Степан Владимирович Орёл Отец года

Степан Орёл

Отец года

Глава 1. Где-то в конце девяностых

Александр плохо слышал, что бормотал нудный судья, внешний вид которого говорил о тяжёлой стадии похмелья и глубокого пофигизма к происходящему. Заседание шло уже третий час, друг за другом несли бессвязную белиберду какие-то люди, кто-то совсем незнакомый кричал и плакал. Мужчина сидел на твёрдой скамье в первых рядах и смотрел под ноги. Иногда смахивал слёзы и беспомощно скулил, иногда посматривал на девушку, которую отгородили от всего мира стальные прутья решётки. Некогда чрезвычайно красивая, Светлана основательно поблекла после родов и многомесячной депрессии, а сейчас вовсе осунулась и как будто бы оскотинилась, словно каждый месяц тюрьмы оборачивался каторжным годом для организма. Её оскорбительно невиноватый вид вызывал приступы лютой ненависти, а карман Александра оттягивал и прожигал крохотный нож, замотанный в тряпку. Раздавленный горем мужчина раз за разом примерялся к клетке, рассчитывал с какой скоростью нужно вскочить и пробежать мимо охраны, чтобы сквозь железные прутья успеть ухватить девушку за волосы, притянуть к себе, перерезать горло… Или хотя бы ткнуть разок. Если попасть в нужное место, то успех гарантирован. Вот только вряд ли получится это сделать. Скамья с подсудимой слишком далеко от решётки, а два сотрудника милиции напряженно следили за переполненным залом суда. Понимая, что идея тупой мести обречена на провал, Александр снова утыкался взглядом в ботинки. Раз за разом проклиная бога, себя, монотонного судью и чёртовы железяки, которые не давали добраться до убийцы.

– Суд постановил… Варенецкая Светлана… на основании… убийство малолетнего… обострение послеродовой депрессии… при отягчающих… стоит учесть соучастие в убийстве… 17 лет колонии…

Александр улавливал обрывки слов, а сам хотел вскочить на скамью и высказать всё, что думает о происходящем, совсем не стесняясь в выражениях. Затем добраться до раздражающих журналистов и разбить их камеры, забрать оружие у охраны и первым делом пальнуть в глотку сладкоречивому адвокату, а суровому прокурору просто подпортить лысину лишним отверстием. Хотелось с особой жестокостью перестрелять весь зал, забитый до отказа незнакомыми людьми с ничего не выражающими, кроме фальшивого сочувствия, лицами. А потом, как в самом плохом фильме ужасов, сквозь трупы и лужи крови, добраться до клетки и уничтожить ненормальную тварь, которая искромсала кухонным ножом одну из новорождённых близняшек и каким-то чудом не успела накинуться на вторую.

Александр кипел и негодовал, месяцы судебного следствия не остудили пыл, а длительность заседаний только накаляла агрессию. Кто-то взял его за плечи, но Александр оттолкнул руки и, словно сумасшедший, раскачивался, гипнотизируя яростным взглядом кончики туфель.

Надо терпеть, надо смириться, жизнь не закончилась.

Он не помнил, как его вывели на улицу и посадили в такси. Из задумчивости вывел взволнованный голос продавщицы.

– Мужчина, вы будете оплачивать?

Она уже положила несколько бутылок водки, хлеб и банку тушенки в фирменный дешёвый пакет, не забыв пихнуть напоследок бумажку с какой-то рекламой.

– Да, простите.

Александр сунул на подставку для денег первую попавшуюся купюру из заднего кармана. Посмотрел на мятый полтинник и перевёл взгляд на продавщицу. Кажется, она уже собиралась позвать охранника, который лениво бродил по магазину и исподтишка следил за покупателями.

– Извините, пожалуйста, я просто потерял дочь.

Продавщица только хмыкнула, но звать на помощь передумала.

– Вы это уже говорили. И про вторую дочку, кстати, тоже упоминали.

– Да? – Александр посмотрел в глаза девушки и осознал, что та смотрит на него, как на опустившегося алкаша. – Я… Я не помню, чтобы говорил.

– Послушайте. Оплатите товар и идите домой. Вам надо проспаться. И желательно не пить. Вы только хуже делаете.

В очереди недовольно заворчала нервная старушка с одинокой буханкой хлеба в руках. Кажется, она поминала Сталина. Александр начинал закипать от злости и кое-как подавил желание вырвать хлеб из рук бабульки и кинуть его прямо в затылок ленивому охраннику.

– Простите, секунду.

Александр обшарил карманы куртки и нашёл пятьсот рублей. Получив мелочь на сдачу, схватил пакет и, с жаждой путника в пустыне, отправился домой. Не снимая ботинок прошёл в зал, тяжелой тушей грохнулся в кресло и, повозившись с крышкой, влил в себя несколько глотков водки. Осталось только вскрыть банку тушёнки, чтобы поесть, затем перебраться на диван и допить первую бутылку, уткнувшись в мерцающий экран чёрно-белого телевизора. Что там показывали – не имело никакого значения, настолько сильно Александр провалился в депрессивное самокопание.

Как исчезла вторая бутылка он не помнил. Разумом снова завладела безграничная тоска, жалость к самому себе и желание скорее уснуть. По возможности, без сновидений.

Глава 2. Пора брать себя в руки

Александр уже проснулся, но организм словно отказывался повиноваться. От каждого движения раздражалась болью голова. Во рту стоял сухой неприятный привкус перегара и ещё чего похуже.

Мерзко запиликал дверной звонок. Потом начали стучать кулаком в деревянную дверь, и перестали это делать только спустя десять или даже пятнадцать болезненных для мозга ударов. Александр периодически проваливался в беспамятство, но тут же выныривал в удручающую реальность. Наконец-то, стук прекратился, и не запертая на замок входная дверь скрипнула. Спустя несколько секунд в зал, настороженно оглядывая беспорядок, зашли Сергей Макарович, Макарыч для своих, и Софья Павловна. Тесть и тёща. Мировой мужик с пышными усищами, с которым хоть на разведку, хоть на рыбалку, и его жена – строгая начальница из какого-то отдела местного мясокомбината. Макарыч убаюкивал на руках розовый свёрток, а Софья Павловна угрюмо осмотрела батарею бутылок возле дивана и подняла одну из них.

– Ну, хоть не сивуха какая-нибудь. Уже хорошо.

Болезненно похмельный мужчина на диване чуть не разрыдался от стыда и осознания собственной ничтожности. В нос тут же ударил запах блевотины, которая успела засохнуть на коврике у дивана.

В свёртке на руках Макарыча что-то очень маленькое и беззащитное запищало, заворочалось и разразилось звонким плачем. В голове у Александра затрещали взрывы тысяч фейерверков. Кажется, Софья Павловна всё поняла и отправила мужа обратно в машину. А потом села на краешек дивана и взяла болезненно похмельного мужчину за руку.

– Ты не один, понимаешь. Мы тоже в шоке, но надо жить дальше. Жизнь, она ведь такая, не останавливается на больших потерях. Мы, конечно, вырастим Танюшку, но ведь и ты нам совсем не чужой человек. С отцом ей будет лучше. Ты только приди в себя, брось пить, вернись на работу.

Софья Павловна увещевала и обещала хорошее будущее, а Александр кусал губы, лишь бы не закричать, не заставить тёщу, породившую убийцу младенца, заткнуться.

Кажется, она всё поняла и ушла.

Оставила Александра на растерзание горьким мыслям и желанию уйти в крутое алкогольное пике. Что он и сделал. Водка и тушёнка с хлебом – лучшие для этого провожатые.

Только спустя бессознательно прожитую-пропитую неделю Александр заставил себя протрезветь. Макарыч, непривычно серьёзный и воинственный, приехал ранним утром и, продержав провонявшего безнадёгой мужичка под холодным душем несколько минут, объявил:

– Софа хочет подать заявление на лишение родительских прав.

Трезвость и здравый смысл в ту же минуту не пришли, но Александр заставил себя покляться, что с алкоголем покончено и пора брать себя в руки. Макарыч, с чувством выполненного долга ушёл, дав три дня на то, чтобы привести себя и квартиру в порядок и приехать за дочкой.

За убийство младенца, за соучастие в убийстве в камере СИЗО, за отказ сотрудничать со следствием, Света, нервная, но очень красивая, пропала на долгие года за решёткой.

Жизнь, действительно, не остановилась. В стране появился новый президент и, кажется, что потрясения девяностых остались позади. Александр победил похмелье, прибрался и даже сделал небольшой ремонт в детской. Стыдливо извиняясь, помирился с Макарычем и Софьей Павловной, а маленькая Танюшка быстро признала отца и уютно устроилась у него на руках.

Гнев и обида в душе Александра переросли в решительную уверенность вырастить самую лучшую дочку во вселенной.

А ещё нужен был кот. Красивый и пушистый. Ведь в маленькой квартирке больше не осталось нервных личностей с тревожным расстройством и фантомной аллергией на шерсть.

Жизнь словно начиналась заново и Александр твёрдо решил не оставлять в ней места для алкоголя и сомнительных знакомств. В конце концов, теперь у него есть лапочка-дочка, за которой нужен глаз да глаз.

Глава 3. Выпуск 2k17

1

Александр, уже в который раз, отчитал дочери целую проповедь о достойном поведении, вреде алкоголя и незащищённого секса. Таня кивала, понимающе улыбалась и раз за разом поправляла и без того идеальную причёску.

– Паааап, я даже спросонья эту лекцию отчитаю, как молитву, без запинок. Ну пра-а-вда!

– Таня!

Впрочем, Александр улыбался, глядя как его дочь из прилежной ученицы в строгом лицейском костюме превратилась в прекрасного лебедя в сверкающем бело-розовом платье чуть выше коленок. Очки она сменила на линзы, русые волосы изящно рассыпались по спине и плечам. Высокая, стройная, мечта любого озабоченного парня. Но мечта недоступная, по крайней мере только на это и оставалось надеяться. Александр тщательно следил за тем, с кем общается дочка и ограничивал её свободное время, стараясь не перегибать с запретами. Поэтому, как любой эгоистичный отец, крайне разозлился, когда узнал о новом ухажёре, к которому действительно стоило ревновать. Виталик, как его ласково называла Таня, когда-то учился на класс старше, а сейчас, с помощью родителей и взяток, сдавал сессию в столичной Академии Бизнеса. Раздолбай, но про него говорили, что хороший. Типичный представитель «золотой молодёжи», но из тех, кто не совсем потерян для общества. А вот про его отца, если и говорили, то уважительно и шёпотом. Сверхважный бизнесмен, который в девяностые занимался нефтью, а в качестве хобби благоустраивал небольшой городок, в котором родился, женился, завёл детей в разных семьях, а сейчас приезжал только погостить между зарубежными поездками и основным бизнесом в Москве. Горожане его любили и втайне ненавидели, но старались не конфликтовать. И к Виталику относились подчёркнуто вежливо, хоть и с иронией.

Таня крутилась у зеркала любуясь собой, пока рядом восторженно охали и ахали дед с бабушкой.

– Не иначе, как на свадьбу, а не на выпускной, – заключила Софья Павловна, в очередной раз поправляя и приглаживая великолепный наряд. А Макарыч, залихватски подкрутив пышные усищи, пробасил: «Где мои 17 лет?!»

2

На выпускной двинулись в полном составе. Для Тани и её одноклассницы, что жила по соседству, заказали пафосную карету с кучером и запряженной белой, ухоженной лошадью. Макарыч, Софья Павловна и Александр ехали следом на джипе. Старик, не по возрасту могучими руками, крутил руль и отпускал шуточки про полезность лошадиного навоза, а затем про неминуемые аварии, когда мужики начнут заглядываться на бравых выпускниц.

В лицее, который Таня закончила почти с отличием, карету встретили бурными аплодисментами и свистом. Разодетые выпускники и их взволнованные родители толпились у входа. Где-то неумело исполняли под гитару «Пачку сигарет», а из-за угла здания вырулила компания тайком покуривших парней.

Атмосфера праздника и бурного веселья царила среди бывших учеников. Все экзамены позади, а впереди только счастливая успешная жизнь. По крайней мере, сейчас в этом были уверены абсолютно все.

Макарыч услужливо открыл Софе дверь автомобиля и подал руку, помогая выйти. Впрочем, не преминул заметить, что лошадь всё-таки наделала порцию удобрений, и после торжества надо будет всё это богатство собрать и увезти на дачу. Софья Павловна заливисто засмеялась, а Александр рванул было помочь дочери спуститься с достаточно высокой кареты, но её уже окружила орава галдящих выпускников.

Одной рукой Макарыч вёл за талию жену, а другой ухватил Александра за плечи и подтолкнул к кучкующимся родителям.

– Счас мы тебе жинку и сыщем! – улыбающийся тесть подкрутил непослушные усы и никого не стесняясь ткнул пальцем в сторону одной из женщин. – Вон, смотри какая дама. Она в разводе и ребёнок у неё отличник. Зуб даю!

– Так у тебя же челюсть вставная, дед! – расхохоталась Софья Павловна и извернувшись от объятий шутника, ввинтилась в компанию родителей, здороваясь со всеми налево и направо.

Макарыч отряхнул с серого пиджака Александра невидимые соринки и хитро подмигнул.

– Ну этих кляч, пошли выпускниц клеить.

3

Торжественная часть не обошлась без громких слов со сцены и родительских слёз в зале. Директор лицея не преминул заметить, что, несмотря на понижение уровня образования России в целом, их лицей, в частности и при полной поддержке четы Фрицлеров, всегда показывал великолепные результаты. Пышная дама из родительского комитета, размазывая слезы и чёрную жижу под глазами, пламенно поблагодарила учителей за терпение и труд, пожелала в дальнейшем всех благ и, что самое главное, хороших учеников.

Несколько особо отличившихся выпускников двинули речь о том, что с лицейской тропки они вышли на широкую жизненную дорогу, теперь перед ними открыт весь мир и, наконец-то, можно курить, не стесняясь родителей. В зале почему-то никто не засмеялся, только разразилась аплодисментами молодёжь с первых рядов.

Какой-то длинноволосый худой мальчуган, не иначе как пятиклассник, с напором партийного лидера пожелал выпускникам никогда не останавливаться на достигнутом, не позволять себе лениться и не терять время попусту, ведь главное… Финал его речи утонул в грохоте аплодисментов, а Александр так и не узнал, что же самое главное в жизни лицеиста.

Директор и какие-то солидные люди в костюмах пофамильно вызывали выпускников и вручали аттестаты и памятные сувениры, а круглым отличникам ко всему прочему почётные грамоты и золотые медали. Девушкам громко аплодировали, а когда выходили на сцену парни, то уши закладывало от свиста. Кстати, тех самых весельчаков из первых рядов.

Макарыч не смог оставить это без внимания.

– А молодёжь-то уже, поди, отмечать начала.

Татьяну вызвали одной из последних. Слегка подуставший зал разразился новым залпом аплодисментов. Из первых рядов закричали: «Молодец!», «Таня, выходи за меня!», «Браво!»

Софья Павловна покачала головой и ни капельки не осуждая сказала:

– Ну и оголтелые нынче пошли лицеисты.

Щёлкали вспышки фотоаппаратов, а двое взмыленных парней с видеокамерами носились по своим секторам съёмки.

Александр, волнуясь, искусал ногти до самого основания и долго не мог отойти от того, насколько эффектно смотрелась дочка на сцене. Хотелось прямо сейчас забрать эту принцессу и увезти подальше от влюблённых или попросту похотливых глаз одноклассников, их отцов и мужчин учителей.

Директор торжественно и по бумажке зачитал финальную речь, а Макарыч что-то прошептал на ухо Софье Павловне, и они хитро заулыбались. Небось Макарыч опять припомнил историю, как вытаскивал машину директора из реки, когда тот, естественно, в стельку пьяный, пробил ограждение и укатился в мелководье. Машина сильно не пострадала, но всерьёз увязла. Макарыч проезжал мимо, помог бедолаге выбраться на дорогу, чтобы ещё несколько минут слушать, какая у них замечательная внучка и что она обязательно получит красный диплом за отличную учёбу. Мимо медали Танечка пролетела из-за весьма вредного преподавателя физики, а директор лицея, стоило ему только протрезветь, сразу же забыл про обещание. Макарыч и Софья Павловна теперь называли его СловоДир Словодырович и хитренько похихикивали.

4

Лицейскую столовую миленько украсили всякой сверкающей дребеденью и превратили в самый настоящий банкетный зал. Фоном играла какая-то несусветная современная хрень. Выпускники заняли все столы на одной половине зала, родители теснились на другой. Гвалт стоял просто оглушительный. Лицеисты один за другим выкрикивали тосты и тут же громко чокались стаканами с газировкой.

Макарыч не постеснялся сходить до машины и пронести на торжество пару коробок лично купленного вина. На своей половине стола он быстро завладел вниманием и, как опытный сомелье, рассказывал про достоинства французских и итальянских виноделен. Софья Павловна так и млела, когда Макарыч, положив одну руку ей на плечо, а другой подняв бокал, задвинул тост о светлом будущем, которое построят их любимые детки-выпускники.

Александр вынужденно улыбался шуткам тестя, поднимал бокал вместе со всеми, но даже не притронувшись к нему губами ставил обратно на стол. Слишком часто его тревожно блуждающий взгляд утыкался в спину Татьяны, а мысли тоскливыми шершнями буравили голову, не давая наслаждаться праздником. Грустным торжеством, своеобразной точкой в детстве любимой дочери, которой осталось совсем чуть-чуть пожить с отцом и улететь из родного гнезда во взрослую жизнь. С финансовой подачи Макарыча и благодаря дипломатическим связям тёщи, выпускнице нашлось место в престижном английском университете. С учебной визой и заграничным паспортом уже всё решили. Осталось только за пару месяцев подтянуть английский до уровня B2 и в августе отправлять ребёнка в заграничные дали.

Александр не стал закоренелым трезвенником, как обещал себе много лет назад, но именно сегодня алкоголь попросту не лез в глотку. Мужчина был горд и печален, одинок и встревожен за грядущую жизнь дочери за рубежом. И под столом, скрестив пальцы, он молился никому и всем сразу, чтобы все вышло у неё хорошо и, получив трижды проклятое, но чрезвычайно престижное образование, Татьяна вернулась к отцу.

5

Всё-таки выпускники пронесли алкоголь. Да в этом никто и не сомневался. Но к двенадцати ночи стол с родителями и преподавателями жужжал как пьяный улей, и лицеисты остались без пристального внимания. Откуда-то появились бутылки кока-колы с подозрительным привкусом, на танцполе взрослые и дети всё чаще сменяли друг друга, а потом и вовсе зажигали все вместе под осовремененные хиты из девяностых.

В какой-то момент, не дослушав очередной коронный анекдот Макарыча, Александр улизнул из-за стола и нашёл дочку. Как назло, именно в этот момент громко заиграла медленная композиция. Одноклассники одобрительно загудели, а Таня покраснела, но в неуклюжем вальсе закружила отца по залу. За ними следили десятки глаз, некоторые зрители хлопали и что-то ободряюще кричали. Александр старался не наступить на дочкины туфли, удержать равновесие и не пустить скупую мужскую слезу от умиления.

Её духи приятно пахли сахарной ватой с ванилью и, вероятно, поэтому в голову не шли никакие важные слова, которые стоило бы сказать в данный момент. Как всегда, выручила дочка, которая, так уж повелось, за словом в карман никогда не лезла.

– Папа, ты у меня такой хороший. Даже танцуя как медведь.

– А ты самая красивая.

– Правда?

– Конечно. Ну, после усов Макарыча, точно самая красивая!

– Ах ты!

Таня заливисто засмеялась и стукнула кулачком по плечу отца.

– А кавалер твой где? – не удержался Александр от неудобного вопроса. Виталик его раздражал, но всё же стоило проявить сдержанность. Держать дочку в клетке хоть и очень заманчиво, но невозможно. Ещё озлобится и как в типичном кино про подростков начнёт делать всё только назло.

– А у него экзамен скоро. Из тех, что не купишь. Обещал приехать, поздравить.

– И много он экзаменов купил?

– Ну, пааап. Виталик умный, просто высшую математику не любит.

– А тебя любит?

– Ну, конечно. Он даже в Англию собирается. Я его в английском тренирую.

– Не пристаёт?

– Пап. Ну ты же меня знаешь. По рукам сразу получит.

Ох, не верилось Александру, что такой избалованный подхалим как Виталик, когда-то терпел отказы.

Медляк закончился и, наслаждаясь свежим воздухом, Александр пешком отправился домой. Дочка клятвенно заверила, что Виталик её привезет в целости и сохранности, как только бывшие лицеисты встретят рассвет на мосту выпускников и нарисуют традиционный огромный колокольчик с годом выпуска. А ещё Таня пообещала, что утром приготовит самый вкусный завтрак на свете.

Александр в этом не сомневался. Такая дочка не подведёт. Она у него во всех аспектах умница-разумница.

Глава 4. Пропажа

В семь утра Александр проснулся, перевёл будильник на более поздний срок и дальше уснул. Спустя полчаса вырвался из пугающего сна с какими-то зомби-качками, умылся и, решив не завтракать, начал собираться на работу. Тревожные нотки завибрировали в голове, как только он вышел в коридор. Дверь в спальню дочери была распахнута, так же, как и вчера, когда в спешке покидали квартиру, потому что на улице уже ждала карета. Дверь, как правило, оставляли полуоткрытой, чтобы кот, наглый рыжий Морсик, в течении дня мог спать, где его душе угодно. Но по вечерам Таня закрывалась вместе с котом на щеколду, и если Морсику приспичило, то он противно скреб когтями дверь.

А сейчас утро. Дверь полностью открыта. Вчера был выпускной.

По привычке, скрестив указательный и средний палец, словно взывая к никому и ко всем богам одновременно, Александр ворвался в комнату. Потревоженный Морсик нагло мяукнул, потянулся, почесался и отправился к миске с кормом.

– Ну да, тебе лишь бы пожрать, – раздражённо высказал Александр коту.

Котяра проигнорировал замечание. Даже ухом не повёл.

Дочери в комнате, конечно же, не было.

Александр позвонил Тане. Абонент недоступен. Позвонил грёбаному Витальке. Тот же результат. Позвонил Макарычу – длинные гудки. Софья Павловна тоже не взяла трубку. Пытаясь успокоить мандраж, Александр судорожно перебирал контакты в телефоне. Как назло, имена одноклассников выветрились из головы. А ведь он записал пару-тройку номеров малолеток, когда несколько лет назад озадачился личной жизнью дочки. За исключением, пожалуй, соседки, с которой Таня поехала на карете. С их семьёй он вынужденно познакомился только две недели назад.

Наткнулся на имя «Мила» и сразу же позвонил. Ответил заспанный голос сорокалетней дамы. Не сразу, но Александр вспомнил, что это стоматолог, однажды посетив которого, он обещал себе больше никогда не ходить по врачам. Мужчина сбросил звонок и продолжил листать список контактов. Среди знакомых имён коллег и родственников попадались и непонятные – Анна Интернет, Даша Х, Кирилл Серверная, Дмитрий Флешмоб, Диана Книга, Егор Финотдел, Лена Морс, Марина поход, Пётр Индукаев, Николай В… Александр заново начал просматривать телефонную книгу пытаясь вспомнить кто есть кто. И тут его осенило! Ленка, подруга Тани! Это она два года назад пролила на маленького котёнка морс и тем самым дала куску меха новое имя вместо банального Рыжика или Васьки. А появился мелкий засранец после того, как предыдущий домашний питомец, трехцветный пушистый красавец Маркиз, ушёл из дома, вероятно, умирать от старости вдали от впечатлительной дочки. Александр попытался вспомнить, когда Лена в последний раз заходила к ним в гости, но не смог. И вчера, кажется, её тоже не видел. Хотя под слоем взрослой штукатурки сложно узнать вчерашних малолеток.

Всё это пролетело в его голове, пока длинные гудки не сменились весёлым и пьяным: «Привеееет!»

– Я папа Татьяны. Она с вами?

Александр даже зажмурился, надеясь на положительный ответ. Но Лена некоторое время молчала, только издалека был слышен смех нетрезвых выпускников.

– Нет. Она через полчаса, как вы вчера ушли, села к Виталику в его красный джип. Больше мы и не видели её.

В голосе слышалась обида и зависть. Кто-то разъезжает с богатыми хахалями на крутых тачках, а кто-то встречает рассвет на лавочке в парке, согреваясь мерзким алкоголем и похотливыми взглядами одноклассников.

Но потом до неё, видимо, дошло, что папаша взволнован не просто так. Несмотря на это, в словах ещё сильнее проявились язвительные нотки.

– А вы Витальке позвоните, она по любому с ним. Хм, подруга называется. Даже меня покататься не взяла.

Ленка говорила что-то ещё, но Александр уже опустил телефон на тумбочку в коридоре и двумя руками пытался напялить ботинок на ногу без носка.

Морсик, словно почувствовав тревогу, начал тереться мордой о хозяина. И только получив слабый, но вполне очевидный толчок в бок, без лишних «мяу» удалился в комнату.

Глава 5. Очень нервно