Сюэ Сэньлинь Хризантема для госпожи

Глава 1

— Мастер Су!

Крик догнал его по длинному коридору, заставляя вздрогнуть и резко остановиться. Он глянул назад через плечо и увидел запыхавшегося от долгого бега мужчину средних лет, с которым еще минут десять назад разговаривал в холле.

— Прошу Вас, мастер Су! Вы моя последняя надежда! Умоляю Вас!

— Господин Лянь, — начал тот самый «мастер Су» тихим голосом, — я уже сказал Вам, что не работаю с такого рода делами. Это слишком иньская энергия.

— Я заплачу любые деньги! — не сдавался мужчина.

Молодой человек тяжело вздохнул и развернулся назад полностью.

— Не в деньгах дело, господин Лянь. Я потом и после смерти не смогу найти покой, коснись только моя рука этого всего. Мало того, Вас с супругой будет ждать то же самое.

Это была лишь треть правды. Душа самого Су уже ничего не стоила. Если ради спасения женщины пришлось бы расплачиваться собственной вечностью, он согласился бы не раздумывая. Но чужими судьбами он платить не имел права. Законы, связывавшие мир живых и мёртвых, всегда требовали равной цены. Помоги он господину и его умирающей жене, пострадала бы именно госпожа Лянь — хоть это и не было стопроцентной гарантией. Лазейку можно было отыскать всегда, и Су Люхуэй действительно был в этом мастером. Но дело было слишком опасным, — для женщины, — в этом он нисколько не соврал. За свою душу он действительно был спокоен, ведь его все равно ждали бесконечные страдания и муки на той стороне света. Но души других людей подвергать такому аду он позволить себе не мог. Загробная жизнь была гораздо длиннее, и лучше было бы дать жене господина Лянь спокойно отойти в мир иной, сколь прискорбно это ни звучало.

— Вы… Вы… — господин Лянь замешкался. — Неужели… совсем ничего нельзя сделать?

— Мне очень жаль.

— Что Вы, господин Лянь, — послышался чересчур спокойный голос вдалеке, — ещё не всё потеряно. Я готов помочь Вам.

Су замер. Этот голос он узнал бы из тысячи.

В другом конце коридора, в самой тьме, виднелся мужской силуэт. Мерзкую ухмылку Люхуэй чувствовал и не видя её. Руки произвольно сжались в кулаки.

Третий мужчина наконец показался из темноты. Угольно-чёрные пряди красиво обрамляли подбородок, а остальная часть волос длиной чуть выше шеи была убрана за уши. Ань Цзюйхуа, мастер тёмных искусств. Человек, которого он презирал больше всего на свете.

Цзюйхуа остановился в нескольких шагах от них. Его взгляд скользнул по побледневшему лицу господина Ляня и лишь на мгновение задержался на Люхуэе.

— Давно не виделись, А-Лю.

— Недостаточно давно, — сквозь зубы проговорил Су.

Между ними повисла тишина. Лянь растерянно переводил взгляд с одного мужчины на другого.

— Вы… знакомы?

— К сожалению, — одновременно ответили оба.

Ань глянул на Су и ухмыльнулся. Тот слишком хорошо знал эту ухмылку — именно с неё всегда начинались неприятности.

— Что ж, если Вы действительно готовы помочь моей супруге… — осторожно продолжил господин Лянь, — Прошу, пойдёмте. Её лечащий врач расскажет Вам о её нынешнем состоянии.

— Разумеется, — кивнул Цзюйхуа.

Люхуэй вдруг преградил старому знакомому путь.

— Стой! Господин Лянь, Вы уверены? Этот человек занимается тёмными искусствами и постоянно работает с энергией Инь. Я бы не стал доверять ему человеческую жизнь.

— Мастер Су, у меня нет выбора. Я готов на всё, лишь бы вновь увидеть улыбку жены. Я пойду ради неё даже на такое.

Люхуэй долго молчал.

Наконец он медленно убрал руку, всё ещё преграждавшую Цзюйхуа путь.

— Тогда позвольте предупредить Вас лишь об одном, господин Лянь.

Он посмотрел мужчине прямо в глаза.

— Если Вы впустите этого человека в палату своей супруги, обратной дороги уже не будет.

— Я… понимаю.

Молчание вновь окутало помещение.

— Закончил? — повернулся к Су молодой человек.

Люхуэй ничего не ответил.

— Тогда, господин Л…

— Я иду с Вами.

— Что?

— Ты меня слышал, Цзюйхуа.

— О, надо же, — цокнул языком тот. — Ладно. Я не против компании. Идём, А-Лю.

— Не зови меня так.

— Конечно, зануда-мастер Су.

— Господа… — неловко подал голос Лянь.

— Да-да, мы уже идём! — кивнул Ань и двинулся вперед по коридору.

***

Несмотря на очевидно возникающие от взаимодействия двух мужчин вопросы, господин Лянь не стал ничего спрашивать и просто молча довёл Су и Аня до своей машины, что стояла на закрытой парковке офисного здания. Вместе они, всё так же не произнося ни слова больше, отправились в больницу при Шанхайском университете Цзяотун.

Дождь каплями скатывался по лобовому стеклу. Люхуэй лишь на секунду глянул в зеркало заднего вида на сидевшего позади Цзюйхуа и увидел непривычную картину напряжения на его лице. Тот, отвернувшись к окну, безмолвно наблюдал за мокрыми дорожками на стекле автомобиля. Ань и вправду казался непривычно сосредоточенным. Это настораживало.

Несмотря на пробки на дорогах, они прибыли достаточно быстро. Мужчина повёл двоих внутрь. У дверей интенсивной терапии их уже ожидал седой мужчина в белом халате. Он устало кивнул господину Ляню.

— Вы вновь привели специалистов?

— Да, доктор… — замялся Лянь.

Врач быстро осмотрел двух молодых людей: один, хмурый и с короткой аккуратной стрижкой, весь в чёрном, второй же, что приветственно улыбался, — в похоронном белом, словно уже знал, что ждёт женщину в скором времени. Но ни один не похож на врача. Спорить у мужчины во врачебной форме уже не было сил. Он начал без каких-либо вступлений:

— Состояние Вашей жены продолжает ухудшаться. Взгляните.

Доктор повернул к ним снимки МРТ.

— Мы исключили опухоль, инсульт, инфекционные заболевания, аутоиммунные процессы и прионные болезни. Анализы не объясняют происходящего. Но она всё так же страдает бессонницей, жалуется на сильную мигрень и имеет трудности с узнаванием близких.

Мужчины внимательно взглянули на снимки и попытались что-то разглядеть. Однако понять, что что-то не так, можно было и не являясь специалистом.

— Любопытно ещё кое-что… Несколько раз пациентка просыпалась ровно в три часа семнадцать минут.

Ань тут же поднимает взгляд. Су это замечает.

— И каждый раз… она произносила одну и ту же фразу.

— Какую? — испуганно спросил Лянь.

Врач покачал головой:

— Разобрать невозможно. Она произносит её на языке, который никто не смог определить.

— Она уже слышит их, — вдруг полушепотом сказал Цзюйхуа.

— Простите?

Он вновь спокойно улыбнулся.

— Ничего.

Наконец они направились к самой женщине в палату. Доктор обхватил пальцами ручку двери и надавил вниз.

— Прошу.

После тихого, едва заметного скрипа Су вошёл первым и… почувствовал то, что никогда ещё не чувствовал в своей жизни.

Глава 2

Глава 2

Су Люхуэй привык ощущать души людей. Они всегда связаны с телом в мире живых и редко — в мире мёртвых. Человек же на грани двух миров ощущался иначе. Но сейчас… госпожа Лянь не ощущалась вообще.

Едва переступив порог палаты, Люхуэй привычно позволил духовному восприятию коснуться пространства. Пусто. Он замер, нахмурившись. Такого быть не могло. Молодой человек сделал шаг. Ошибка? Он сосредоточился вновь, позволив духовной силе медленно пройтись по меридианам женщины. По-прежнему ничего. На кровати лежал живой человек: сердце билось, грудь медленно поднималась и опускалась, а вот душа… Души Су не чувствовал.

— Благовония, — вдруг заметил Ань.

Второй даже не обернулся.

— Какие благовония?

— Сандал.

Повисло молчание.

— Не чувствуешь?

Люхуэй медленно покачал головой.

— Нет.

— Будто бы кто-то уже зажёг по ней благовония.

Господин Лянь побелел.

— Следи за языком, — грозно кинул Су.

Его взгляд вновь скользнул по палате. Аппарат искусственной вентиляции лёгких. Капельница. Стул. Подоконник… На подоконнике стояла ваза, в которой находился давно увядший букет. Люхуэй остановился на ней взглядом. Среди потемневших, высохших стеблей стояла одна-единственная белая хризантема. Свежая. Словно её поставили всего несколько минут назад.

— Цзюйхуа, — стиснув зубы, почти что прошипел Су.

— На этот раз не я, А-Лю.

— На самом деле… — начал врач, — мы каждый день выбрасываем этот цветок. Но каждое следующее утро он вновь стоит здесь.

Господин Лянь схватился за сердце и упал на стул. В палате повисла тишина. Писк кардиомонитора казался оглушительно громким. Люхуэй медленно подошёл к кровати.

Женщина выглядела удивительно спокойной. Если бы не бледность кожи и десятки проводов, её можно было бы принять за человека, мирно уснувшего после тяжёлого дня. Су осторожно взял её за запястье. Его пальцы легли на точки цунь, гуань и чи, однако он не искал течение крови. Он искал течение ци.

Закрыв глаза, Люхуэй медленно направил тонкую нить духовной энергии в меридианы женщины. Прошла секунда. Ещё одна. Ещё.

…Ничего.

Её ци, медленно и ослабленно, но двигалась. Тело жило. Вот только в том месте, где мастер привык ощущать отклик души, зияла странная пустота. Су резко открыл глаза. Такого он не встречал ещё никогда.

— Ну? — кинул Ань.

Люхуэй промолчал.

— Понятно.

Доктор решился спросить:

— Вы поняли, что с ней?

— Нет, — честно ответил Су.

Врач тяжело вздохнул и сказал:

— За последний месяц это слово я слышу чаще любого другого.

Он устало потер переносицу.

— Мы приглашали неврологов, инфекционистов, психиатров, специалистов по редким заболеваниям… Никто не смог объяснить её состояние.

— Мин-эр… едва слышно прошептал Лянь, осторожно поправляя прядь волос жены. — Пожалуйста, вернись.

Су Люхуэй медленно поднял взгляд от бледного лица женщины и встретился с глазами Ань Цзюйхуа. В этом безмолвном обмене взглядами не было сочувствия — лишь холодное осознание общей догадки. Пустота, которую Люхуэй ощутил в меридианах Мин-эр, была не естественным угасанием жизни. Словно рваная рана в самом полотне её существования. Это не было похоже ни на смерть, ни на кому, ни на обычное отделение души. Люхуэй не мог подобрать ни одного известного ему объяснения.

— Господин Лянь, — голос Су прозвучал суше обычного, — вспомните последние дни перед тем, как Ваша супруга слегла. Происходило ли в Вашем доме что-то необычное? Пропадали ли вещи? Возможно, Вы находили странные предметы, подношения или… подарки от незнакомцев?

Лянь поднял затуманенный слезами взгляд, пытаясь сосредоточиться, но Цзюйхуа прервал его коротким, издевательским хмыком.

— Как всегда, А-Лю, — Ань лениво оттолкнулся от косяка двери, — ты ищешь пыль под кроватью, когда дом уже охвачен пламенем. Расспросы займут вечность, которой у госпожи нет.

— У тебя есть предложение получше? — Су едва заметно стиснул пальцы на запястье пациентки.

Цзюйхуа медленно подошел ближе, его движения были плавными, почти кошачьими. Он не ответил сразу, лишь лениво перевел взгляд с лица спящей госпожи Лянь на ту самую белую хризантему, что красовалась среди мёртвых цветов в вазе.

— Ты всегда был слишком правильным, — тихо, почти нежно проговорил он. — Думаешь, я стану тратить время на расследования? Пока ты будешь искать «странные предметы», дух госпожи Лянь окончательно растворится в Инь.

Ань полез во внутренний карман своего пиджака и извлек на свет небольшой предмет. Это было зеркало, но не обычное: поверхность его была затянута матовой дымкой, напоминающей замерзший пруд, а оправа выполнена из почерневшего, будто обожженного, серебра.

Су Люхуэй мгновенно напрягся.

— Зеркало Врат Инь? Ты сошел с ума, — голос Су стал ледяным. — Ты хочешь использовать запретную технику, чтобы…

На мгновение в палате стало так тихо, что слышно было лишь ровное попискивание кардиомонитора.

Доктор непонимающе посмотрел сначала на потемневшее зеркало в руках Цзюйхуа, затем на побледневшее лицо Люхуэя.

— Что это такое? — осторожно спросил он.

Су не сводил взгляда с артефакта.

— Вещь, которую не должен держать ни один живой человек.

Цзюйхуа усмехнулся.

— Опять начинаешь читать проповеди?

— Ответь мне. Откуда оно у тебя?

— Какая разница?

— Цзюйхуа.

Ань несколько секунд молчал, лениво проводя большим пальцем по почерневшей оправе.

— Если зеркало настоящее, — продолжил Су уже тише, — значит, ты действительно собираешься открыть проход.

— Именно.

Господин Лянь резко поднялся.

— Я… ничего не понимаю. Какой проход?

— Между миром живых и миром мёртвых, — спокойно ответил Цзюйхуа. — Решай быстрее, А-Лю. Через несколько часов наступит час Инь. Потом зеркало станет бесполезным до следующей ночи.

Су молчал. Он ненавидел всё, что собирался сделать Цзюйхуа. Ненавидел настолько, что когда-то собственноручно сжигал книги, описывавшие подобные ритуалы. Но другого пути он не видел. Медленно закрыв глаза, Люхуэй глубоко вдохнул.

— Один. Один ритуал, — произнёс он наконец.

На губах Цзюйхуа появилась довольная улыбка.

— Я знал, что ты согласишься.

В тот же миг лампы в палате коротко мигнули, а белая хризантема едва заметно качнулась в вазе, заставив пару сухих лепестков упасть на подоконник.

Глава 3

Глава 3

— Всем выйти, — скомандовал Су.

В палате воцарилась тишина. Доктор растерянно посмотрел сначала на молодого человека в белом, затем на господина Ляня.

— Простите?

— Всем, кроме него, — повторил Люхуэй уже мягче.

Он кивнул в сторону Ань Цзюйхуа, который стоял у двери, лениво перекатывая в пальцах почерневшее зеркало. Доктор нахмурился.

— Послушайте, я не знаю, во что вы играете, но это отделение интенсивной терапии. Здесь нельзя проводить…

— Если останетесь, — перебил его Су, — можете умереть.

В его голосе не было угрозы. Только усталая констатация факта. Именно эта спокойная уверенность заставила врача замешкаться. Он привык спорить с родственниками пациентов, привык к эмоциональным сценам, но этот молодой человек говорил так, будто смерть для него — всего лишь соседняя комната, куда он заходит по делам.

Господин Лянь медленно поднялся со стула. Взгляд его был мутным от слёз.

— Я… я не могу оставить Мин-эр. Она боится оставаться одна, когда просыпается. Она всегда зовёт меня, даже если не узнаёт.

— Господин Лянь.

На этот раз заговорил Цзюйхуа.

— Через несколько минут здесь станет очень холодно. Затем Вы начнете слышать голоса людей, которых давно похоронили. Потом они станут просить открыть дверь. Думаю, не стоит рисковать Вашей психикой, когда в палате находятся два профессионала, правда же?

— Это уже переходит все границы… — нервно усмехнулся доктор, но не успел закончить.

Свет на секунду погас. Снова включился. Затем снова погас. Кардиомонитор коротко захрипел, и на мгновение его ровный писк сменился протяжным гулом — тем звуком, который в старых больницах всегда связывают с чем-то нехорошим. Температура в помещении упала на несколько градусов, и господин Лянь невольно обхватил себя руками.

Когда свет зажёгся вновь, он был чуть тусклее, чем прежде, словно лампы устали гореть.

— Прошу, — сказал Су, и в его голосе послышалась усталость. — Вам правда стоит выйти.

После долгой, тягучей паузы, когда тишину нарушал лишь писк аппаратов и тихое дыхание спящей женщины, господин Лянь наконец разжал пальцы. Он наклонился к жене, коснулся губами её лба — прохладного, как мрамор, — и прошептал что-то, чего Су Люхуэй не разобрал. Затем он выпрямился и, не оборачиваясь, вышел из палаты. Доктор последовал за ним, бросив на прощание растерянный взгляд на двух странных молодых людей. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Люхуэй медленно повернулся к старому знакомому. В этом взгляде читалось всё: годы вражды, общая история, которую невозможно было стереть, и та странная, почти болезненная привязанность, что возникает лишь между теми, кто слишком хорошо знает тёмные стороны друг друга.

— Ты понимаешь, что будет, если ритуал пойдёт не так? — спросил он тихо, почти шёпотом.

— Понимаю, — Цзюйхуа пожал плечами, но в этом жесте не было прежней беспечности. — Я не впервые работаю с Вратами Инь.

— С зеркалом — впервые, — отрезал Су. — Эти артефакты — не игрушки. Даже в древних свитках о них упоминается лишь вскользь, как о чём-то, чего следует избегать. Ты хоть знаешь, кто создал это зеркало?

— Знаю, — голос Цзюйхуа вдруг стал тише. — Тот же мастер, что создал гробницу первого императора Цинь. Тот, чьё имя вычеркнуто из всех летописей.

Су замер. Он знал эту историю. Все, кто хоть немного касался тёмных искусств, знали её — легенду о придворном алхимике, который за свою жизнь создал три артефакта. Два из них были уничтожены, когда люди поняли, какой ценой они работают. Третий — исчез.

— Откуда он у тебя? — голос Люхуэя стал ледяным.

— Какая разница, А-Лю? — Цзюйхуа усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Он здесь. Он настоящий. И это единственный способ вернуть душу госпожи Лянь, не заплатив за это её вечностью.

Су молчал. Он не знал, можно ли верить Цзюйхуа. Он вообще никогда не знал, можно ли этому человеку верить. Но в одном он был уверен: если зеркало действительно подлинное, то в руках Аня оно может стать оружием страшнее любого меча.

Он глубоко вздохнул и протянул руку.

— Давай сюда.

Цзюйхуа передал ему зеркало. Оправа оказалась холоднее, чем ожидал Люхуэй, — холоднее мрамора и льда, холоднее самой смерти. Такой холод бывает лишь у предметов, что слишком долго пролежали в земле, впитывая в себя сырость могил и тишину склепов. Поверхность зеркала была затянута матовой дымкой, похожей на замёрзший пруд, в котором отражаются не звёзды, а нечто совсем иное.

Су подошёл к кровати. Госпожа Лянь лежала неподвижно, но её дыхание, казалось, стало чуть глубже, будто она чувствовала приближение чего-то важного. Люхуэй осторожно коснулся её запястья — пульс был слабым, но ровным. Ци, как и прежде, почти не ощущалась, лишь тоненькая ниточка жизни, что едва теплилась в меридианах.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил Ань из-за спины. — Я могу справиться сам.

Су не обернулся.

— Если я позволю тебе сделать это одному, ты непременно что-нибудь испортишь.

Цзюйхуа хмыкнул, но промолчал. Люхуэй закрыл глаза и медленно, сантиметр за сантиметром, поднял зеркало так, чтобы его затуманенная поверхность оказалась точно напротив лица женщины. В тот же миг он направил тонкую нить своей ци в артефакт. Энергия вошла в холодное серебро неохотно, словно та вода, что не желает смачивать промасленную ткань. Но Су был настойчив. Он сосредоточился, отбросив все лишние мысли, и позволил своей ци течь медленно и ровно.

Сначала ничего не происходило.

Затем поверхность зеркала начала слегка подрагивать, будто по воде пошли круги. Дымка зашевелилась, начала рассеиваться, открывая не отражение палаты, не лицо госпожи Лянь, а нечто совсем иное.

Су увидел серое, бескрайнее пространство, где не было ни неба, ни земли, ни горизонта. Только туман — густой, липкий, подсвеченный изнутри слабым голубоватым светом, похожим на лунное сияние в самую глухую ночь. Это место не имело ни стен, ни дверей, и всё же оно казалось тесным, как запертый склеп.

— Врата Инь, — прошептал Цзюйхуа. — Они приоткрылись.

Глава 4

Глава 4

Су Люхуэй стоял у кровати госпожи Лянь, сжимая в побелевших пальцах почерневшее зеркало, и смотрел в серую бездну, что открылась перед ним. Его ци текла в артефакт медленно, словно песок сквозь суженное горлышко песочных часов, и каждый миг этого течения отдавался в груди глухой, ноющей болью.

— Я вижу её, — тихо произнёс он. — Она там.

В глубине зеркала, в самом центре серого пространства, стояла на коленях женская фигура. Лица её не было видно — его скрывала тень, но Су знал, что это она. Госпожа Лянь.

— Она не одна, — отозвался Цзюйхуа. Голос его прозвучал сзади, совсем близко. — Видишь тех, за её спиной?

Су видел. Тени стояли рядами — безликие, неподвижные, страшные в своей молчаливой дисциплине. Они не двигались, не дышали, не существовали в том смысле, в каком существовали живые. Но они были. Сотни, если не тысячи. Они стояли за спиной госпожи Лянь.

— Кто они? — спросил Су.

— Потерянные души, — голос Аня стал тише. — Те, кто перешёл грань, но не дошёл до суда. Те, кто застрял между мирами. Их много. Больше, чем я видел когда-либо.

Су перевёл дыхание. Руки его начали дрожать — не от страха, от напряжения. Вливать ци в зеркало было всё равно что держать ладонь в ледяной воде: больно, холодно, и с каждым мгновением сил оставалось всё меньше.

— Нам нужно вытащить её, — сказал он. — Сейчас.

— Легче сказать, чем сделать, — хмыкнул Цзюйхуа. — Ты когда-нибудь вытаскивал душу из Инь?

— Нет.

— А я — да. И знаешь, что я тебе скажу?

Су молчал.

— Души не хотят возвращаться, — продолжил Ань, и в голосе его появилась та особая тяжесть, что бывает лишь у тех, кто слишком много видел. — Они забывают, что такое жизнь. Им там… спокойно. Тихо. Ни боли, ни страха, ни тревог. Только серый туман и бесконечное ожидание. Они не помнят, чего лишились. Поэтому, когда ты протягиваешь им руку, они не хватаются за неё. Они отворачиваются. Особенно если их там кто-то держит.

Су смотрел на фигуру госпожи Лянь. Она не двигалась. Даже когда тени за её спиной шевелились, она оставалась неподвижной, словно статуя в древнем храме.

— Тогда как ты вытаскивал их раньше? — спросил он.

— Силой, — Цзюйхуа помедлил. — Но это больно. Для них. И для того, кто вытаскивает. Душа не хочет уходить из Инь, потому что Инь — это покой. Она цепляется за него. И когда ты её вырываешь, ты причиняешь боль — такую, что даже мёртвые кричат.

Су закрыл глаза. Он думал о господине Ляне. О том, как тот сжимал руку жены, как шептал её имя, как отказывался верить, что она уходит. О любви, что держала его на грани безумия уже целый месяц.

Он не мог позволить этой женщине остаться в сером тумане. Не сейчас.

— Я войду, — сказал он.

— Что? — голос Цзюйхуа стал резким.

— Я войду в зеркало. В ту сторону. Заберу её и вернусь.

— Это самоубийство, — Ань шагнул ближе. — Ты не знаешь, что там. Сколько времени тебе понадобится. И вернёшься ли вообще.

— Ты будешь держать проход открытым.

— Я не могу держать его вечно! Максимум — четверть часа, и то если расходовать ци с бешеной скоростью. Ты не успеешь.

Люхуэй обернулся. В его взгляде не было страха. Только усталая решимость.

— Тогда мы войдём вместе.

Ань замер. Впервые за всё время их знакомства Су увидел на его лице растерянность. Настоящую, неподдельную.

— Ты серьёзно?

— У нас нет выбора, Цзюйхуа. Если я пойду один и не успею, проход закроется, и я останусь там. Если ты останешься здесь и будешь держать зеркало, ты не сможешь помочь мне, если что-то пойдёт не так. Единственный способ — идти вдвоём.

— А кто тогда будет держать проход?

Су молчал. Он знал ответ. Но произнести его вслух было трудно.

— Мы оставим зеркало здесь. С господином Лянем.

— Он даже не знает, что такое ци! — воскликнул Ань.

— Ему не нужно знать. Ему нужно только держать зеркало в руках и не закрывать глаз. Мы оставим на нём печать — нашу общую ци. Она будет удерживать проход открытым столько, сколько мы сможем. А когда мы вернёмся, печать сама рассеется.

Цзюйхуа долго молчал. Он смотрел на Люхуэя, и в этом взгляде читалось всё: годы вражды, общая история, и та странная, почти болезненная привязанность, что возникает лишь между теми, кто слишком хорошо знает тёмные стороны друг друга.

— Ты идиот, — сказал он наконец. — Ты всегда был идиотом.

— Знаю.

— И если мы застрянем там, я первый скажу тебе «я же говорил».

— Я буду ждать этого момента с нетерпением.

Ань усмехнулся — той же старой насмешливой улыбкой, которую Су ненавидел и по которой, глубоко внутри, он скучал.

— Ладно, — сказал он. — Давай. Но сначала печать.

Они сели на пол палаты, прямо у кровати госпожи Лянь, и начали чертить на древнем серебре зеркала сложные узоры. Су рисовал руны своей ци — светлые, золотистые, похожие на лунный свет. Ань — свои, чёрные, как уголь, тягучие, словно смола. Они сплетались вместе, создавая узор, который нельзя было разорвать.