Стивен Дэвис Aerosmith. Жизнь на грани – самая откровенная автобиография рок-н-ролла

– Ты где ее взял?

– В шкафчике.

– Украл?

– Ага.

– Ну это же пиздец! – сказал я. – Это некрасиво, ты понимаешь?

Спустя пару недель мы выступаем в общежитии в Дартмуте, и я спалил, как они с Рэймондом воруют какие-то студенческие шмотки. Я наорал на них, и они перестали. Помимо звука было много другого, из-за чего мы вечно ругались.

Стивен Тайлер: Моя первая зарплата? Я купил себе огромную пачку фисташек, бутылку сидра Boone’s Farm и немного эйфоретика.

Рэй Табано: Сидр Boone’s Farm. Джо Перри только его и пил. От него жутко болела башка, но если принять достаточно на душу, то и головную боль как рукой снимало. Ну да, в те дни мы курили слишком много. Я поражаюсь тому количеству дряни, которое мы в себя пихали. Обычного человека такое давно бы убило. Чем мы только не закидывались, параллельно курили, пили вино и все такое. Мы со Стивеном стали колоть внутривенно, потому что знали парня по имени «Свин», он был диабетиком и рассказал нам все, что касалось шприцов. Дозы были настолько лошадиные, что удивительно, как спустя время мы вообще пришли в себя и снова стали людьми.

Джо Перри: Когда я переехал в Бостон, предки сказали, что теперь я обеспечиваю себя сам; поскольку от группы никакой прибыли не было, пришлось устроиться на работу. Когда той осенью у меня закончились деньги, я посмотрел варианты, и семья итальянцев, которой принадлежала клининговая компания, взяла меня в качестве уборщика в Temple Kihalleth Israel на Гарвард-стрит в Бруклайне. Я месяцами драил эту синагогу, что было гораздо разумнее, чем работать на заводе. Стивен устроился в пекарню King Bagel в конце улицы, но долго там не продержался. Знаю, что из нас всех ему было тяжелее всего работать на обычной работе, но уверен, он себя не перетруждал.

Родители немного помогали. На Рождество 1970-го они дали мне 60 долларов в виде 12 чеков стоимостью 5 баксов, отправляя по почте раз в неделю, чтобы я не потратил их все разом.

Том Хэмилтон: Мне дали работу по федеральной программе президента Л. Джонсона по борьбе с бедностью. В заявлении я выдумал доход отца, и меня взяли на платный обучающий курс машиностроительного черчения в Роксбери. И я пошел и выучился на чертежника. Джоуи не работал, потому что приходил в себя после гепатита.

К концу года я и сам серьезно заболел. К врачу не ходил, но думаю, подхватил воспаление легких. Я ужасно кашлял и чувствовал себя хреново, и сказал Джо:

– Чувак, я, наверное, на какое-то время вернусь домой.

– Ты не можешь уехать сейчас, – ответил он. – Я серьезно. Без вариантов.

– Но Джо, мне хреново! Думаю, у меня в легких какая-то зараза.

Он посмотрел на меня:

– Если ты уедешь в Нью-Гэмпшир, обратно можешь не возвращаться.

– Да ладно тебе, чувак!

– Я серьезно. И ты меня не переубедишь.

Я понимал, о чем говорит Джо. Мы набрали неплохой темп, и все бы просто остановилось. Поезд ушел, и дороги назад не было. Поэтому я и не поехал. Неделю мучился от ужасного бронхита, кашлял, практически задыхался (Не могу дождаться, когда это прочтет мама. Она мне тут же позвонит и скажет: «Так я и знала!»).

Рэй Табано: Все и так понимали, чего хотел Джо Перри – у него было четкое представление. Он знал, куда хотел двигаться и что произойдет, если он все же не сдастся. Помимо таланта в нем был невероятный драйв, и за это я невероятно уважаю и люблю этого парня. Они со Стивеном тащили всех нас за собой.

Джо Перри: Мы стали продвигать собственные концерты, потому что, если ты не мог исполнить весь сет из песен в музыкальном автомате, никто не хотел иметь с тобой дело. Мы сняли местный дом культуры и развесили плакаты. Иногда мы ставили аппаратуру перед студенческим профсоюзом Бостонского университета и играли для молодежи, которая ошивалась в обеденный перерыв. Мы часто так делали, и для нас это было очень хорошим сарафанным радио.

Джоуи Крамер: В те дни деловой стороной вопроса в группе занимался я. А это значит, что я общался с промоутерами, забирал деньги после вступления, оплачивал расходы, а оставшееся распределял на пятерых. Если нам платили 300 баксов, а это был для нас успешный концерт, то на пятерых, возможно, оставалось 150 баксов, то есть мы могли всю неделю нормально питаться. Но гораздо чаще у каждого из нас оказывалось по 8 долларов за вечернее выступление.

Главное, что я собирал деньги, потому что никто мне не мог вынести мозг. То есть, если мне кто-то давал 300 баксов, я мог оставить себе все 300.

Том Хэмилтон: Одно из наших главных выступлений в начале 1971 года состоялось в павильоне Lakeview Ballroom в Мендоне, штат Массачусетс, огромном зале, куда могло уместиться несколько сотен ребят, и всего за каких-то пару баксов. Возможно, это был обычный центр молодежи. Мы получили 300 баксов и пачку топленых молочных шариков в гримерке, приоделись и выдали настоящее рок-шоу. В уличной одежде мы никогда не выступали. Я всегда считал, что переодевание в сценическую одежду – элемент всеобщей магии на сцене. Мы выступали там с хорошей группой из Вустера, The Joneses. Еще нам понравилась группа RGF [Real Good Fuck], на которых была классная одежда, и они смотрелись весьма профессионально и достойно. С другими бостонскими группами мы особо не пересекались. Джон Гейлс нас просто игнорировал, а другие вроде The Modern Lovers и Джеймса Монтгомери, как и мы, только начинали.

Однажды, находясь по адресу 1325, Стивен подбежал ко мне и сказал: «Том, ты не поверишь, что я обнаружил в подвальном помещении. Там кто-то живет. Я спустился вниз, посмотрел в щель в двери, и увидел симпатичную блондинку, она лежала на кровати без одежды, смотрела на меня и ласкала себя!»

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы переварить эту информацию. Мы думали, там кроме печи ничего нет, или какая-нибудь кладовка. Оказалось, что блондинку зовут Милли, и она была женой одного из самых потрясающих персонажей, которых мы когда-либо встречали.

Гэри Кабоззи.

Он был надсмотрщиком и жил в подвале с Милли, своим отцом и младшим братом. Кабоззи был довольно больших размеров, под два метра ростом; руки его выглядели так, будто кто-то оторвал задние ноги дикого кабана, побрил их, а потом запихнул все это в огромное байкерское тело Кабоззи. Глядя на него, можно было подумать, что этот шкаф рожден вышибать все дерьмо из любого, кто встретится ему на пути, что, к счастью, и являлось любимым занятием Кабоззи. У него была большая круглая голова с длинноватыми темными волосами, которые были либо засалены сзади, либо свободно свисали – смотря в каком Гэри был настроении: байкер он сегодня или псевдо-хиппи. Суровый взгляд его карих глаз в сочетании с отсутствующими двумя передними зубами намекал на небывалое насилие и агрессию – одно слово, и тебе прилетит. Весь этот набор был одет в байкерскую джинсовку, одетую поверх футболки Harley Davidson.

После того как Стивен рассказал ему, что видел его женушку голой, мы просто обязаны были стать с Гэри хорошими друзьями. Он был одним из тех парней, которые ради друга готовы на все (но, если он на тебя зол, лучше сваливай из города!). По прошествии времени Гэри стал здорово нам помогать, когда это было нужно.

Когда мы не могли репетировать на нашей базе в университете, ночевать было негде. Кабоззи сказал:

– Да какие проблемы, парни? Репетируйте в моей гостиной. Мне плевать.

– Ты че бля, прикалываешься?

– Базару ноль! Давайте, тащите сюда свой аппарат!

Кабоззи переделал одно из его подсобных помещений в подвале в некую хату для тусовок: бильярдный стол, небольшой бар, электрические вывески Budweiser, цветные лампы, чтобы придать атмосферу классической таверны. Очень стильное и классическое место. Мы перевезли туда несколько небольших усилителей и барабаны, и приступили к работе. Репетиции превратились в вечеринку с сигаретами и орешками с новым пивом Maximus Super, фактически банкой алкоголя с пеной. Мы прикончили парочку таких и вошли в фазу Джеймса Брауна, который нам тогда очень нравился. Оказалось, что Кабоззи – дикий фанат Джеймса Брауна. Мы врубали «Mother Popcorn» или «Hot Pants», и Гэри начинал отрываться, двигал большим телом по комнате, запрыгивая на бильярдный стол, а затем филигранно и точно спрыгивал в идеальную щель в полу!

Вскоре он стал нашим официальным роуди, помогал загружать аппаратуру в фургон для выступлений в Бостонском университете. Он приходил в здание студенческого союза (Джорджа Шермана) и отрывался, и когда мы переходили к «Hot Pants», Кабоззи появлялся в центре сцены и прыгал в толпу, приземляясь посередине, а потом начинал танцевать как Джеймс Браун. Никогда не забуду выражение лиц патлатых студентов, когда они в ужасе расходились в стороны, но одновременно с этим смеялись. Мы их прекрасно понимали.

Гэри Кабоззи: Прилетев из Вьетнама и уволившись из морского флота, я вернулся домой в Брайтон и стал надзирателем улицы Содружеств, 1325, при этом не платил за аренду.

Короче, парни мне понравились, а потом Стивен нанял меня в качестве роуди вместе с моими приятелями Пэтом Морокко и Майком Монтаго. Мы загружали им фургон, а они платили нам пивом. Мы приезжали вместе с ними на концерты в Бостонский университет, и с первого раза, как я их там услышал, я не мог поверить, какие же они были на тот момент крутые. Нужно было их слышать, чтобы поверить, потому что от этих парней срывало крышу с первых же минут.

Потом им понадобилось помещение для репетиций, и я выделил им подвал. С холодильником у нас была честная договоренность: если берешь пиво – отметь галочкой рядом со своим именем. На следующий год они работали у меня в подвале над песнями для своего первого альбома.

Когда [весной 1977-го] на улице снова наступила весна и стало тепло, днем мы открывали окна, и по улице разносилась музыка. Ты видел пожилых украинок и гречанок, которые танцевали на тротуаре, пока Aerosmith рубили «Write me» и «Make It» и «Honky Tonk Women». Старушкам в нашем районе реально нравилась эта группа. Классные ребята!

Затем я стал присматривать за парнями. Однажды пьяной ночью отвез их в Провиденс [Род-Айленд], чтобы они набили себе тату. Мы пошли в известную мастерскую «У Ронни» на Эдди-стрит: я, Стивен, Том и Джоуи. Джоуи не хотел, но мы его заставили. По дороге домой Стивен нервничал. До этого он выдул три таблетки снотворного, а во время поездки выкурил ударную дозу и выпил две бутылки пива Heineken. Вместо того, чтобы пойти в тату-салон, он пошел в соседний бар и выжрал четыре бокала «Мартини». И чувствовал он себя нормально, пока игла тату-мастера не дотронулась до его кожи. И тогда – тушите свет!

Том набил себе на груди ласточку, устремившуюся вниз. Джоуи – скорпиона на левой руке, а Стивен на левом бицепсе набил сердце с крыльями. Под сердцем было написано MA KIN – название песни, над которой он работал. Стивен сказал мне, что эта песня прославит их и сделает богатыми. Ему нравилась эта песня, и он в нее настолько верил, что даже на руке заебашил.

Джо Перри: Нам часто устраивали небольшие облавы, потому что мы устроили себе проходной двор: мы были рады почти любому, если они приносили с собой немного веществ. В итоге это привлекло внимание властей, и мы попали в неприятности.

Как-то вечером к нам зашли какие-то парни с колумбийским табаком, и мы набились в комнату Тома, как вдруг услышали странный шум и почувствовали странный запах. Кто-то сказал: «Джо, чувак, мне кажется, у тебя в комнате пожар», и действительно, свеча хиппи на моем деревянном журнальном столике догорела, и загорелись листы с текстами песен. Пламя начало распространяться в сторону простыни из индийского хлопка, которую я повесил под потолком как палатку, и теперь пылала вся комната, и раздавались потрескивания. У нас было пять секунд, чтобы решить, эвакуироваться или бороться с огнем. Вызвать пожарных мы не могли, потому что нас бы тут же повязали, поэтому все ломанулись на кухню и стали ведрами таскать воду в мою комнату, и нам удалось избежать серьезных последствий. Подобное происходило постоянно.

Том Хэмилтон: В один из прохладных осенних вечеров произошел инцидент с чемоданом. Бил холод, как бы напоминая, что времена года сменяются и наступает зима. Где-то в обед мы закончили репетировать, и наш кормилец Джефф Грин пригласил нас поесть в столовую общежития. Мы набили тарелки пресной институтской едой, потому что были на такой мели, что следующей нашей едой станет несуществующая и украденная у кого-нибудь, либо еще больше бурового риса с морковью.

Вернувшись в квартиру 1325, мы выскочили из грузовиков и заметили, как какой-то парень запрыгнул в желтое такси и умотал. Затем рядом с большим деревом перед зданием мы увидели мелкий светло-коричневый чемодан. Мы стали выгружать аппаратуру, чем занимались изо дня в день – нужно было дотащить все это добро в квартиру на втором этаже. В процессе Стивен сослался на древний закон «было ваше, стало наше», заграбастал чемодан и исчез. Аккуратно поставив аппаратуру в нашем коридоре, мы тут же направились в комнату к Стивену, а тот уже сидел перед открытым чемоданом.

– Ух ты! – сказал он. – Вы только гляньте! Пальцами он держал пакетик, полный приличного на вид табака.

Джоуи Крамер: Вообще, первым чемодан нашел я, потому что свалил в 1325 сразу же после репетиции и увидел, как этот парень на такси остановился, положил чемодан на тротуар, будто в нем лежала бомба, и свалил. Я посмотрел по сторонам: чисто. Никого. Ну и отнес его наверх, и – просто из любопытства – порылся в нем. Ничего, кроме старых шмоток, я там не нашел. Поэтому пошел и положил чемодан обратно на тротуар. И тут я вижу, что с этим чемоданом уже идет Стивен.

– Смотрите, что я нашел!

– Я уже смотрел. Ничего там нет.

– Какого хера? А ну-ка дай посмотреть! – Стивен реально что-то нашел: немного вещества, и дал его нам, а еще сотню баксов наличными – ее он нам не отдал. Он вообще про деньги не сказал. А потом отнес чемодан обратно на тротуар, и мы забыли про него до того вечера.

Том Хэмилтон: Вечер продолжался, а мы сидели перед теликом Джо и отдыхали, куря табак. К нам пришли пару девчонок; обычный тихий домашний вечер для Aerosmith. Затем раздался телефонный звонок. Звонил Кабоззи.

– Эй, парни, мать вашу! А ну-ка бегом ко мне! Есть разговор!

Двое из нас пустились вниз, на тротуар, где Кабоззи и его отец разговаривали с каким-то мексикашкой, который явно был чем-то расстроен. Кабоззи поворачивается к нам и спрашивает:

– Кто-нибудь из вас видел здесь не так давно чемодан?

– Я, эм, ну, дык, эм, наверное, нет, – «убедительно» промямлил я.

– Я отстегнул этому старику десять баксов, и он сказал мне, что это ваших рук дело! – ответил мексикашка.

– Чушь собачья! – протестовал Кабоззи-старший.

– Пиздишь, старый ты кусок дерьма!

Кабоззи-младший схватил мексикашку за воротник:

– Это ты батю моего, блядь, пиздоболом назвал, гондон штопаный?

– Да, назвал! – ответил мексикашка, и похоже, у него в руке блеснул длинный нож, и хлестким ударом выскочило лезвие. И здесь у Кабоззи загорелись глаза.

– Так, ну все! Сам напросился, урод! – сказал Кабоззи, вытаскивая свой черный ремень с пряжкой, и обернул им себе руку, чтобы начать драться. Тот парень помчался по Улице Содружеств, а за следом за ним побежал Кабоззи, и черные джинсы свисали на широкой заднице. Со стороны это выглядело, будто цементовоз, везущий закись азота, разгоняется до сотни километров за семь секунд.

Мы вернулись наверх и приступили к своей ночной рутине. Каждый зависал в своей комнате. Джо смотрел телик с выключенным звуком, а в магнитофоне играл какой-то альбом Deep Purple. Джо нравилось пялиться в экран, держа на коленях гитару, и запиливать с молниеносной скоростью, поливая искрящими нотами, которые рождались прямо в комнате, что передавало сдержанную затаенную внутри него энергию. Стивен был в комнате, в которой жил с Джоуи, организовывая себе все так же скрупулезно и тщательно, как он обычно любил это делать. Каким-то образом им удалось запихнуть туда двухэтажную кровать. Бред был со своей девушкой Лори и ее сестрой, которые зашли к нам в гости. Топили в доме очень мощно, от чего все ощущали какую-то расслабленность и сонливость. Вдруг мы услышали три мощных стука в дверь. Всегда готовая помочь, одна из девиц побежала к двери и живо спросила:

– Кто там?

– Мы хотим сейчас же поговорить с Джимом.

Она слегка приоткрыла дверь и ответила:

– Нет здесь никакого Джима. Он здесь не живет.

– Знаешь, высокий блондин?

– А, – защебетала она. – Вы имеете в виду, Тома? Том, к тебе здесь три чувака, хотят тебя видеть.

Я пошел к двери и увидел троих суровых парней. Один выглядел как студент колледжа, а другие напоминали членов мафии.

– Гони бабки! – сказал Джо Колледж.

– Какие бабки?

– Не прикидывайся, придурок! Бабки в чемодане.

Студент запустил руку в карман, будто что-то нащупал. У меня желудок опустел.

– Я, блядь, не шучу! – сказал он. – Гони сюда два куска зелени, которые лежали в чемодане!

Гэри Кабоззи: Парни позвонили мне – я суровый здоровяк на районе, ко мне все приходят за помощью – это Стивен, и он мне шепчет: «Гэри, спускайся к нам, там какие-то кенты до нас доебались, и у одного из них, возможно, даже есть пушка. Давай быстрее, конец связи!

Я схватил изогнутый испанский меч и помчался к парням наверх, выбил ногой заднюю дверь и выпрыгнул из кухни, с мечом в руке, готовый к битве. Эти двое парней стояли в коридоре и навели на меня ствол. Клянусь богом, я чуть не обосрался.

– Брось меч!

– Нет, это ты брось пушку, придурок!

– Я сказал, брось саблю!

– Можешь меня застрелить, но один из вас все равно сдохнет!

Том Хэмилтон: Кабоззи ворвался через входную дверь, размахивая сверкающим военным парадным мечом метра полтора длиной, и ревел как разъяренный зверь: «КАКОВА ХУЯ СДЕСЬ ПРАИСХОДИТ?» Эти двое сразу же достали пушки, дешевые револьверы, от которых все равно можно было подохнуть.

– Вам лучше пристрелить меня! – сказал им Кабоззи. – Иначе я подойду еще ближе.

– Я тебя щас пристрелю!

– Давай, мудила! Не первый раз, жена уже позвонила, куда следует, копы будут здесь через пять минут!

Свои дешевые пистолеты придурки опустили на пол. Я воспользовался этим затишьем, чтобы снова поговорить со студентом. Голос мой был наполнен сочувствием, когда я сказал ему, что мы не брали его деньги, и хочет ли он обсудить этот момент с полицией? И не поверишь – конфликта будто и не было!

Гэри Кабоззи: Те парни? Я вышвырнул их на улицу, а пушки оставил себе. А спустя 20 лет я узнал, что бабки забрал Стив. Вот уебок…

Джо Перри: Мы были в тесном контакте с наркоторговцами. И даже отожествляли себя с ними, потому что сами чувствовали себя отщепенцами, изгоями, преступниками и представляли опасность для общества. Считай, в одном котле с ними варились. Мы занимались своим делом, а они – своим. В то время мы еще считали, что их профессия приличная и не несет общественного вреда.

Занк Бакер был нашим местным хулиганом в Нью-Гэмпшире, который поехал в Калифорнию и стал продавать импортный табачок. Занк потчевал нас рассказами о деньгах, которые зарабатывал, и о машинах, мотоциклах и девочках, которые были неотъемлемым атрибутом преступной жизни в Ла-Хойе, где они с партнером осели после того, как заработали первый миллион.

Занк Бакер: Тем летом Джо и остальные парни были бедными, как церковные мыши, и не ошивались на улице. Я купил Джо билеты в Сан-Диего на самолет первым классом, затем отвез его домой в Ла-Хойе, чтобы он попробовал на вкус жизнь, которой мы жили. В первый его день с нами я отправил молодую девушку в Тихуану достать нам немного вещества. Мы сидели в гостиной, когда она вернулась, красивая блондинка, словно из фильма «Спасатели Малибу», и она достает вещества. Она широко нам улыбнулась, чувствуя себя совершенно раскованно, и швырнула его на стол.

Джо Перри: Я столько еще не видел, и мы избавились от него довольно быстро. Впервые у меня из носа пошла кровь и, честно говоря, не в последний. Практически сразу же после того, как Занк отправил меня обратно в Бостон, пришли Федералы и накрыли Занку всю операцию. Было ужасно – ведь всего неделю назад меня самого могли повязать.

Вместо того, чтобы отправиться в тюрьму, остаток лета я пытался понять, куда нам дальше двигаться с группой и подходит ли нам Рэй Табано.

Стивен Тайлер: Остальные ребята считали Рэймона просто безбашенным. Он их до усрачки пугал. Они чувствовали какую-то угрозу, будто он сейчас им наваляет. Джо с ним даже не разговаривал, а Том боялся до смерти, потому что, если бы они ему в лицо сказали, что их не устраивает его игра, Рэй бы вызвал их на разговор.

Рэй Табано: Тем летом мое профессиональное неумение проявилось во всей красе. Я прекрасно знал, что парни гораздо лучше меня. Я боролся и ругался с ними, чтобы выжить, и Том мне говорил: «Чувак, получается у тебя не очень», и мне хотелось его прикончить.

Нужно понимать, что у меня единственного была жизнь за пределами группы. Свой кожевенный бизнес, мотоцикл, и я частенько пропускал репетиции и не мог приезжать, потому что надо было разруливать дела с веществами.

Джоуи Крамер: Я не хотел, чтобы Рэймонда увольняли. Почему? Я знал его долгое время, и он помог мне попасть в группу и всегда поддерживал. К примеру, Стивен вечно требовал от меня соло на барабанах, а мне это было неинтересно, потому что я не считал себя хорошим барабанщиком. Но Рэймонд был как буфер между мной и Стивеном. Рэй мне говорил: «Слушай, чувак. Я вижу, ты играешь прикольные партии, когда мы репетируем, просто дурачишься. Выбери три или четыре лучших и сделай из них структуру песни. Наращивай темп, держи ритм, снова наращивай темп, возьми чуть выше, затем исполни свою лучшую партию, после чего остановись. А они пусть стоят и думают, что это только что было». Мне больше никто ничего подобного не говорил.

Том Хэмилтон: Однажды на выходных, поздним летом, мы поехали в Санапи выступить в «Амбаре». За день до этого мы пошли посмотреть на новую группу Твитти Фаррена в «Театральном доме Ларри» на гавани Санапи. После того как William Proud распались, Твитти сколотил эту новую группу с гитаристом из Рединга, штат Массачусетс – звали его Брэд Уитфорд. Короче, мы пошли туда и слушали Брэда, смотрели друг на друга, как бы произнося: Ого!

На следующий день в «Амбаре» Стивен с Рэйем посрались, и было неприятно. К тому времени нас уже достали их постоянные разборки. И меня это все пугало. Рэй был здоровым парнем, агрессивным уличным мальчишкой из Нью-Йорка. А я был обычным хиппи. Странное сочетание, согласись? Потом Рэй ставит группе ультиматум, что теперь он будет лидером. Он говорил: «Вы либо на его стороне [Стивена], либо на моей».

Ситуация реально вышла из-под контроля, потому что играть Рэймонд ни черта не умел. И с того момента Рэй исчез.

Занк Бакер: Тем летом я вернулся из Калифорнии. В пятницу вечером я пошел к «Ларри» посмотреть на группу Твитти Фаррена. Я вошел, и ко мне подбежала Элисса. Я не видел ее несколько лет, и она стала еще красивее. На лето она вернулась домой и познакомила меня с парнем, Джо Джаммером, гитаристом, с которым они встретились в Лондоне. Затем группа Твитти, Justin Thyme, начала играть. На сцене были Твитти, Гай Уильямс и Брэд Уитфорд, и они здорово раскачивали публику. Брэд вообще всех наповал сразил своей игрой.

После концерта, на вечеринке, я столкнулся с Джо и впервые узнал, что у них со Стивеном своя группа.

На следующий день в «Амбаре» я впервые услышал Aerosmith. В какой-то момент Джо Джаммер запрыгнул с гитарой на сцену и принялся играть вместе с ними. У него уже вышло пару альбомов, и он был крут. Джо Перри – вечно в себе неуверенный – просто положил гитару и ушел со сцены. Откуда ни возьмись Брэд Уитфорд взял гитару Джо и начинал играть, и вскоре он затмил даже Джо Джаммера! Ух ты! Вау! Брэд и Джо Джаммер устроили дуэль. Стивен стоит сбоку от сцены, открыв рот, сбоку висит гармонь. Через башню «Амбара» светит солнце, заливая все яркими лучами света. Это был волшебный момент – день, когда Брэд стал одним из них.

Джо Перри: Когда я впервые сыграл с Брэдом, все, похоже, было круто. Химия была что надо. Вначале мы договорились, что я играю соло, а Брэд будет играть ритм. И почти сразу же эти ярлыки потеряли всякий смысл. Мы очень редко садились и обсуждали, кто что будет играть. Я никогда не говорил: «Я сыграю нисходящую квинту» – ничего подобного, потому что я все равно не знал теорию музыки, и мы не знали, как передать идеи словами. Я просто играл свою соло-партию, а он добавлял что-то сверху, и его идеи идеально вписывались.