Стейша Март Лифт в Навь

Пролог

Часть первая. Было

За рекой Смородиной солнце не всходит. Там вечный туман, холод и тишина, которую изредка разрывает вой – то ли звериный, то ли человечий. Но до Яви вой не долетает. Не пускает Калинов мост.

Он висит над огненной водой тонкой берёзовой нитью. Перила – из калёных стрел, настил – из костей врагов, что пытались пройти. С той стороны на мост не ступить: Хранитель стоит.

Богатырь – плечи в косую сажень, кольчуга в полпуда, меч в ладони, как спичка. Он не спит, не ест, не глядит по сторонам. Глядит только в туман. Тридцать лет и три года стоит.

В этот вечер над рекой взошла луна – красная, будто наливная. Из тумана выползла старуха в чёрном платке, оперлась на клюку, прищурилась:

– Здрав будь, Хранитель. Долго ли простоишь?

Богатырь не обернулся, только усмехнулся в усы:

– Пока сила есть.

– А сила тает, – старуха шагнула ближе, костяная клюка стукнула по берёзовым плахам. – Чернобог шевелится, Кощей иглу точит. Без тебя они хлынут.

– Не хлынут. У меня сын растёт.

Старуха вскинула брови:

– Сын?

– Как двенадцать стукнет – научу. Он на мост встанет. А я на покой.

Старуха покачала головой. Луна осветила её лицо: нос крючком, глаза, острые, как у ворона.

– Успеешь ли? – спросила тихо. – Чует моё сердце, не успеешь. Тёмные раньше придут. Берегись, Хранитель.

Богатырь промолчал. Только руку на меч положил крепче.

Старуха вздохнула, развернулась и растаяла в тумане. А на том берегу, в Нави, что-то заскрежетало, завыло громче – будто тысячи глоток разом открылись.

Часть вторая. Стало

Рассвет над Калиновым мостом не наступил. Туман сгустился так, что стало чернее ночи. Река Смородина вышла из берегов, подмыла опоры – мост зашатался, застонал. И некому было его удержать.

На мосту – никого.

Только ветер свистит в пустых перилах, да ворон сидит на покосившемся пограничном столбе. Сидит, голову склоняет, смотрит на ту сторону.

А с той стороны – тишина, страшная. Будто затаились.

Потом из тумана шагнула тень. Тощая, длинная, с вывернутыми локтями. За ней – вторая, третья. Упыри. Остановились на краю моста, поводили носами, принюхались: пахнет Явью, живыми, тёплой кровью. И нет того, кто раньше не пускал.

Первый упырь ступил на мост. Мост дрогнул, но выдержал.

Ворон каркнул – тоскливо, громко. Сорвался со столба и полетел прочь, прочь от реки, туда, где встаёт солнце, где люди живут и не знают, что граница лопнула.

Часть третья. Там, где люди

В городе N утро начиналось обычно. Диктор в новостях бодро вещал про ремонт дорог. Потом запнулся, глянул в бумажку и добавил:

– И… эээ… экстренное предупреждение. Аномальные холода в центральной полосе. Граждан просят не выходить в лесопарковую зону без необходимости. Также участились случаи… гм… пропажи домашних животных, в частном секторе.

Он вытер пот со лба и перешёл к погоде. О погоде он врать не решился: за окном шёл град, мелкий, зелёный и квакающий. Лягушата шлёпались на подоконники, скакали по лужам и недоумённо таращились на прохожих.

В парке дворник дядя Коля, сухонький старичок в телогрейке, остановился метлу тереть. Посмотрел на небо, понюхал воздух и сплюнул:

– Эх, Леший тебя дери… – пробормотал он. – Опять прорвало. Добегался, Хранитель…

Он вошёл в сторожку, закрыл дверь и заперся на три оборота. Изнутри донёсся тяжёлый вздох и шорох веток.

В фонтане у театра вода вдруг забурлила. Игорь Степаныч, дремавший на лавочке, протёр глаза: из фонтана торчала зелёная рука, сжимающая ржавую банку. Рука выбросила банку на асфальт и скрылась. Степаныч перекрестился и ушёл спать в подворотню. По дороге его обогнал мокрый лягушонок, возмущённо квакнул и запрыгал в сторону парка.

А в подъезде девятиэтажки на окраине, в квартире номер сорок два, женщина в цветастом платке – соседи звали её бабой Нюрой, но никто не знал, сколько ей лет – подошла к окну. Чёрный ворон сидел на карнизе и стучал клювом в стекло.

– Вижу, – сказала баба Нюра. – Всё вижу. Упыри пошли. Рано.

Она открыла форточку, ворон влетел в комнату, уселся на спинку старого кресла и хрипло произнёс:

– Мост пуст. Хранитель пропал. Скоро здесь будут.

Баба Нюра – а на самом деле Баба-яга, хоть никто в доме об этом не догадывался – вздохнула, поправила платок и погладила огромного чёрного кота, дремавшего на батарее.

– Значит, будить мальчика пора.

Она глянула на стену, где висела старая фотография: высокий мужчина в доспехах держал на руках младенца. Рядом стояла молодая женщина, улыбалась. Снимок пожелтел, но глаза мужчины смотрели остро, будто живые.

– Не успел ты его научить, – прошептала Яга. – Теперь самому впору учиться, по ходу дела.

Кот открыл один глаз и лениво спросил:

– Мя-а-алой-то? Рано ему.

– Рано не рано, – отрезала старуха, – а твари уже в городе. Леший еле парк держит, Водяной фонтан загадил, а на мост скоро вся Навь попрёт. Если малец не встанет на мост – мы тут все пропадём.

Кот зевнул, показав клыки.

– Ну, гляди, хозяйка. Тебе видней.

Яга подошла к окну. За стеклом моросил дождь, по лужам скакали лягушата, а в небе, закрывая солнце, сгущалась тьма.

– Началось, – сказала она тихо. – Ну, держись, Хранителя сын. Теперь всё на тебе.

Где-то в глубине подъезда лязгнули двери лифта, и древний механизм, скрежеща, поехал вниз – туда, где кнопок нет. В Навь.

Глава 1. Обычное утро, которое только кажется обычным

Будильник заорал ровно в семь утра. Он всегда орал ровно в семь, потому что Ваня поставил его на семь, а будильник был старым, дедовским, с двумя железными колокольчиками сверху и молоточком между ними. Этот молоточек долбил по колокольчикам так, будто хотел проломить их насквозь. Пластиковый телефон так не умеет.

Ваня протянул руку, нащупал будильник, хлопнул по нему ладонью – и промахнулся. Будильник продолжал орать. Ваня приоткрыл один глаз, прицелился точнее и накрыл его подушкой. Звук стал глухим, обиженным, потом затих.

– Достал, – прошептал Ваня в подушку.

За окном было серо. Не то утро, не то вечер, не то вообще непонятно что. Ваня сел на кровати, почесал затылок и уставился в стену. На стене висел плакат с роботами, ещё с прошлого года. Роботы сражались с какими-то монстрами, но Ваня уже сто раз их разглядел и теперь просто смотрел сквозь него.

В комнате пахло пылью и чуть-чуть – вчерашними блинами. Мама пекла блины, и запах въелся в шторы.

Ваня зевнул, потянулся и встал. Пол был холодный. Тапки куда-то спрятались – вечно они прячутся. Ваня нащупал один под кроватью, второй – в углу, рядом с рюкзаком. Рюкзак лежал на боку, и Ваня вспомнил: историю он вчера учил, но как-то плохо, устал после контрольной по математике и просто пробежал глазами параграф. Нужно было повторить с утра, но времени уже нет.

«Ладно, – подумал Ваня. – Авось не спросят».

В коридоре зашумела вода. Мама умывалась. Из кухни тянуло чем-то горячим и сытным. В животе заурчало.

Ваня натянул джинсы, футболку и поплёлся в ванную. По дороге глянул в зеркало. Из зеркала на него смотрел вихрастый парень с серыми глазами в крапинку и торчащим, вихром на макушке. Вихор Ваня ненавидел, но вода его не брала, гель не брал, и даже бабушка говорила, что это «родовая казачья чуприна», и что с этим нужно смириться.

Ваня плеснул водой в лицо, почистил зубы, пригладил вихор рукой – вихор встал на место, но как только Ваня отошёл от зеркала, снова взбунтовался.

– Да и ладно, – решил Ваня.

На кухне мама наливала чай. Она была уже в пальто, с сумкой через плечо – на работу собиралась.

– Проснулся, соня? – улыбнулась она. – Ешь давай, я опаздываю.

На столе дымилась тарелка овсянки с вареньем, два бутерброда с сыром и кружка чая. Чай был слишком горячий, Ваня подул.

– Мам, а почему у нас лягушки с неба падают? – спросил он, вспомнив вчерашние новости.

Мама удивилась:

– Какие лягушки?

– Ну, по телеку сказали. Град из лягушек.

– А, ерунда, – махнула рукой мама. – Метеорологи вечно чушь несут. Ешь давай.

Ваня пожал плечами и сунул ложку в овсянку. Лягушки так лягушки. Может, и правда чушь.

Мама чмокнула его в макушку, чмокнула вихор – вихор даже не шелохнулся, будто маму уважал – и убежала. Хлопнула дверь. Ваня остался один.

Он жевал бутерброд и смотрел в окно. За окном моросил дождь. По карнизу бегали голуби, ссорились из-за крошки. Обычное утро. Ничего, особенного.

Только вот когда Ваня откусил второй бутерброд, ему показалось, что на подоконник сел чёрный ворон, большой, и смотрит прямо на него. Ваня замер с бутербродом во рту. Ворон наклонил голову, будто спрашивал: «Ну и чего уставился?»

Ваня моргнул. Вороны не было.

– Показалось, – сказал Ваня вслух.

Голуби на карнизе заворковали громче, будто смеялись.

Ваня доел, сполоснул кружку, запихнул в рюкзак учебники (историю он проверил – учебник на месте, может, успеет на перемене заглянуть), накинул куртку и вышел.

В подъезде пахло сыростью и кошками. Лифт стоял на первом, Ваня нажал кнопку, лифт заскрипел, залязгал и поехал вниз. Лампочка внутри мигала, как будто у неё эпилепсия. Ваня прислонился к стенке и уставился в пол. На полу кто-то нацарапал непонятный знак: то ли букву «Ж», то ли птицу, то ли вообще закорючку.

Лифт остановился, двери открылись. Ваня вышел и нос к носу столкнулся с бабой Нюрой с четвёртого этажа.

– Ой! – сказала баба Нюра. – Здорово, сосед.

– Здравствуйте, – кивнул Ваня.

Баба Нюра была необычная. Всегда в платке, всегда с клюкой, хотя ходила бодро. Глаза у неё были острые, как у той вороны, и Ваня их побаивался. А ещё у неё дома жил огромный чёрный кот, который вечно сидел на подоконнике и пялился на прохожих, будто всё про них знал.

– В школу, значит? – спросила баба Нюра.

– Ага.

– Учись хорошо, – сказала она и вдруг добавила тихо: – Пригодится.

Ваня кивнул и пошёл к выходу. На лестнице он оглянулся. Баба Нюра стояла и смотрела ему вслед. Платок её был цветастый, яркий, но глаза из-под платка глядели серьёзно.

«Какая-то она загадочная», – подумал Ваня и выскочил на улицу.

Дождь почти перестал, только моросило самую малость. Лужи блестели. В одной из луж Ваня заметил лягушонка – маленького зелёного, с блестящими глазками. Лягушонок сидел на краю асфальта и смотрел на Ваню.

– Ты чего тут? – спросил Ваня.

Лягушонок квакнул и прыгнул в траву.

«С ума сойти, – подумал Ваня. – Прямо как в новостях».

Он пошёл дальше. Обычный двор: мокрые качели, пустая песочница, на лавочке бабушки сидят, семечки лузгают. Одна бабушка, тётя Зина, махнула Ване рукой:

– Ванятка, иди сюда, пирожок возьми!

– Спасибо, тётя Зина, я не голодный! – крикнул Ваня и прибавил шагу.

Пирожки у тёти Зины были вкусные, но она всегда норовила по голове погладить и спросить про оценки. А сегодня хвастаться было нечем – тройка по математике всё никак не шла из головы.

До школы было пять минут ходу. Обычная дорога: мимо магазина «Продукты», мимо салона сотовой связи, мимо остановки, где вечно толпился народ. Сегодня на остановке стоял мужчина в странной куртке, похожей на тулуп, и с длинной палкой, на которую он опирался. Мужчина смотрел на расписание автобусов и хмурился.

Ваня прошёл мимо. На секунду ему показалось, что у мужчины из-под куртки выглядывает что-то зелёное и чешуйчатое. Ваня обернулся. Мужчина стоял спиной, куртка была обычная.

«Опять мерещится», – подумал Ваня.

Школа встретила его привычным гамом. В раздевалке толкались, кричали, кто-то потерял сменку, кто-то нашёл чужую. Ваня сдал куртку, сунул сменку в пакет и поплёлся на третий этаж. Сзади кто-то хлопнул его по плечу:

– Ванька, привет!

Это был Лёха, друг с первой парты. Лёха был рыжий, веснушчатый и вечно с жвачкой во рту.

– Привет, – сказал Ваня. – Историю сделал?

– А то! – Лёха довольно осклабился. – Мне сестра решила. А ты?

– Повторил вчера, – вздохнул Ваня. – Но плохо. Если вызовут – каюк.

– Не вызовут, – уверенно сказал Лёха. – У неё сегодня настроение вон какое – сама в окошко смотрит, не до нас.

Они вошли в класс. Пахло мелом и бутербродами. На подоконнике сидела Маша Иванова и читала книжку. Маша была отличницей, носила очки и с странными не дружила. Ваня с ней никогда не разговаривал, просто так, не о чем.

– Слышали? – подскочил Славка Петров. – У нас новый учитель биологии!

– А тот куда? – спросил Лёха.

– Говорят, уволился. Испугался чего-то.

Славка любил сплетни, и ему вечно всё мерещилось. Но тут он был серьёзен.

– Чего испугался? – не понял Ваня.

– А кто его знает. Говорят, в кабинете биологии по ночам кто-то ходит.

Лёха фыркнул:

– Крысы ходят. Или привидения.

– Сам ты крыса, – обиделся Славка. – Вот увидите.

Прозвенел звонок. Все расселись. В класс вошла Ирина Михайловна, историчка, и начался урок. Ваня уткнулся в учебник и старался слушать внимательно, но мысли разбегались. Он покосился на портфель – там лежал учебник истории, но сейчас уже не откроешь.

Ирина Михайловна вызвала к доске Славку, потом Машу. Ваня немного расслабился: может, пронесёт. Но тут учительница обвела глазами класс и остановилась на нём.

– Ваня, к доске. Крещение Руси. Когда было?

Ваня вышел, чувствуя, как горят уши. Он помнил, что это было давно, при князе Владимире. Но дата… Она вылетела из головы. Он открыл рот и вдруг сказал:

– Когда Калинов мост ещё стоял.

В классе засмеялись. Ирина Михайловна удивлённо подняла брови:

– Что что?

Ваня покраснел до корней волос. Он сам не знал, зачем это сказал. Какое-то слово само выскочило, откуда-то из головы. Глупость какая-то.

– Я… это… извините, – пробормотал он. – Перепутал. Крещение Руси было в 988 году.

– Поздно вспомнил, – вздохнула Ирина Михайловна. – Садись, два. И чтобы завтра без фантазий.

Ваня сел за парту и уткнулся взглядом в столешницу. На глазах защипало от обиды. Двойка – это не хорошо, но при всём классе ляпнуть такую чушь… И ведь он знал, знал же! Нужно было вчера не лениться, а выучить как следует.

Лёха пихнул его в бок и прошептал:

– Ты чё? Какой мост?

– Сам не знаю, – буркнул Ваня, не поднимая глаз.

Но внутри у него что-то заворочалось. Слово «Калинов» прозвучало будто какое-то знакомое слово. Будто он уже слышал его. Во сне? Или когда-то давно, в детстве? И откуда оно вообще взялось?

Он поднял голову и посмотрел в окно. Дождь усилился, капли стучали по стеклу всё громче, будто кто-то барабанил с той стороны. Ваня поёжился и отвернулся.

«Больше никогда не пойду на уроки неподготовленным», – пообещал он себе. – «Никогда».

Глава 2. Лифт, который ехал не туда

После уроков Ваня всегда чувствовал себя выжатым, как лимон. Особенно, если была контрольная работа по математике. А сегодня была. И, судя по всему, лимон вышел кислый.

– Ну чё, как написал? – спросил Лёха, когда они вывалились из школы.

– Плохо, – честно признался Ваня. – Там в последней задаче эти поезда… Они ехали навстречу друг другу, а я запутался, который из них быстрее.

– А я просто ответ списал у Машки, – довольно сообщил Лёха. – Она всегда правильно решает.

– У неё списать – это нужно к ней подойти, а она на всех смотрит, как на жуков, – вздохнул Ваня.

– Ну, не всех, – Лёха хитро прищурился. – На тебя она сегодня на биологии два раза глянула.

– Чего? – Ваня даже остановился. – С чего ты взял?

– Сам видел. Она сидела через ряд и так… поглядывала.

Ваня пожал плечами. Маша Иванова на него смотрит? Бред. Она вообще из другого мира: отличница, в очках, с книжками. А он – просто Ванька, у которого вечно вихор торчит и историчка двойки ставит.

– Ерунда, – сказал Ваня. – Тебе показалось.

– Может, – согласился Лёха. – Ладно, я побежал. Мать просила хлеба купить.

Они разошлись на перекрёстке. Лёха махнул рукой и скрылся за поворотом. Ваня остался один.

Осень в этом году выдалась странная. Листья уже облетели, но было тепло, как в конце августа. Солнце пряталось за тучами, но иногда выглядывало и тогда всё вокруг становилось золотым. Ваня любил такое время: можно идти и пинать листья ногой, слушать, как они шуршат.

Он шёл по знакомой дороге. Мимо магазина «Продукты», где тётя Зина уже сворачивала лоток с пирожками. Мимо салона сотовой связи, где в витрине крутился рекламный ролик. Мимо остановки, где сегодня с утра стоял тот странный мужчина в тулупе.

Сейчас мужчины не было. Зато на лавочке сидел дедушка в кепке и кормил голубей. Голуби налетели тучей, ворковали, толкались. Ваня прошёл мимо, и вдруг один голубь оторвался от стаи, подлетел к Ване и сел прямо на плечо.

– Ты чего? – удивился Ваня.

Голубь наклонил голову, посмотрел на него чёрным глазом и улетел. Дедушка в кепке засмеялся:

– Ишь ты, признал!

– Кто признал? – не понял Ваня.

– Да так, – дедушка махнул рукой. – Бывает. Иди, парень, не задерживайся.

Ваня пошёл дальше, но на душе стало как-то не по себе. Голуби на плечо не садятся просто так. Или садятся? Ваня не знал. Раньше не садились точно.

Он свернул во двор. Качели пустовали, только ветер раскачивал их слегка. В песочнице возились воробьи. На лавочке у подъезда сидела баба Нюра. Сидела и смотрела прямо на Ваню, будто ждала.

– Здравствуйте, – сказал Ваня, проходя мимо.

– Здравствуй, Ваня, – ответила баба Нюра. – Устал небось после школы?

– Есть немного, – признался Ваня.

– Ничего, – сказала она. – Это пройдёт. Ты в лифте поезжай, не ходи пешком. Сегодня лифт хороший, довезёт.

Ваня пожал плечами и вошёл в подъезд. Интересная она всё-таки, эта баба Нюра. Лифт как лифт, чего ему быть плохим или хорошим?

Подъезд пахло сыростью и кошками, как всегда. Лампочка на первом этаже мигала, будто у неё тоже была контрольная по математике. Ваня вызвал лифт.

Лифт приехал сразу, двери открылись с тихим шипением. Внутри горел тусклый свет. Ваня шагнул внутрь и нажал кнопку пятого этажа.

Двери закрылись. Лифт дёрнулся и поехал.

И тут Ваня заметил, что в углу, в тени, стоит баба Нюра. Он не видел, как она вошла. Просто она вдруг оказалась там, прислонившись к стенке и опираясь на клюку.

– Ой! – Ваня вздрогнул. – Вы… вы как тут?

– А я тут и была, – спокойно сказала баба Нюра. – Ты просто не заметил. Бывает.

Ваня моргнул. Он был готов поклясться, что в лифте никого не было, когда он заходил. Но старуха стояла в углу, и деваться ей было некуда.

– Вы на какой этаж? – спросил Ваня, чтобы что-то спросить.

– Мне на тот же, что и тебе, – ответила баба Нюра. – Пятый.

– А… вы разве не на четвёртом живёте?

– Иногда и на пятом бываю, – улыбнулась она. – К соседке захожу.

Ваня кивнул, хотя ему показалось, что баба Нюра врёт. Но зачем старушке врать про этаж?

Лифт ехал долго. Слишком долго. Ваня глянул на табло: там горела цифра «3». Но они уже минуту едут, а должны были давно доехать.

– Что-то он медленно сегодня, – сказал Ваня.

– Ничего, – ответила баба Нюра. – Не торопись. Успеешь.

Она смотрела на него в упор. Глаза у неё были странные: тёмные, но внутри будто огонёк горел.

– Ты, Ваня, когда домой придёшь, – сказала она тихо, – посмотри в зеркало. В коридоре, где куртки висят. Там кое-что увидишь.

– Что увижу? – не понял Ваня.

– Сам поймёшь.

Лифт наконец остановился. Двери открылись. Пятый этаж, родная площадка. Ваня вышел и обернулся, чтобы попрощаться. Но бабы Нюры в лифте не было.

Лифт стоял пустой. Тусклая лампочка мигала, на полу валялся чей-то фантик.

Ваня замер. Он только что с ней разговаривал. Она стояла в углу, опиралась на клюку. И вот – никого.

– Э… – сказал Ваня вслух.

Он заглянул в лифт, обошёл его глазами. Там даже спрятаться негде: маленькая кабинка, всё видно. Но бабы Нюры не было.

Двери лифта начали закрываться. Ваня отступил. Они закрылись, и лифт уехал вниз.

Ваня стоял на площадке и пытался понять, что только что произошло. Может, она вышла быстрее, чем он? Но он же первый вышел, и она была за спиной. Как можно выйти быстрее?

– Бред, – сказал Ваня. – Совсем уже крыша едет.

Он достал ключи, открыл дверь и вошёл в квартиру.

Дома было тихо. Мама ещё на работе. В коридоре пахло мамиными духами и немножко – вчерашним супом. На вешалке висели куртки, на полу стояли ботинки. Обычный коридор, обычная квартира.

Ваня скинул кеды, повесил куртку и вдруг вспомнил слова бабы Нюры: «Посмотри в зеркало».

В коридоре висело большое зеркало в деревянной раме. Оно было старым, ещё от бабушки, с чуть мутноватым стеклом. Ваня часто в него смотрелся, когда причёсывал свой дурацкий вихор.

Он подошёл к зеркалу и глянул на себя. Из зеркала на него смотрел усталый семиклассник с взлохмаченными волосами и красными от недосыпа глазами.

Но вдруг, краем глаза, Ваня заметил движение. Прямо за своей спиной, в глубине отражения, мелькнула тень. Ваня резко обернулся.

В коридоре никого не было. Только вешалка с куртками и ряд ботинок.

Ваня снова повернулся к зеркалу. Отражение было обычным. Но теперь ему показалось, что глаза у этого отражения смотрят чуть-чуть иначе. Будто не он сам на себя смотрит, а кто-то другой изнутри стекла.

– Спокойно, – сказал Ваня своему отражению. – Ты просто переутомился.

Отражение ничего не ответило, только вихор торчал всё так же нахально.

Ваня вздохнул и пошёл на кухню. Нужно было поесть, пока мама не пришла. Он открыл холодильник, достал сосиски и йогурт, поставил чайник.

За окном темнело. По стеклу снова застучал дождь. Ваня жевал сосиску и смотрел на мокрые деревья во дворе. Где-то в глубине души шевелилось неприятное чувство, будто за ним наблюдают.

Он оглянулся на дверь в коридор. Оттуда тянуло сквозняком. Или показалось?

Вместо того чтобы позвонить Лёхе, Ваня почему-то подошёл к окну и посмотрел вниз. Во дворе горел фонарь, под ним стояла скамейка. На скамейке сидела баба Нюра и смотрела прямо на его окно. Даже с пятого этажа было видно, что она улыбается.

Ваня отдёрнулся от окна и задернул штору.

– Нет, – сказал он себе. – Это просто совпадение. Она на скамейке сидит, потому что ей нравится воздухом дышать. Старушкам полезно.

Но руки у него слегка дрожали, когда он наливал себе чай.

Чайник закипел, Ваня заварил пакетик и сел за стол. В комнате было тихо, только часы тикали на стене. Тик-так. Тик-так.

И вдруг Ваня услышал ещё один звук. Тихий, царапающий. Будто кто-то скребётся с той стороны двери.

Он замер, прислушался. Звук повторился. Царап-царап. Потом затих.

Ваня осторожно встал, подошёл к двери, ведущей в коридор, и приоткрыл её. В коридоре было пусто. Только куртки висят, ботинки стоят, и зеркало отражает тусклый свет из кухни.

Ваня шагнул в коридор, глянул на входную дверь. Она была закрыта на замок. Тогда откуда звук?

Он повернулся к зеркалу. Из зеркала на него смотрел мальчик с серыми глазами в крапинку. И у этого мальчика за спиной, в глубине отражения, стояла тень. Чья-то фигура, высокая, в длинном плаще, с клюкой.

Ваня резко обернулся. В коридоре никого.

Он снова посмотрел в зеркало. Тени не было. Только он сам, испуганный, с круглыми глазами.

– Всё, – сказал Ваня. – Я схожу с ума. Это точно.

Он вернулся на кухню, сел на табуретку и уткнулся лбом в стол. Чай остывал. Дождь стучал по стеклу. Где-то далеко завыла сирена.

Ваня поднял голову и посмотрел на подоконник. Там сидел лягушонок. Маленький, зелёный, с блестящими глазками. Тот самый, из утренней лужи.