязать войну?

То, как бесстыдно обнял эльф подошедшую Сети, навело меня на мысль, что ответ может быть куда проще. Знать бы только, как они вообще умудрились познакомиться.

На пару мгновений Сети прильнула к эльфу ластящейся кошкой. Затем негромко рассмеялась под моим недоумевающем взглядом.

Сестра остригла свои прекрасные золотые волосы. Переоделась в одежду, не мужскую даже — эльфийскую. Узкие брюки, приталенная кофта, больше всего напоминающая кафтан, огромный капюшон.

А ещё она ужасно довольно улыбалась.

Я молчала, слишком шокирована, чтобы говорить.

Приятель сестры дёрнулся, оглядываясь за спину. Сети тоже насторожилась и заговорила торопливо.

- Вот уж не ожидала, что наши родители решат пожертвовать тобой, сестрёнка.

Я молчала, не зная, что ответить. Неожиданность встречи парализовала. Сестра резким движением подскочила вперёд и взяла меня за руки. Она была выше почти на полголовы. И в её глазах плескалась искренняя забота.

- Маали, я не отдам тебя Арону. Я украду тебя. Я тебя не брошу.

Я открыла рот, но звук из него не вышел. Горло сдавило. Долг внутри меня боролся со страстным желанием избежать незавидной участи. Ярость на сестру, так поступившую с собственной семьёй, сталкивалась с восторгом от её любви.

Хоть кому-то было до меня дело. Хоть кто-то в этом мире хотел спасти меня.

Пускай я и не могла принять этого спасения. Не могла стать причиной обострения наших отношений.

Но я хотела.

Сети смотрела на меня с решительностью, присущей мужчинам. Той самой, с которой она осуществляла бо́льшую часть своих обычных пакостей. Эльф торопливо дёрнул её за край одежды.

Сестра наклонилась ко мне и прошептала горячо:

- Я обещаю, что заберу тебя.

«Спаси меня» — мысленно кричала та часть меня, которой плевать было на долг. Та, что была озабочена лишь собственным благополучием.

Очень слабая часть.

Сестра с её эльфом исчезли в лесу.

Из куцего кустарника вышли Шамих со служанкой.

И всё же эта эгоистичная часть во мне была. Именно она заставила меня промолчать о неожиданных визитёрах.

Встреча с сестрой подарила мне хороший сон этой ночью. Следующим утром я первый раз с начала поездки поела с аппетитом.

А следующей ночью на нас напали.