Стейси Рум Встретимся у моря

Глава 10. ДАВИД

Неторопливо скидываю вещи в рюкзак. Сегодня я оставался за дежурного спасателя и очень устал от бессонной ночи, но домой все равно не хочется: впереди еще целый вечер. Джейк, мой напарник, с интересом смотрит какой-то боевик. Я решаю не мешать ему разговорами и, бросив короткое: «Пока!», покидаю нашу спасательную будку. Телефон в кармане брюк вибрирует, я лениво достаю его и смотрю на экран:

Алекс: «Не хочешь посидеть в баре?»

Мой второй вариант сегодняшнего времяпрепровождения – встреча с Элис, поэтому я, не думая, соглашаюсь. Любое мероприятие будет лучше, чем снова тусоваться с ней. Не знаю, в какой именно момент Элис начала меня раздражать, но с каждым днем я желаю видеть ее все меньше и меньше, и поэтому всякий раз ищу подходящие отговорки, чтобы не проводить вместе очередную ночь. Жаль, что она не чувствует того же.

Когда я прихожу в бар, расположившийся на крыше отеля, Алекс уже ждет меня там. В его руках бокал вина. Точно такой же стоит напротив и, видимо, предназначается мне. Алекс пустым взглядом смотрит на темно-бордовую жидкость и медленно покачивает бокал, наблюдая, как вино плещется от движений его рук. Я слишком хорошо знаю Алекса, чтобы понять, что он на взводе. Он всегда ведет себя подобным образом, когда нервничает.

– Эй дружище, у тебя все в порядке? – я отодвигаю стул напротив Алекса и сажусь за столик, расположившийся около самого края веранды.

Мелкие капли дождя изредка долетают до нас и приятно холодят тело, когда порывы ветра уносят их в сторону отеля. Сам бар от дождя укрывает крыша-навес, поэтому мы можем наслаждаться ночной прохладой и при это оставаться сухими. После бесконечно длинного и тяжелого знойного дня эта буря кажется подарком небес. Она и есть подарок небес. Я закрываю глаза и с удовольствием подставляю лицо прохладному ветру, и он тут же выбивает несколько прядей из пучка на моей голове.

– Сегодня Джейку придется быть особенно внимательным, – отмечает Алекс вместо ответа.

Он прав: бури здесь суровы и беспощадны. Каждый раз после подобного стихийного бедствия на берегу находят тела утонувших во время шторма людей. Конечно, мы всегда дежурим на побережье и вывешиваем черные флаги, но природа человеческого сознания такова, что для некоторых людей правила созданы для того, чтобы их нарушать. И мы ничего не можем с этим поделать.

– Надеюсь, что к завтрашнему дню бедствие прекратится, иначе нас снова зальет.

– Не думаю, что зальет. В этом месяце дожди не так суровы, – пожимает плечами Алекс, медленно попивая вино.

Я смотрю в черную даль. Уже несколько лет я живу на побережье и работаю спасателем, но каждый раз этот вид гипнотизирует и завораживает меня, как впервые. В любой сезон, в любое время суток. Море ощущается таким бесконечным, а на небе, затянутом тучами, совсем не видно звезд, и оттого мне кажется, что я нахожусь где-то в глубокой бездне, не имеющей конца и края. Я навеки влюблен в это море, в плеск его шумных волн, в соленый запах и прохладный ветер, который оно приносит нам. Для меня нет лучшего места на земле.

В этот момент что-то белое на побережье привлекает мой взгляд. Я встаю из-за столика и подхожу к самому краю веранды, облокачиваясь на перила. Ливень тут же атакует меня, и почти в секунду одежда становится мокрой, но я так привык к этому, что теперь не обращаю никакого внимания. Я снимаю одежду лишь дома или когда решаю искупаться в бухте, когда остаюсь один и никто не может увидеть меня. Все остальное время я провожу в брюках и рубахах с длинным рукавом, в них я плаваю и спасаю людей, оказавшихся с морем один на один, поэтому мне не привыкать к ощущению мокрой ткани на моем теле.

Нечто светлое оказывается женской фигурой в белом платье. Она находится на пирсе и совершает какие-то непонятные движения, мечась в разные стороны.

– Эй, что ты там увидел? – вальяжным тоном спрашивает Алекс.

Лишь вглядываясь внимательнее, я понимаю, что девушка танцует.

– Послушай, а это не…

Я еще внимательнее всматриваюсь в фигуру. Темные волнистые волосы, белое платье, точно такое же, какое всегда носила Вера.

– Это не Вера? – заканчиваю вопрос я.

Алекс со скрипом отодвигает стул и подходит ко мне, щуря глаза в попытках разглядеть девушку и одновременно морщась от нахлынувшей стихии.

– Она, – протягивает он, и мне сложно угадать эмоции, которые скрывает его голос.

Все внутри меня тут же вспыхивает огнем.

– Черт, ее же сейчас снесет волной! В некоторых местах пирс покрыт илом и становится скользким во время шторма. Какого черта она вообще там делает? Вход на пляж в шторм закрыт!

Алекс стоит рядом со мной и молчит, властно сложив руки на груди.

– Эй, Алекс? – резко поворачиваюсь к нему я. – Я не понял, ты почему до сих пор здесь?!

– А где я должен быть? – спокойно спрашивает Алекс.

– Ты что, совсем тупой? Там твоя девушка, Алекс, и она может утонуть! Как она вообще там оказалась? Почему вы не вместе?

– Да ничего ей не будет. Вера в очередной раз хочет привлечь к себе внимание. Побесится и успокоится, когда поймет, что никому нет дела до ее выходок.

– Нет, ты точно идиот! – ярость бушует во мне не на шутку. – Находиться на пирсе в такой шторм опасно для жизни. Это уже не смешно!

– Я не побегу спасать ее, потакая ее капризам, – равнодушно пожимает плечами Алекс, – если ты от меня этого ждешь.

– Да что между вами произошло? Какая муха тебя укусила?!

Алекс не удостаивает меня ответом, лишь спокойно возвращается к нашему столику и жестом пальцев призывает официанта.

– Принеси стакан виски, – требует он.

«Какой беспросветный дурак!» – думаю я, а ноги уже сами несут вниз.

Стихия бушует. Дождь бьет по телу, точно тысячи маленьких камней, которые кидает в меня разъяренная толпа. Из-за стены ливня я не вижу почти ничего перед собой и бегу почти наугад. Но я слишком хорошо знаю эту местность, чтобы ошибиться.

Достигаю спасательной вышки. Свет в небольшом домике не горит. Джейк, дежурный спасатель, наверняка снова дрыхнет, пригубив пинту пива. Я готов убить его прямо здесь же, но у меня совсем нет времени, чтобы тратить его на выяснение отношений. Разберусь с Джейком позже.

Дождь не утихает ни на секунду, хотя обычно такие сильные ливни не идут долго. Пирс находится метрах в двухстах от спасательной вышки, и я держу путь к нему.

Белая девушка больше не танцует. Теперь она стоит, повернувшись лицом к морю, и порывистый ветер колышет ее длинные темные волосы в такт волнам. Она на самом краю. Еще шаг – и она упадет в пучину морского безумства. Вероятно, она безрассудна, потому что игры с морем никогда не заканчиваются твоей победой. Стихия не прощает ошибок. А, может быть, Вера просто не понимает этого в силу своей наивности.

– Вера! – кричу я, подбегая к пирсу.

Девушка медленно оборачивается. Мокрые волосы липнут к ее бледному лицу, и, черт, какое же неподходящее время, чтобы думать об этом, но она так красива, что мне хочется рыдать. Мне даже кажется, что ее лицо озаряется улыбкой. Но в следующую секунду огромная волна скрывает ее от меня. А когда брызги той самой волны разбиваются о доски, пирс оказывается пуст.

– Твою мать! – выкрикиваю я.

Вера исчезает, словно призрак. Я бы мог подумать, что ее и не было вовсе. Что это был лишь мираж, чудесное видение, но, к сожалению, реальность куда страшнее и суровее: Вера поскользнулась и бушующее море смыло ее своей волной.

Секунду я стою, нервно сглатывая и не понимая, что делать дальше. Ни один спасатель в здравом уме не выйдет на воду в такой шторм. Спасать утопающего в стихии равносильно собственной гибели – абсолютно бесполезное и рискованное дело. Но все мое здравомыслие летит к чертям, когда я вспоминаю это хрупкое нежное личико, смотревшее на меня темными стеклянными глазами-турмалинами, полными надежды.

Куда логичнее было бы взять спасательный катер, но это займет слишком много времени. За те минуты, пока я добегу до хранилища, вытащу судно на воду и заведу мотор, пройдет слишком много времени. Вера может умереть. Море беспощадно к тем, кто не признает его превосходства. Поэтому, раздумывая лишь секунду, я бегу по пирсу вперед, хватаю спасательный круг, привязанный к одному из столбов и, оттолкнувшись от скользких досок, прыгаю.

Холодная вода бьет в лицо, и первые секунды я чувствую себя беспомощным, чуть было не отпустив ярко-оранжевый круг. Оказавшись под водой, открываю глаза, но не могу разглядеть практически ничего – во время шторма вода черная и мутная. Выныриваю на поверхность и наконец-то вижу ее. Белое очертание барахтается в паре метров от меня, отчаянно пытаясь побороть стихию. Успеваю выкрикнуть: «Вера!», прежде чем огромная волна вновь накрывает меня с головой.

После этой волны наступает небольшое затишье, и я использую эти секунды, чтобы доплыть до девушки. Вера еще не сдалась. Она еще пытается противостоять. Как правило, людям это плохо удается, но она в разы сильнее и храбрее, чем я предполагал.

– Вера! – я хватаю ее за руку, второй рукой стараясь удержать круг. Вера что-то кричит в ответ, но из-за дождя и ветра мне едва удается расслышать ее. – Хватайся за круг, он приведет нас к пирсу!

Вера, кажется, не понимает, чего я хочу от нее, и сильным движением рук я подплываю ближе к девушке и закидываю круг ей на шею.

– Просовывай руки! – кричу почти в самое ухо, и Вера наконец слышит меня. Она делает ровно то, что я говорю, а в следующую секунду волна снова скрывает ее от меня.

Успеваю задержать дыхание в самую последнюю секунду. Мимо проплывают водоросли и какая-то ветка, непонятно откуда взявшаяся здесь, в море, ведь поблизости нет никаких деревьев. Удивительная вещь – шторм. Меня вновь уносит вниз, и я расправляю руки, подчиняясь стихии, ведь главное ее правило – не сопротивляться. Здесь выживает именно покорный. Я запрокидываю голову, но совсем не вижу света луны. Меня окутывает бесконечная темнота, а тело так и не достигает поверхности воды. Сердце совершает бешеный скачок. Я впервые осознаю, как же сильно хочу жить. Как хочу забыть о своих принципах и просто быть счастливым. Оставить прошлое, перебороть себя, я готов сделать ради этого что угодно. Надо лишь выбраться из этого шторма. Но я по-прежнему не вижу неба.

Зажмуриваю глаза и молюсь. Молитва – единственное, что остается у меня в эту секунду. Обещаю себе и богу, что если выживу, то перестану сопротивляться действительности. Что наконец стан жить так, как хочу сам. И в следующую секунду что-то холодное крепко хватает мою ладонь. А в следующую секунду тело больно ударяется о россыпь мелких камней, и меня протаскивает по ним, оставляя на коже ощущение, будто бы ее пытаются срезать с меня живьем. Скоро на этом месте появятся новые шрамы. «Ведь у меня их так мало!» – горько усмехаюсь в своей голове.

Открываю глаза и понимаю, что очередной волной нас прибивает к берегу. То, что схватило мою ладонь, оказалось ладонью Веры. Не понимаю, хотела ли она удержаться или удержать меня, но сейчас это не имеет никакого значения. Дно под нашими телами, и нужно успевать использовать эти секунды, прежде чем новой волной нас не отбросило обратно в бушующее море. Эта мысль отрезвляет меня, и я стремительно стаскиваю с Веры спасательный круг, держащий ее, точно поводок.

– Бежим! – выкрикиваю я и с трудом поднимаюсь на уставшие ноги, утягивая за собой Веру. Я чувствую, как она ослабла от отчаянной борьбы со стихией, и лишь даюсь диву, как этой хрупкой девушке удается собрать последние силы и продолжить бороться. Как же сильно человеческое тело, как много оно способно сделать в минуты страха!

Лишь достигнув участка берега, до куда волны почти не доходят, мы дружно падаем на холодную гальку, и силы разом покидают наши тела. Я смотрю на Веру, которая сейчас, в эту секунду, находится так близко, как не была никогда прежде. Ее темные глаза смотрят прямо в мои, а волосы, ставшие от воды черными, как смоль, опутывают шею и лицо. На правой скуле еще кровоточит царапина, полученная во время этой гнусной борьбы. Вера хлопает длинными ресницами, точно потерявшийся ребенок. Ее грудная клетка под мокрым белым платьем поднимается и опускается, пытаясь заглотить как можно больше воздуха. Она так прекрасна, что хочется кричать, лезть на стену, сбивать руки о камни и ломать пальцы. Я чувствую, как мои щеки обжигают горячие слезы. Это слезы облегчения, слезы пережитого страха и ужаса. И я начинаю о чем-то болтать, что-то говорить, нести абсолютную чепуху, что мы выжили лишь чудом, но сам себя не слышу. Все это сейчас не имеет значения.

Я вспоминаю о данном себе обещании, и тело опережает мои мысли. Пересиливая боль от ударов и царапин, я приподнимаюсь на руках. Вижу алые пятна крови на собственной рубашке, но сейчас они не имеют никакого значения. Я настолько свыкаюсь с болью, что почти перестаю ее чувствовать. А тело само тянется к Вере, такой хрупкой и беззащитной. Мои губы опускаются на ее и нежно целуют. Так, словно это то, чего мне так не хватало все это время. Нет, это и есть оно. Этот поцелуй – словно глоток живой воды в знойной пустыне. Долгожданный берег после пережитого шторма. По щекам продолжают течь слезы, а я целую ее так сильно и жадно, словно это последние секунды моей жизни. И она целует меня в ответ. И, боже, если бы это действительно были последние секунды моей жизни, я бы ни на секунду не раздумывая с ней простился, ведь я уже сделал самое невероятное, что только мог! Я бы умер счастливым.

Глава 11. ВЕРА

– Вера! – слышится голос вдалеке. Мягкий, с легкой хрипотцой, заглушаемый шумом волн. Алекс? Нет, это был не он. Этот голос не принадлежал Алексу.

Делаю шаг вперёд и закрываю глаза. Волны разбиваются о пирс, обдавая лицо тысячей мелких брызг. Морской бриз колышет волосы. Мне так легко и хорошо. Я чувствую свободу. Хочется прыгнуть в холодную воду, раствориться в ней. Но море не прощает ошибок, поэтому продолжаю стоять с закрытыми глазами, подставляя лицо соленому ветру.

– Вера! – голос становится громче.

Оборачиваюсь и вижу человека, бегущего мне на встречу. Белая льняная рубашка, шорты цвета мокрого песка. Прядки темных волос, выбившиеся из пучка, развиваются на ветру, лезут в глаза, и человек невольно отмахивается он них. Давид. Что он здесь делает?

Оборачиваюсь и хочу сделать шаг ему навстречу, но в этот момент гигантская волна разбивается о причал и накрывает меня с головой. Поднимаю руки, пытаясь укрыться от нахлынувшей воды, и чувствую, как босые ноги поскальзываются на влажных досках. Теряю равновесие.

Отчаянно пытаюсь ухватиться руками за воздух, но чувствую, как лечу в пучину темной воды. Соленая вода наполняет ноздри и щиплет глаза. Открываю рот, пытаясь глотнуть воздух, вместо него чувствую, как вода заливается в горло. Я растворяюсь в море. Выныриваю на поверхность, пытаясь вдохнуть. Горло горит огнем. Легкие сжимаются, и я вновь погружаюсь вод воду.

Я вспоминаю лето, когда мне было всего лишь семь. Родители впервые привезли меня в деревню. Вместе с Кристиной мы катим велосипеды через широкое поле. Лучики вечернего солнца играют в золотых колосьях ржи. В воздухе пахнет травами. Я вижу шляпу Кристины где-то далеко впереди. «Кристина!» – кричу ей, запрыгиваю на велосипед и отчаянно кручу педали, пытаясь догнать сестру.

Я вижу синие стены больничного морга. Обнимаю себя, тру плечи, пытаясь согреться, но мне все равно холодно. Патологоанатом в длинном белом халате выходит в коридор и жестом указывает мне следовать за ним. Еще более холодная комната. Два черных мешка. В них лежат мои родители. Я не хочу думать об этом, я отказываюсь в это верить. Вижу бледные обезображенные травмами лица. Белые губы, которые когда-то улыбались и целовали меня перед сном. Шрам под глазами, которые смотрели на меня со всей нежностью и любовью. Впиваюсь ногтями в ладони и отворачиваюсь. Кричу.

В этот момент чувствую, как что-то холодное и скользкое падает мне на шею и тянет наверх. Открываю глаза и вместо морга вижу темно-серое грозовое небо. На мне яркий спасательный круг. Жадно хватаю ртом воздух. «Просовывай руки!» – кричат мне, и я подчиняюсь, по-прежнему не видя перед собой ничего кроме неба. А когда ладонь натыкается на другую, намного более крупную, чем моя собственная, я отчаянно за нее хватаюсь. Я знаю, что это Давид и что он снова пришел, чтобы спасти меня, и сейчас держу его, словно он – моя последняя надежда. Хотя, он и есть последняя надежда.

Тело ударяется о что-то твердое. Галька. Берег. Переворачиваюсь на спину и закрываю глаза, пытаясь совладать с дыханием. Грудная клетка вздымается, пытаясь вобрать в легкие еще больше воздуха. Горло попрежнему горит.

Поворачиваю голову, открываю глаза и вижу перед собой Давида. Он настолько близко, что я наконец-то могу разглядеть его. Он смотрит на меня сверху вниз, и в глазах цвета мускатного ореха играют озорные лучики.

Родинка на подбородке и совсем крохотная – справа над губой. Маленький шрамик на левом виске. Темные волнистые волосы растрепаны, липнут ко лбу и щекам. Ярко-черные брови поднимаются и опускаются вместе с тем, как он что-то говорит, глядя мне в глаза. Уголки тонких губ чуть приподняты, и я не понимаю, улыбается ли он или это лишь особенность черт его лица. Высокий, статный, он заполняет все поле моего зрения, Давид напоминает мне рыцаря, сошедшего с книжных страниц.

– Вера?

Вздрагиваю. Я слишком внимательно наблюдала за ним, отчего потеряла нить разговора. Только тогда до меня наконец-то доходит: он спас меня. Я поскользнулась на пирсе и полетела в море, а Давид вытащил меня на сушу.

А в следующую секунду его губы опускаются на мои, и сердце в секунду разбивается на тысячи мелких осколков. Я чувствую себя настолько счастливой, что почти начинаю верить, что все это – сон. И бабочки, те пресловутые несчастные бабочки, о которых все пишут в книгах, они наконец-то возвращаются ко мне. Впервые в жизни я чувствую их внутри себя. Впервые чувствую себя такой живой. И понимаю, что пропала. Ни Алекс, ни кто бы то ни было еще, Давид – вот кто был так нужен мне все это время. Только он и его мягкие напористые губы.

– Ты замерзла, – произносит Давид через некоторое время, когда мы отстраняемся друг от друга. И он прав: мое тело бьет крупная дрожь, и я ничего не могу с ней поделать, как бы хорошо ни было от поцелуя. Порывистый ветер пробирает до самых костей, а насквозь промокшее платье лишь усиливает холод.

– Есть немного, – стуча зубами, пытаюсь улыбнуться я. Мне так нестерпимо хочется вернуться на несколько секунд назад, хочется, чтобы эта сказка никогда не заканчивалась. Хватаюсь за нее, словно за тонкую соломинку: вдруг я отпущу Давида и он растворится, точно мираж?

– Пойдем, – Давид поднимается, и лицо его искажается в гримасе. Рубашка на боку пропитана алыми пятнами.

– У тебя кровь, – шепчу я.

– Ничего страшного, – улыбается Давид, и я чувствую боль, которую ему приходится преодолеть, произнося эти слова. – Немного поцарапался о камни. Пришвартоваться в бурю – нелегкое дело.

Я знаю, он делает это, чтобы поддержать мой дух. Пытается шутить, хотя на самом деле наверняка готов кричать от боли.

– Пойдем, малышка, пойдем.

Его сильные руки поднимают меня и крепко обнимают за плечи. Одежда Давида такая же мокрая и холодная, как и моя, но от близости его тела становится чуточку теплее. Он ведет меня прямо к спасательной вышке. Наверное, это какой-то центральный спасательный пункт, потому что, в отличие от остальных вышек пляжа, она представляет собой крытое строение и чем-то напоминает домик на дереве. В окнах горит свет, но из-за того, что пока мы находимся внизу, я не вижу, что происходит внутри.

– Сейчас нам нужно подняться наверх, – мягко говорит Давид. В его голосе сквозит свобода, но от того, что он пытается обращаться со мной, как с маленьким ребенком, мне становится смешно.

– У меня не сломаны ноги, Давид!

– Тогда пойдешь вперёд, а я подстрахую сзади. Ради всего святого, Вера, в дождь здесь очень скользкие ступени, не упади!

– Я справлюсь, – заверяю я, и сквозь стену дождя вижу его ясную белоснежную улыбку.

Добравшись до воображаемого «домика на дереве», Давид несколько раз стучит в дверь, но не получает ответа. Тогда он поворачивает деревянную ручку, и та на удивление поддается.

– Джейк, твою мать, какого хрена?! – кричит он в глубину дома. – Вера, заходи скорее!

Внутри сухо, тепло и потрясающе пахнет кедром. Комната небольшая, но уютная: около стены стоит шкаф с большим количеством тетрадей, журналов и парой художественных книг. Посередине комнаты – затертый грязно-розовый диван, в углу – точно такое же кресло, в котором, задрав голову и открыв рот, спит мужчина с коротко стрижеными волосами и густыми черными усиками. Видимо, это и есть Джейк. Рядом с ним расположился обогреватель, благодаря которому в помещении так тепло. А напротив книжного шкафа стоит стол с допотопным компьютером, на мониторе которого мигают непонятные мне белые линии с красными точками на них.

– Джейк! – Давид с силой трясет спящего за плечи, и лишь с третьей попытки тот приходит в себя, испуганно озираясь по сторонам. – Идиот!

Пока растерянный и ничего не понимающий Джейк пытается сообразить, что происходит и кто только что ворвался в его обитель и помешал сладкому сну, Давид находит в шкафу плед и заворачивает меня в него.

– Плохая идея, – бурчит себе под нос Давид и отбирает плед, оставляя меня один на один с холодным промокшим платьем. – А ну снимай свою футболку, балбес!

– Да что произошло то? – бормочет Джейк, но, на удивление, подчиняется.

– Вера, переодевайся! – командует Давид. – Ты не согреешься, если будешь в этом платье.

Вместе с этими словами он демонстративно отворачивается и ладонью левой руки закрывает глаза Джейку. Это меня смешит.

С удовольствием избавляюсь от насквозь промокшего платья и, не прекращая растирать озябшие плечи, натягиваю футболку, в которой еще минуту назад сидел Джейк. Парень не отличается крепким телосложением и высоким ростом, а потому его футболка лишь слегка прикрывает ягодицы, но я заворачиваюсь в плед, которым Давид пытался укрыть меня совсем недавно. Теперь мне сухо и тепло.

– Все, – смущенно сообщаю я.

Давид ставит кипятиться чайник и разливает горячий чай по трем металлическим кружкам. Он делает чай и Джейку, несмотря на то, что сейчас очень зол на него.

– Что случилось, Дэв? – наконец осмеливается спросить Джейк.

– Если бы ты не дрыхнул на работе, может быть, ничего бы и не случилось. Вера, садись, – Давид тянет меня за руку, и я падаю рядом с ним. Диван оказывается куда мягче, чем я себе представляла.

– Вчера всю ночь подрабатывал в баре, устал, как пес, вырубило… – пытается оправдаться парень. Он выглядит таким подавленным и испуганным, что мне даже становится его жаль.

– Эта девушка могла погибнуть! Я лишь чудом увидел ее стоящую на пирсе в шторм!

– Но зачем в шторм вообще приходить на пляж? – справедливо замечает Джейк. Понимаю, сама виновата.

– Мы поругались с Алексом, – вступаю в разговор я.

– Познакомься, кстати, это Вера, она… – на этом месте Давид слегка спотыкается, и та секунда молчания кажется самой неловкой в моей жизни. – Она девушка Алекса. Вера, это Джейк, мой сменщик.

– Девушка Алекса? – выгибает бровь Джейк, словно верит в это даже меньше, чем в существование Санта Клауса.

Тяжело вздыхаю. Давид опускает глаза. Вспоминаю наш недавний поцелуй. Как хорошо и легко нам было тогда. Несмотря на дождь, бурю и полученные раны, я чувствовала себя по-настоящему счастливой. А что чувствовал Давид?

– Алекс больше не имеет значения, – нахожу в себе силы, чтобы произнести это и чувствую, как теплые мягкие пальцы Давида сжимают мою руку. И этот маленький, совсем незначительный жест, который не виден даже Джейку, дает мне надежду.

– Что вообще произошло? – спрашивает Давид.

– Я всего лишь высказала ему все, что думаю о его постоянных походах в казино или где там еще он пропадает. Этот его замок…это настоящая тюрьма. Зря я туда переехала.

– Воу, так ты живешь у Алекса в замке, – присвистывает Джейк. – Нам, простым смертным, туда вход заказан.

– Видимо, больше не живу, – пожимаю плечами я. – Мы поссорились, и я сбежала.

– Но ведь ты сможешь вернуться в отель? – спрашивает Давид.

– Да, комната осталась закреплена за мной.

– Хорошо, – медленно кивает Давид, – очень хорошо…

Он обхватывает чашку с чаем, пытаясь согреть озябшие пальцы, но горячий напиток остывает слишком быстро. Пучок из темных волос окончательно растрепался. Давид распустил его, и теперь влажные волнистые пряди обрамляют задумчивое лицо парня.

– Давид, ты не переоделся, – отмечаю я.

– Я постоянно так живу – бросаюсь ловить кого-нибудь в море прямо в одежде. К тому же, она уже почти высохла.

– Но это не одно и то же – нырять в одежде в жаркий солнечный день и в шторм! Ты можешь заработать воспаление легких!