Я хочу, чтобы ты вспомнил… Книга 1. Бесконечный канон #1.1

Светлана Гончаренко (Алкея)
Я хочу, чтобы ты вспомнил… Книга 1. Бесконечный канон #1.1

2.

Терра, окрестности Фангории

Старина Линн по обыкновению сидел за пультом в мягком кресле с высокой спинкой и читал здоровенную книженцию. «Что бы сказали мои почтенные суеверные соседи, узнай они, что я читаю роман о чернокнижниках и злодеях времён Чёрного Царства? Хе-хе! Да они бы немедленно потащили на меня доносы в Бюро Хранителей и Следствий, не иначе… С удовольствием почитал бы их пасквили…». Довольная ухмылочка от этой презабавной мысли придавала его простецкому лицу почти театральный шарм. На мониторе, который раскинулся во всю стену, изображение голубой лагуны, изрядно покалеченной прошедшей недавно бурей, разбилось на несколько секторов – это происходило через определённые промежутки времени, если Линн не следил за чем-то конкретным. Сектора передавали видео с камер наблюдения в окрестностях такого же неприметного, как он сам, жилища на холме и маяка, где он служил смотрителем уже неимоверное количество лет.

Случайно подняв голову – круглую, как большой игровой мяч, – на одной из камер Линн увидел что-то необычное. Это была камера, направленная в сторону песчаного пляжа позади маяка. На песке в неестественной позе кто-то лежал среди выброшенных на берег корабельных обломков и морской тины. Увеличив изображение, Линн напрягся: «Ну, конечно! Святые маргаритки! Это она…». В то же мгновение казавшийся грузным и неповоротливым, пока он сидел в кресле, смотритель подскочил, отбросил чтиво, прихватил планшетик, чтобы продолжать видеть запись с камеры, и легко, как молодой спортсмен, побежал, чуть касаясь пола увесистыми башмаками на мягкой подошве, через кабинет к лестнице, ведущей вверх – вон из его тайного убежища.

…Когда она очнулась, первое, что увидела, были мельчайшие песчинки песка. Песчинки были везде: на ресницах, на переносице, в её белокурых длинных волосах и на руках. Девушка – чересчур хрупкая, исхудалая, бледная, совсем ещё ребёнок – лежала лицом вниз и могла различить каждую крупинку в отдельности, каждый кристаллик, изредка поблёскивающий своими малюсенькими гранями. Она несколько раз провела по песку рукой. Он был горячим, мягким, сухим и рассыпчатым. Пахло морем, водорослями, тиной. Лежащая на песке перевернулась на спину, распрямила затёкшие руки и ноги. Тело ныло от неестественной позы, в которой какое-то время находилось. Небо закрывала лёгкая пелена сероватых облаков, солнце временами пробивалось сквозь эту пелену и яркими всполохами озаряло песчаную косу, на которой неизвестная пришла в себя.

Она села, кое-как стряхнула песок и засохшие водоросли с лица и одежды, которая состояла из потрёпанных джинсов и изодранной серой майки, и огляделась по сторонам. Перед ней раскинулась морская гладь до неведомого горизонта, полностью сливаясь с небесной синевой. Вдоль песчаного берега там и тут были разбросаны щепки, куски металла, верёвки, тряпки, обломки чего-то крупного, но вспомнить, что это такое, не получалось. Над водой носились белогрудые птицы, которые ловко подхватывали из воды рыбу и поедали её на берегу. Они изредка покрикивали, в остальном было довольно тихо.

Море было спокойным. Берег песчаной косы слева упирался в каменистый выступ. На нём белела башня маяка. Справа коса уходила вдаль и упиралась в такой же каменистый выступ. За спиной девушки тянулся песчаный пляж, а дальше зеленели густые заросли невысоких деревьев и кустарника. Казалось, там, между стволами виднелась тропинка. Что в этой тёмно-зелёной чащёбе, кто же знает? Туда даже свет солнца едва проникал.

Вокруг было пустынно. Безветренно. Деревья не колыхались, не шепталась листва. Спокойная зеленовато-голубая гладь воды тоже оставалось в безмолвии. Неизвестная поняла, что совсем одна на этой косе. Силы оставили её, и она снова погрузилась в забытье, ей показалось, что она падает в пропасть.

Сколько долгих минут или часов она так провалялась на пляже, понять было сложно. В какой-то момент девушка почувствовала, что её бережно подняли чьи-то большие крепкие руки и понесли прочь. Запах моря и горячего сухого песка сменился запахом влажного леса, а потом ещё через какое-то время она ощутила многоголосье запахов чужого жилища, среди которых явственно выделялся аромат жареного мяса с пряными травами, и затем приятную прохладу чистой простыни. Потом она спала.

Ей снилось, будто она мчится на белом сияющем авто по узкой горной дороге. В машине она не одна. За рулём – кто-то светловолосый и широкоплечий. Она на заднем сидении, в центре. Помнит, как укладывала объёмную яркую сумку в багажник и садилась в машину, и потому точно знает, что машина – белый, сверкающий лакированными боками Фройд (что за странное название, откуда оно взялось, да и кто, вообще, придумал давать имена автомобилям?). Настроение у всех приподнятое, её спутники смеются. В машине давит басами какая-то навязчивая музычка. Слева – рыжеволосая девушка, она всё время визжит и что-то выкрикивает, высовываясь в окно. С другой стороны – такой же рыжеволосый веснушчатый угрюмый парень в очках, у него в одной руке зелёная жестяная баночка какого-то напитка, а другой он придерживает чёрный рюкзак. На переднем сидении рядом с водителем коротко стриженный темноволосый парень в белой майке. Они несутся на бешеной скорости, лихо обгоняя редкие попутные авто, которые мелькают цветными расплывчатыми облачками за окнами машины. Она сидит и смотрит то прямо перед собой, то на интерфон, который теребит в руках. Ветер шумит в ушах, заглушая музыку. Рыжеволосый вдруг уверенно заявляет:

– Он не позвонит.

Она, помолчав, спрашивает:

– Почему?

А тот ей резко:

– Он тебя бросил.

– Тебе-то откуда знать?

– Знаю. Его отец забрал с собой в Европу. Моя сестра работает в его офисе. Забыла? Рита так и сказала, что шеф отвалил на родину.

– А почему он забрал сына, а жену нет, как ты говоришь?

– Да потому что матери и тут сладко живётся. Ты их особняк видала? Во! А этот бессмертный боров без сына никуда надолго не поедет. Да и не сын он ему вовсе – приёмыш. Бизнес это всё! Ясно?

– Ясно, – буркает она со вздохом, и…

В ту же секунду машина резко тормозит, слышится скрежет жести об асфальт. Раздаётся оглушительный удар. Её голова резко дёргается назад, затем вперёд, машину ведёт вправо, всех куда-то заносит. Она, упираясь ногами в передние кресла, а руками хватаясь за всё подряд, падает головой на рюкзак соседа, на неё падает соседка слева, над ухом раздаётся мерзопакостный треск лопающейся банки, голова оказывается залитой остатками сладкого шипучего напитка… Ей кажется, что она превращается в звёздную пыль и летит в бесконечном пространстве космоса навстречу системе двойных звёзд. Одна из них поглощает вещество другой, как гигантский пылесос. Сила неземного притяжения захватывает мельчайшие песчинки её самой и втягивает в колоссальный диск, вращающийся с ошеломительной скоростью. Её поглощает гигантская белая звезда-людоед, и на этом события сна обрываются…

3.

Тиамат, Королевство Грандланд

С самого утра в поместье Золотая Орхидея всё вверх дном. Прислуга сбилась с ног, наводя порядки. Ещё накануне фамильный особняк Лоуренсов был тщательнейшим образом отмыт, начищен и сиял натёртыми до блеска витражами и мрамором огромных холлов и галерей, а прилегающий парк с тремя прудами и фруктовым садом не менее старательно доведён до лоска. Двадцать пять специально нанятых садовников неделю стригли-брили-мыли, как есть, наводили полный и безоговорочный марафет со сноровкой и выучкой цирюльников-брадобреев с Парк-Авеню, знающих своё дело, и, наконец, привели заброшенный некогда ландшафтный ансамбль в надлежащий вид.

Центральная парковая ротонда и семь беседок сияли белизной, как маячки, среди изумрудной зелени, величественных топиари и привезённых господами много лет назад из разных уголков мира многоцветных пионов, роз, лилий, пассифлор, люпинов, мальв, цинний и прочих великолепных и благоуханных цветов. В эту пору года – в самом начале лета – все они разом, как по команде, принялись с особой страстностью и жаждой жизни цвести, источая волшебную симфонию ароматов, которая будто облачком накрыла поместье, превратив его в невероятно притягательное райское место.

Поместье это на окраине городишка Лоуренсвилля, основанного ещё Виго Лоуренсом Бесстрашным почти полтысячи лет назад, давно служило излюбленным местом обитания и процветания родовитого семейства вдали от столичной суеты. Лоуренсы основательно осели в здешних краях, и флаг их развевается над ратушей, и фамильный их герб с пирамидальной горой, ветвистым древом наверху и свитком с древними письменами украшает ворота и венчает центральный вход городского храма. В городишке до сих пор ещё, словно витает дух Виго Бесстрашного, и матери пугают непослушных детей присказками «быть тебе варваром бессмертным» или «не то Виго заберёт». И по ночам, особенно в непогоду, слышны страшные беснующиеся звуки, будто призраки варваров с севера несутся на конях, сопревших от яростной погони и охоты, гулко цокают, гудят, орут и свистят среди каменных улиц.

С беспримерным почтением жители городка и окрестностей относятся к хозяевам поместья, именуемого не иначе, как «жемчужиной королевства». Поговаривают, что Лоуренсы не короновано царствуют не только на много миль вокруг, но и при дворе Её Величества играют первую скрипку, без которой вся политическая музыка отнюдь не состоялась бы, и без труда могли пошатнуться и величие, и власть Короны столь прочные ныне.

С тех пор, как могущественный воитель обосновался среди заливных лугов, непаханых полей и непроходимых лесов, в этих краях правили не одни только воины. В роду Лоуренсов издревле водились личности особенных дарований, почитавшие науки и искусства во всём их многообразии и полноте. Они собрали самую грандиозную в королевстве библиотеку. В её хранилищах по сей день можно найти все самые загадочные манускрипты древности, образчики первобытного письма на глиняных и каменных табличках, папирусы, свитки с церковными преданиями и гримуары, научные труды великих Асы и Герклидота, Деметрия и Астральта, а также многочисленные печатные издания со времён изобретения печатного станка. Галереи фамильного особняка хранят полотна знаменитейших художников Да Ладжио и Пинчетти, а холлы и фасад украшены творениями великих скульпторов Старого и Нового Времени. И потому поместье всегда являло собой пример изящества и высокого искусства в архитектуре и внутреннем убранстве, в самой сути своего царственного пребывания на этой земле.

 

«Всё по высшему разряду!» – чеканила миловидная сорокалетняя экономка миссис Эбботт, а её муж, солидный управляющий мистер Эбботт, высокий и довольно упитанный, подхватывал фразу и сурово, но доходчиво растолковывал нанятому дополнительно персоналу, как всё должно быть в этом доме: «…Где вам, недотёпы и разгильдяи, довелось послужить! Так будьте любезны…».

По коридорам и галереям то и дело сновали охранники и оголтелая толпа телевизионщиков. Это из-за них, приспешников медиа-индустрий, привычный уклад жизни поместья напоминал первобытный хаос. В банкетном зале команда операторов и техников устанавливала аппаратуру. По стенам то и дело бегали солнечные зайчики от многочисленных зеркал, ноги снующей туда-сюда прислуги путались в шнурах, проложенных в зале и прилегающих галереях.

Здесь, в обстановке ослепительной роскоши, должны были состояться съёмки ожидаемого миллионами телезрителей интервью с хозяевами поместья – лордом и леди Лоуренс. На основе этой беседы знаменитый режиссёр Ланс Вачовски собирался создать свой новый фильм «Зеркальный лабиринт». В кулуарах киностудий, начавших гонку за право выпустить грядущий блокбастер, поговаривали, что Вачовски принялся строчить сценарий на ходу, прямо в баре, где чуть не грохнулся со стула, когда из телевизора в мир хлынула волна сенсации: «Чета Лоуренсов вернулась с того света!». Это уже потом на первые полосы всех мировых изданий посыпались, как горох из надорванного пакета, кричащие заголовки, один безумнее другого: «Медитация длиною в жизнь!», «Тысяча жизней леди Лоуренс!», «Двадцать лет, не приходя в сознание», «Империя Лоуренс во власти машины: знаменитый сэр Джейсон Гордон Лоуренс – андроид!» и прочее, прочее, прочее…

Лора, а для всех прочих миссис Лоуренс, ещё не покидала свои покои на втором этаже. Парикмахер и визажист только что ушли, сделав ей, как и подобает леди, лёгкий дневной макияж и, уложив золотистые длинные волосы в не слишком замысловатую причёску, спустив к лицу несколько сияющих шелковистых прядей (хотя оба, уходя, думали об одном и том же: «Зачем этому лицу крема и помады, оно и так сияет молодостью, здоровьем и красотой?»). Новая молоденькая горничная помогла хозяйке облачиться в изящное платье цвета утренней зари и надеть жемчужное колье и серьги.

Лора прохаживалась между спальней и гардеробом босиком по напольным гобеленам работы мастеров позапрошлого века и даже не думала обуваться. Ей вовсе не хотелось выходить сегодня в холл и, тем более, показываться перед камерами.

«Ах, Гордон, Гордон, как он мог согласиться на это интервью? Что можно и чего нельзя рассказывать этому проныре Вачовски, который, не успев ступить на порог, за пару минут обшарил все углы. Не удивлюсь, если и в подвал заглянул мимоходом и уже испробовал всё новое и старое фамильное вино».

Наконец, она снова подсела к трюмо и позвонила в колокольчик. На зов тут же пришла миссис Эбботт и почтительно поклонилась.

– Да, госпожа, что пожелаете?

– Элис… – начала нерешительно Лора. – Как там приготовления?

– Всё готово, Ваша светлость. Прикажете подавать завтрак для Вас и сэра Лоуренса?

– Да, пожалуй, стоит подкрепиться, – наконец, улыбнулась госпожа, мечтательно проводя рукой по волосам. – А что сэр Лоуренс, уже готов? Не могла бы ты пригласить его ко мне.

– Сию минуту. Господин, конечно, давно на ногах и одет к завтраку, – поправляя тяжёлые портьеры на окнах, отвечала рассудительная экономка.

Затем она протянула хозяйке какой-то плоский гладкий предмет:

– Вот, господин просил передать Вам это. Полагаю, мне следует объяснить, как этим пользоваться, – начала она почтительно.

– Что это?

– Новый телефон. Технология мобильной связи была разработана в компании сэра Лоуренса ещё до того, как Вы… эээ… ну, Вы понимаете. Так вот, технология прошла тестирования, быстро обрела популярность и пошла прямиком в народ, – улыбнулась миссис Эбботт и как бы виновато пожала плечами. – Вот, смотрите, проводите пальцем по монитору…

– Хорошо, – мягко прервала объяснения Лора. – Спасибо, Элис, ты очень любезна. Но мне кажется…

Она ласково улыбнулась и протянула руки, чтобы взять телефон. Повертела его, погладила глянцевую поверхность монитора, который мгновенно вспыхнул, озарил её лицо голубоватым свечением, и она увидела на небольшом экране их с Гордоном свадебное фото. Златовласка оперлась одной рукой о подбородок, поправила прядь волос, упавшую на лицо, задумалась. Серо-голубые глаза её тихо светились.

«Двадцать лет… Мир изменился, все вокруг изменились. Кого-то уже и нет с нами. Элис вот округлилась, стала похожа на прежнюю миссис Эбботт, надутую и ворчливую, а ведь была совсем девчонкой, как я, тогда…».

– Что-нибудь ещё, госпожа? – сделав шаг к двери, перебила её мысли Элис.

– Нет, нет. Спасибо. Пусть придёт Гордон. Мне нужно сказать ему пару слов перед завтраком, – мечтательно ответила Лора и отложила на столик возле трюмо диковинку, которая была ей хорошо знакома, ведь ещё совсем недавно ей приходилось пользоваться и более сложными устройствами.

Через несколько минут она предстала перед лордом Лоуренсом во всей красе. Уже надела изящные лакированные туфельки на высоких тонких каблучках и приветствовала мужа с сияющей улыбкой, распахнув объятия:

– Гордон, дорогой, как ты хорош в этом необычном костюме!

Цвета слоновой кости новый костюм со слегка приталенным пиджаком и невероятно узкий по новой моде галстук, красовавшийся на белоснежной крахмальной рубашке, придавали мужу нотку новизны и очарования. Этот высокий, плечистый, осанистый брюнет выглядел так же молодо и свежо, как в день их первого знакомства, на одном из великосветских раутов во дворце Её Величества. У него были жгуче карие глаза с золотым ободком на радужке. Таких глаз Лора никогда и ни у кого не видела.

Супруги нежно обнялись и не могли налюбоваться друг другом. Наконец, Гордон прервал таинственную тишину, в которой было слышно не только, как поют дрозды за окнами, и колышутся розовые кусты, но и то, как бьются их горячие, не знающие меры в обожании друг друга, сердца.

– Дорогая, что ты хотела мне сказать?

Лора опомнилась:

– Ах, да, конечно… сказать, – начала она. – Давай договоримся, дорогой… Мы не будем во всех подробностях описывать всё то, что с нами произошло… В особенности, что я… Точнее, мы оба, конечно, догадывались о том, что наше «путешествие в страну грёз» продлится дольше обычного. Понимаешь, о чём я?

Она посмотрела на мужа с надеждой.

– Я понимаю, Лора… И никому не скажу… что ты… – он подхватил её на руки и начал кружить по комнате, смеясь и поддразнивая. – Что ты, проказница, волшебница, чаровница… свела меня с ума!

– Прекрати, Гордон! – вырывалась Лора и тоже звонко смеялась.

Через несколько минут почти детского восторга они, наконец, отдышались от эмоций, обо всём условились, оправились и спустились к завтраку, приказав миссис Эбботт накормить так же всех присутствующих в доме телевизионщиков в специально отведённой для них столовой. Благо помещений в поместье было сто девяносто шесть, поэтому там можно было разместить несколько десятков таких же съёмочных групп.

Ровно через час миссис Эбботт включила у себя в комнате телевизор и позвала мужа смотреть интервью, которое шло в прямом эфире. Эбботты не хотели мешать, да и сами они чрезвычайно волновались, потому удалились к себе и обратились в слух и зрение.

На экране возникла привычная пёстрая заставка утренней программы выходного дня. Заставка сменилась препротивнейшей физиономией гладко зализанного ведущего в щегольском лиловом костюме и зачем-то с полудохлой розочкой в петлице, физиономия портила всё настроение, а писклявый голосок уже во всю тараторил свою обычную тарабарщину:

– Это двадцатичетырёхчасовой канал Королевского Телевидения и я, ведущий утренней программы «Взбодрись с Биллом», Билл Киллтаун. Мне выпала честь представить вашему вниманию самое ожидаемое этим воскресным утром событие! Невероятное возвращение лорда и леди Лоуренс с необитаемого острова Сент-Симон, где они провели двадцать лет в уникальном трансе. Двадцать лет чета спала мертвецким сном! Вот, наверное, люди выспались-то по-настоящему! Прямо завидую по-чёрному. И уже предвкушаю интереснейшую историю. У нас прямое включение из поместья Золотая Орхидея. Всемирно известный кинорежиссёр Ланс Вачовски сейчас в прямом эфире нашего канала возьмёт интервью у мистера и миссис Лоуренс. Ланс, Вы в эфире!

– Спасибо, Билл! Привет всем! Эммм… Начнём, пожалуй… – отозвался режиссёр слегка скрипучим голосом за кадром. Очевидно, он тоже волновался не меньше всех.

На экране появилось изображение банкетного зала поместья. Такое привычное и хорошо знакомое место вдруг обрело новые очарования и шарм под действием всех этих ламп и специального фильтра камеры, дающего ощущение мягкой голубоватой дымки. Столовое серебро, фарфор, хрусталь, шёлк скатерти, атлас обивки мебели, красное дерево, мрамор отделки, витражные окна и старинная мозаика во всю стену с фамильным гербом и символами семьи с многовековой историей завораживали и манили оставаться во власти этой роскоши и неги до бесконечности.

Режиссёр – вихрастый и молодящийся, хотя было ему уже за сорок, и в складках мешковатой светло-синей рубашки над узким поясом помятых светлых брюк отчётливо выделялся выпятившийся большой живот. Он сидел напротив хозяйки и выглядел несколько нелепо в этой обстановке. Блистающая чистотой кожи и золотом волос леди Лоуренс – справа от сэра Лоуренса, который, как и подобает хозяину, восседал в огромном кресле во главе стола. Перед собеседниками стояли бокалы и графины с водой и свежевыжатым соком, причудливо нарезанные фрукты, канапе и тарталетки с икрой и сырным соусом. Два вытянувшихся в струнку лакея в алых парадных мундирах стояли поодаль у входа, готовые по первому мановению хозяев выполнить любое их желание. «Слава Богу, всё и все на месте», – подумала миссис Эбботт.

Конечно, леди хотела, чтобы интервью проходило не в этом огромном зале с гулким эхо, а в каминной комнате с чашками ароматного ассийского чая на столе, в камерной обстановке. Но телевизионщикам была нужна мозаика за спинами говорящих, как помпезный фон для заставки, игра разноцветных бликов солнца сквозь решётки витражей и этот гулкий звук для придания атмосферы старинного замка с привидениями. Картинка была яркая, сочная, дорогая. Многомиллионная аудитория канала прилипла к экранам, затаив дыхание.

– Друзья мои, вы не против, если я буду без церемоний, – обратился Вачовски к своим собеседникам, а затем пояснил в камеру, что они с Гордоном давно и близко знакомы.

Хозяин слегка кивнул.

– Отлично! Тогда начнём с того, что поговорим о вас с прекрасной леди Лоуренс. Как так получилось, что вам захотелось провести время в трансе?

Хозяйка с господином быстро переглянулись, её ресницы слегка дрогнули, и лорд спокойно ответил:

– Ты же знаешь, Ланс, что мы оба всегда отличались стремлением к новизне, к чему-то неведомому и захватывающему. Наверное, поэтому, – он расслабился и ослепительно широко улыбнулся.

Его крупное гладко выбритое лицо озарилось и стало ещё приятнее и светлей. Глаза златокудрой красавицы стали насыщенно голубого оттенка и засияли восхищением, чего не упустил ведущий оператор и взял крупный план.

– Что вы знали об этих опытах до встречи друг с другом? Почему именно транс, летаргия, сон? Что в этом такого? – расходился Вачовски, взяв тарталетку и бесцеремонно отправив в рот хрустящую корзиночку с красной икрой (звукооператору, должно быть, пришлось мгновенно поколдовать над идущим в эфир сигналом, чтобы зрители не слышали, как прославленный постановщик жуёт).

– Сон – это всегда что-то особенное. Тем более, если это похоже на путешествие в неведомый новый мир, – откликнулась леди Лоуренс, опустив глаза и затем умоляюще переведя взгляд на мужа.

Ей было неприятно смотреть, как их непричёсанный визави уплетает угощение, рассыпая мелкие крошечки по белоснежной фамильной скатерти. Никто из Лоуренсов никогда не был ханжой, но в поместье все прекрасно помнили, как этот самый университетский приятель господина на их свадьбе умудрился перепачкаться так, что пришлось в спешке искать этому бедолаге новый костюм. Похоже, за эти годы ничто не изменилось в его привычках и манерах. Да какие там манеры… Желая намекнуть ему о том, что руки можно вытирать и не о края скатерти, хозяйка поместья лёгким небрежным, едва уловимым движением взяла со стола салфетку и привычно положила её себе на колени, посмотрев прямо в глаза этому невеже и выскочке. Но тот, словно и не желал замечать тонкости этикета.

 

– На самом деле, всё просто, – начал сэр Лоуренс, поправив галстук и положив руку на подлокотник кресла.

Он сел поудобнее и, глядя на жену, продолжал:

– Мы оба интересовались возможностями осознанных сновидений ещё в юности, но попробовать на практике смогли только, когда встретились и поженились. Однажды у нас получилось весь сон, правда, довольно непродолжительный, гулять, держась за руки в диковинном саду с гигантскими растениями и разговаривать так, будто мы и не спим вовсе, а просто прогуливаемся у себя в парке. Но это точно был сон. У нас был маркер, который показывал нам, что мы спим.

– Интересно, интересно, – подхватил киношник. – Продолжай. Какой маркер? Что-то вроде волчка, как в фильме «Начало»?

– Извини, дружище, я не видел такого фильма…

– Точно, это было уже после того, как вы… – спохватился Вачовски. – Ладно, продолжай.

– Во-первых, мы настроили будильник, чтобы проснуться от звонка. А чтобы понять, что мы спим, Лора, – он запнулся, – извините, леди Лоуренс взяла в руку брошь.

Госпожа протянула левую руку над столом – на маленькой розоватой ладони красовалась букашка с золотистым брюшком и лапками, покрытая сверху красной эмалью, у неё была чёрная головка и крапинки на спинке.

Божья коровка. Крупный план. Многомиллионная аудитория у экранов зашлась умилительными стонами восхищения и восторга: «Какая прелесть…».

– Когда мы гуляли там, во сне, мы отметили, что брошь была прикреплена к платью супруги, но уже через мгновение её не стало. И, вообще, всё вокруг нас менялось довольно быстро, как будто мир был гуттаперчевым и крайне нестабильным. После резкого звонка мы проснулись. Брошка, по-прежнему, была зажата в руке леди Лоуренс. И мы оба помнили наш диалог слово в слово и все детали сна – будто мы просто переместились куда-то вместе и увидели, и услышали, и пережили равно одинаковые события.

– И после этих опытов вы решили попробовать нечто большее, верно? – лукаво поглядывая в камеру, подгонял Вачовски.

– Да.

– А как вы входили в это состояние? С помощью медитации?

– Совершенно верно. Особую медитативную практику, я обнаружил, занимаясь переводом древнего языка ниллитов на пергаментных свитках, которые мой отец привёз из Великого Похода.

– Почему ты не обнародовал своё открытие, если тебе удалось расшифровать эти свитки? Это же похоже на утаивание ценной информации от человечества, тебе не кажется?

– Я передал переводы в Королевский музей истории и археологии сразу же, как мне удалось найти основные ключи к пониманию. Но, к сожалению, я разобрал не более одной трети текста, остальными исследованиями заняты специалисты. Очевидно, работа настолько трудоёмкая, что до сих пор нет новых сведений.

– Тогда каким же образом вам удалось открыть для себя это новое состояние? – не понимал режиссёр.

Сэр Лоуренс с гордостью взглянул на жену и пояснил:

– Вот тут мне и помогла необычайная интуиция леди Лоуренс. Она смогла довести ритуал до полного совершенства, что и дало нам шанс испробовать нечто невероятное.

– Отлично, – режиссёр потёр руки и продолжил тему по намеченному плану. – Так, теперь мы попросим прокомментировать семейного доктора состояние мистера и миссис Лоуренс. Всем телезрителям, наверняка, интересно, не повлиял ли этот необычайно долгий сон на ваше общее здоровье, простите господа, но и на психику тоже.

К лоснящемуся и сияющему ведущему в студии присоединился семейный врач четы Лоуренс, доктор Адамс.

– Что скажете, доктор, – пропищал ведущий, по обыкновению кривляясь. – Как себя чувствуют Ваши пациенты? Насколько мы можем судить по хроникам двадцатилетней давности, они совершенно не изменились внешне. И это ли не восхитительно! – шоу-попугай захлопал в ладоши, как дитя.

Строгий морщинистый человечек в маленьких круглых очках и старомодном коричневом костюме потёр суховатые руки с сильно выделяющимися тёмными венами и хрипловатым голосом отметил, что господа чувствуют себя вполне здоровыми, и на их физическое и психическое состояние сей феномен не повлиял отрицательно. Если не сказать вернее, – он омолодим их и укрепил иммунитет. Все показатели даже более чем в норме. При таком здоровье чета Лоуренс могла бы спокойно отправиться на рандеву в космос.

Эфир моментально заполнил крупный план того, как господа за столом многозначительно переглянулись.

Доктор Адамс с самого первого дня транса следил за состоянием своих доверителей. Он, пара островитян и семейство Эбботт, служившее в поместье Золотая Орхидея с незапамятных времён, – вот список тех немногих посвящённых, кто знали о том, что чета Лоуренс не «путешествует по миру», а спит чуть ли не летаргическим сном на необитаемом острове в океане.

Киношник не на шутку подготовился к интервью. Для фильма потребуется научно обоснованный материал, пояснял он перед эфиром, поэтому в качестве консультантов он пригласил учёных, которые проявили живейший интерес к «феномену Лоуренс» и могли дать страстно охочему до всяких сенсаций режиссёру какие-то зацепки по научно-фантастической канве будущего блокбастера. Поэтому-то на прямом включении со студией были специалисты по нейрологии и физиологии мозга доктор Барнем и профессор Эдельман из Королевского университета мозга и сознания, а также популяризатор науки доктор физико-математических наук профессор Минковский.

Доктор Барнем, тучный, улыбчивый, со смешинками в уголках глаз сидел у себя в рабочем кабинете, откинувшись на спинку стула и сложив руки на большом выпуклом животе, обтянутом местами потёртым вязаным свитером. Рядом с ним за столом расположился тощий и бледный профессор Эдельман, всё время сильно раздувавший ноздри. Он постоянно поправлял сползающие с носа громоздкие очки, одёргивал рукава рубашки и откашливался, чем сильно раздражал звукорежиссёра в импровизированной операторской, которой служило помещение за большим банкетным залом в поместье.

Профессор Минковский сидел спокойно, скрестив руки на плотной груди в окружении книг в университетской библиотеке. Его круглое лицо с выцветшей рыжеватой бородкой, окаймлявшей выпуклые щёки и подбородок, выражало уверенность и интерес. На нём была белая рубашка и элегантный тёмно-синий вельветовый костюм. Когда он надел очки, чтобы взглянуть в записи лежащего перед ним листа бумаги, очевидно, со сценарием беседы, он стал невероятно похож на знаменитого композитора и музыканта сэра Джона, магистра Голубой Подвязки. Его манеры и жесты были так похожи, что создали весьма колоритную картинку на экране, и всё это не могло не привлечь дополнительное внимание публики.

Вачовски следил за всеми поступающими в эфир кадрами на специальном планшете. Он остался доволен картинкой и пошёл в атаку.

– Леди Лоуренс, а это правда, что вы с Гордоном прожили тысячу жизней во время транса?

Златовласка в этот момент рассматривала свою любимую крохотную брошь и от неожиданно обращённого лично к ней вопроса слегка вздрогнула. Но тут же собралась с мыслями и спокойно ответила:

– Не совсем так, Ланс. Видите ли, мы ощутили себя, словно живущими в каких-то иных мирах и, таким образом, будто прожили некоторое время другими людьми. Но это была не тысяча жизней, как пишут везде, а всего лишь семь. И я не целиком всю жизнь другого человека проживала, а лишь на некоторые эпизоды моё сознание переносилось в другую личность, если можно так выразиться. И мой супруг так же, – она взглянула на мужа, и тот одобрительно кивнул. – Это очень сложно объяснить. Всё-таки это только сон, полагаю. Хотя… истории этих людей весьма поучительны…

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23 
Рейтинг@Mail.ru